«чёрт, Джеймс»

      У Наташи Романофф проблем было до кучи, и, казалось бы, причём тут бионическая рука Баки Барнса? На запястье левой руки у всех было печатными буквами без лишних завитушек выведено имя родственной души. Той самой, от присутствия которой взрывается тепловая бомба в груди где-то под сердцем; той самой, с которой и в горе, и в радости, и ещё чёрт знает в каких условиях. Агента Романофф, в принципе, до определённого момента не слишком волновало её собственное имя, потому что, если подумать, оно было чертовски распространённым, но ни к кому Наташа, к своему счастью, не ощущала должной привязанности. Но потом появился «какой к чёрту Баки?», и Чёрная Вдова опять же не понимала, что, блять, на этот раз не так — почему при одном виде обтянутого в спецкостюм Зимнего Солдата её прошибла вспышка, как будто сквозь плечо пролетела пуля — но нет, пули в тот момент не было. Было иррациональное чувство тошноты, когда она, взобравшись на шею к Солдату, пыталась его удушить; когда стреляла в него из пушки, спасая Стива; когда… Наташу не вырвало только потому, что Баки вдруг куда-то исчез, а их доблестную троицу схватила Гидра. Никто не видел имя агента, пока она, потрясённая и в смешанных чувствах, не предстала перед Стивом в майке, совсем не скрывающей мелкие чёрные буквы. И Роджерс, конечно, не мог не посмотреть вниз, теряя зелёные глаза Наташи из виду, зато замечая имя. — Это не для меня, — отрывисто бросает Романофф и закрывает буквы ладонью другой руки. — Как знать, — мягко улыбается одним уголком губ Стив и больше не возобновляет этот разговор. Наташа ему благодарна, потому что у неё абсолютно нет желания говорить на те темы, в которых нет никаких фактов — лишь голые чувства. Это невыполнимая миссия для знаменитой Чёрной Вдовы.

***

— Цель: схватить и доставить на базу, — директор презентовал новое задание сидящим перед ним агенту Романофф и Барнсу. — Мои люди выяснили, что сегодня он идёт на баскетбольный матч, и не исключают возможности терракта. Так что следите в оба за этим фруктом, но доставьте его живым. Всё ясно? Перед напарниками лежали папки с более подробной информацией о миссии, поэтому, изучив все материалы, они согласно кивнули на вопрос Фьюри. — Тогда свободны. И, агент Барнс, не забудьте замаскировать руку — нам не нужно лишнее внимание. Баки хмуро кивнул и, пропустив Романофф вперёд, вышел из кабинета директора. Уже спустившись на первый этаж, он снова вспомнил, что хотел попросить Ника сменить его напарника. Эта просьба возникла неожиданно: Барнс, честно, восхищался профессионализмом Наташи и о таком напарнике мог только мечтать, но, чёрт, рядом с Романофф у него мысли мутились, а внимание было сосредоточено только на её губах, точёной фигурке, обтянутой плотной тканью костюма, а не на грёбаной цели задания! Это чертовски отвлекало и к тому же злило — ещё в годы войны Баки отличался высокой сосредоточенностью и концентрацией на миссиях. Плюс ко всему, когда ему приходилось работать с другими агентессами, всё проходило как по маслу — и стоило только Романофф появится на горизонте Барнсу становилось жарко в экипировке, а уж если Наташа была ранена — Баки и вовсе терял всякий самоконтроль и бросался на амбразуру, о запрете которой они каждый раз говорили с директором. Он пытался поговорить со Стивом, но тот как-то загадочно ухмылялся и пожимал плечами. Хотелось впечатать его лицом в стенку и всё хорошенько выпытать, но вряд ли это возымело какой-либо эффект — Роджерс бы в ответ отпихнул друга и завязалась бы шуточная борьба, а не серьёзный разговор. Проработав с Наташей полгода, Баки узнал о соулмейтах. О том, что первые люди с именем на запястье левой руки появились в 50-х годах, когда сама судьба, видимо, отчаялась свести разбросанных по разным полюсам землян. О том, что у Стива тоже появилось имя после разморозки. И о том, что у него, у Баки, тоже должно быть своё имя, но у него нет гребанутой левой руки. — А ты уже нашла свою… родственную душу? — как-то осмелился спросить Барнс, прикрывая Наташу на одном из заданий по краже данных, которое закончилось перестрелкой. — А похоже? — сухо поинтересовалась Романофф, ногой отшвыривая от себя бросившегося в её сторону врага. — Вдруг ты его скрываешь? — С соулмейтами так не работает, Баки, — Наташа подбежала к компьютерам и забегала пальчиками по клавиатуре. — Если уж ты его нашёл, то входишь в зависимость сродни наркотической от его присутствия, запаха, взглядов. Говорят, если однажды поцеловал свою родственную душу — выстраивается такая крепкая связь, что при попытке её разрушить может случиться жёсткая ломка со всеми вытекающими. Улыбка у Романовой получилась кривая и безжизненная — Барнс запомнил её на всю жизнь. И с того задался целью узнать имя напарницы, чего бы ему это ни стоило. В конце концов, раз его лишили собственного имени — можно ему хоть порадоваться за других? Правда, Наташа говорила о соулмейтах всегда таким тоном, от которого ржавчиной на языке оставалась гадкая горечь. Баки ведь не знал, что едва их миссия подойдёт к концу и они разъедутся по своим служебным квартирам, Романофф сжимается на холодной узкой кровати в позу эмбриона и кусает губы от грызущего чувства пустоты рядом и внутри. Сколько же раз она хотела отказаться от Барнса как напарника, чтобы перестать переживать расставание снова и снова, и столько же раз понимала, что, лишив себя возможности и этих совместных миссий со своей родственной душой, она себя погубит окончательно. Да, чёрт возьми, её имя на запястье — это Д ж е й м с. А у Баки нет никакого имени, и Наташа не знает, чувствует ли он вообще хотя бы тысячную долю того, что и она сама. Оставалось пять минут до начала баскетбольного матча, и вот на трибунах показалась рыжеволосая девушка с попкорном в руках и мужчина с нахлобученной на голову кепкой с логотипом одной из играющих сегодня команд. — Сто лет не была на баскетболе, — беспечно бросила Наташа, как будто бы вжившись в роль обыкновенной фанатки с улиц Нью-Йорка. Но её напарник оставался по-прежнему нем — он надеялся, что в такую жару Романофф наденет что-нибудь с коротким рукавом, обнажив имя, но это оказалось более секретно, чем ожидал Баки. — Смотри, какой забавный мужчина сидит впереди, на пятом ряду, в такой же кепке, как у тебя, — весело прошептала Наташа на ухо Барнса, незаметным кивком указывая на цель. Но Баки не смотрел на «забавного мужчину» — его больше интересовали губы Романофф, подкрашенные розоватым блеском с запахом вишни. Солдат вдруг подумал, что это пиздец — сидеть рядом с Наташей так близко, притворяясь парой на баскетбольном матче. К слову, о паре речи не заходило, но это было очевидно. Хотя бы для окружающих. Романова никак не прокомментировала непрофессионализм напарника и повернулась лицом к стадиону, на самом деле краем глаза поглядывая за целью. Но та бездействовала — вскакивала при напряжённых моментах, как и все, выкрикивала кричалки и подбадривала команду. В наушнике агентов прозвучало отрывистое: «Всё чисто. Никаких следов бомбы». Стало немного легче. Но лишь на пару минут, потому что потом все люди вокруг внезапно заохали и заулюлюкали, показывая руками на Наташу и Баки. Едва успев подумать, что они попали в засаду, Барнс почувствовал, как сидящий рядом мужчина похлопал его по плечу и указал в сторону большого экрана над стадионом: — Вы попали под прицел камеры поцелуев, так что… целуйтесь, — с улыбкой проговорил он, не замечая напряжённо стиснутых челюстей Солдата. Наташа замерла, осознавая абсурдность происходящего — ей нельзя целовать Баки, нет, ни в коем случае. И она уже хотела сказать ему, чтобы забил на это дело, как вдруг Барнс прижал Наташу ближе, втягивая в поцелуй. Романофф закостеневшими пальцами вцепилась в сильные плечи, желая оттолкнуть, но губы напарника оказались хуже капкана. Потому что боли не было — была нега, заглушившая бьющий тревогу разум и заставившая Наталью усилить напор, лишь бы не отпускать свою родственную душу дальше, чем на миллиметр. — Чёрт, Джеймс, — прошептала Наташа с первым глотком воздуха. Она выглядела потерянно и, собрав всю волю в кулак, отодвинулась от Баки, у которого сердце так сильно билось о грудную клетку, что заглушало все посторонние звуки. Ему был слышен только голос Наташи. И это её «чёрт, Джеймс» ненавязчиво расставило всё по местам. А миссию они провалили, но Ник, откуда-то пронюхавший о случившемся, молча отпустил их до завтра. Наташа не стала говорить, что «завтра» для неё может и не наступить — её губы до сих пор горели от поцелуя с Баки, а сердце отстукивало канкан где-то в горле. Представляя, как её будет выворачивать в пустой служебной квартире, Романофф на ватных ногах вышла на улицу и столкнулась с укоряющим взором напарника. «Только этого не хватало», — обречённо подумала агент. — Почему ты не сказала мне? — Сказала о чём? — постаралась как можно безразличней бросить Наташа. Но неведомый магнит, засевший где-то под рёбрами, неумолимо тянул её ближе к Барнсу; какие-то первобытные желания буквально кричали, чтобы она сейчас же кинулась в объятья своего соулмейта и целовалась с ним до боли в губах. Без лишних слов Баки схватил Романофф за руку и вздёрнул рукав её куртки до самого локтя — увидев собственное имя, он замер на секунду и невесомо скользнул большим пальцем по чёрным буквам. От этих действий Наташу пронзила уже знакомая вспышка, как в их первую встречу — давно уже рассеялись сомнения, что старый друг Стива — это её Джеймс. — Ты ведь уже давно обо всём догадалась? — всё ещё глядя на имя, говорил Барнс. — Так почему не сказала мне? Мне, у которого нет имени из-за этой чертовщины? — Солдат повертел бионической рукой и зло посмотрел Наташе в глаза. — Просто, блять, объясни мне, чем ты думала, когда скрывала правду, которая касалась не только тебя! Может, ты думала, что твоя родственная — это Джеймс Роудс? Может, ты мазохистка? Ты же сама мне говорила про наркотическую зависимость — или с тобой такого не было? Романофф смотрела на Баки, и собственные ноги, и без того нетвёрдо её держащие, совсем подкосились — Барнс тут же подхватил напарницу на руки и фыркнул: — Посмотри, до чего ты себя довела, агент Романофф. Нужно позвать врача. — Не надо никакого врача, Джеймс, — слабо улыбнулась Наташа и, обхватив родное лицо ладонями, выдохнула Баки в губы: — Лучшее лекарство — это ты. В ту ночь служебная квартира Романофф вдруг наполнилась ненавязчивым теплом, кровать перестала быть такой узкой, а пустота внутри Наташи заполнилась Джеймсом Бьюкененом Барнсом. Его губы ни на секунду не покидали тела Наташи, которая вся дрожала под ним, блуждая руками по широким плечам, зарываясь пальчиками в отросшие каштановые волосы. Романофф будто проверяла и продолжала не верить, что её родственная душа и вправду здесь, нависает над ней с очаровательной улыбкой и шепчет какие-то глупости ей в ушко, когда Наташа всю жизнь думала, что это не для неё. — Ты думаешь слишком громко, Нат. — Заткнись, — агент подаётся вперёд, сминая губы напарника в настойчивом поцелуе и попутно расстегивая ремень на его брюках. Сама она уже давно была открытой книгой для Барнса, которую он не мог перестать изучать. И если бы Наташа только знала, как будет идеально прижиматься разгорячённым телом к его голому торсу, двигаться в такт, хватать ртом воздух на пике и громко выстанывать его имя, которое теперь не было простым набором чёрных букв на запястье, она рассказала бы Баки всё гораздо раньше.