Я люблю тебя

      Он улыбается.Так солнечно, что замирает сердце, обрывается привычный ритм жизни и всё вокруг становится таким слепяще ярким. Пак Чимин — маленькое солнышко, и когда он прикасается, бездумно, привычно, Юнги кажется, что он немного умирает. Как это не заметили мемберы — неизвестно. Виной всему загруженный график, репетиции и бесконечная усталость. Но от фанатов не скрыться, они видят, всё замечают: и прикосновения, и взгляды, в которых столько нежности, что становится тошно, потому что он точно не помнит, когда мог смотреть на Чимина ТАК, ведь он всё контролирует, он держит руку на пульсе, давит всё в себе и спокойно кивает на ленивое, сонное «доброе утро, хён».       Юнги кажется, что еще немного и его разорвет на части, потому что: — Хён, я тоже хочу услышать «я люблю тебя».       Они сидят за столом, говорят обо всем, вроде бы искренне, но в то же время — нет. Потому что правда она такая, выламывающая внутренности. Но все смеются, веселятся, пьют на камеру в первый раз, становятся развязнее. Наверное, поэтому Юнги не выдерживает.       — Чимин-а, — окликает он парня внезапно, слишком внезапно. На лицах друзей непонимание и напряженность. Тишина слишком осязаемая, слишком давящая, но Чимин смотрит, как на Бога, в его глазах — ожидание, надежда и свет, такой теплый, родной, близкий. И перехватывает дыхание. Юнги не собирался ничего говорить, просто невысказанные слова душат изнутри уже который год. Просто. — Я люблю тебя.       Пара слов. Взрыв смеха. Вроде бы хорошая шутка. Но Юнги не весело. Он готов сказать «я люблю тебя» еще миллионы раз, лишь бы услышали, лишь бы поверили.       Съемка закончилась и вроде бы всё хорошо. Их хвалят, радуются удачному материалу. Хоби уже на ногах не стоит, Джин виснет на лидере, втирая ему бессмысленные шутки, а Юнги хочется исчезнуть. Вот прямо здесь и сейчас. Просто «я люблю тебя» можно говорить только тогда, когда горит красный огонек камеры. И это жестоко. Это больно.       Юнги покидает съемочную площадку одним из первых.       — Тебя подвезти? — спрашивает менеджер.       — Нет. Всё в порядке. Мне нужно немного прогуляться.       — Хорошо. Будь осторожен.       Он почти выбегает из здания, потому что всё еще видит перед глазами растерянное, смущенное лицо Чимина. Там, за столом, на секунду даже показалось, что он воспринял слова всерьез. Это еще хуже, потому что Юнги не уверен, что сможет услышать «нет».       — Хён!       Его голос, как мягкое звучание колокольчиков, чистое, редкое, такое обволакивающе уютное. Юнги не останавливается. До машины всего несколько шагов, а ему нужно побыть одному, совсем немного, чтобы восстановиться, чтобы дальше улыбаться и притворяться.       — Юнги! — настойчивее окликает его Чимин, сбегает по ступенькам и следует за ним.       Юнги почему-то так горько, что хочется плакать. Наверное, не стоило так много пить.       — Хён, — Чимин догоняет его и хватает за локоть. Приходится остановиться и повернуться к нему лицом, резко выдернуть руку, потому что еще немного и Юнги сам набросится, схватит за шею, притянет к себе и… но нельзя.       — Что? — грубо в ответ. Колко.       Юнги знает, что взгляд у него сейчас немного безумный, холодный. Чимин отшатывается, будто его ударили, и смотрит так растерянно, не понимая, что происходит, но отчетливо чувствуя напряжение. Он такой. Чувствительный очень, эмоциональный, открытый, для него весь мир сплошная зона игры. А для Юнги — нет. Для него всё страшно и кругом темнота. И он не знает, куда идти дальше. Не знает, что делать и как теперь быть, ведь у них есть всё, о чем они мечтали, но почему-то с каждым днем всё больше хочется залезть в петлю.       — Хён, — снова беспомощно тянет Чимин, хмурится немного, дергает рукава своего кардигана. Он красивый и милый настолько, что щемит в груди. Юнги отчаянно хочется сейчас убиться. — Что-то случилось?       «Случилось, Чимин-а. Случилось то, что я не могу спать, не могу больше нормально дышать. Каждый день становится пыткой, когда ты смотришь на других, не на меня. Когда улыбаешься им, игнорируя меня. Почему это происходит со мной? Почему именно ты? Почему именно я?»       — Всё нормально, — шмыгая носом, Юнги стойко выдерживает встревоженный взгляд. — Иди к остальным. Я скоро приду.       — Куда ты?       — Мне нужно… нужно уйти.       Произнесенные слова бьют неожиданно, вгрызаются намертво, потому что, действительно, надо уйти. Навсегда.       — Можно мне с тобой? — словно уловив изменение, Чимин напрягается, делает шаг вперед.       Ветер играет с его волосами, и Юнги до жути хочется тоже. Прикоснуться к нему, провести по этим волосам, приласкать, увидеть, как жмурится парень от удовольствия, как выдыхает тихо-тихо, почти неслышно мурлыкает себе под нос.       — Нет. Иди, — Юнги разворачивается, надеясь, что Чимин сейчас отстанет, потому что нет сил на большее.       — Хён! — Чимин кажется испуганным.       — Иди, Чимин-а!       Юнги срывается на крик. Он не хочет, чтобы его ангел видел его таким жалким и разбитым, он хочет быть для него хотя бы крутым рэпером из группы.       — Нет.       Внезапно Чимин срывается с места и в два шага сокращает расстояние между ними, цепляется за свитер и нервно комкает его в маленьких пальчиках. На это невыносимо смотреть. Чимин напуган, но сам не понимает, чего боится.       — Я не знаю, что ты задумал, но, пожалуйста, не надо. Давай поедем домой, — не отпуская, мертвой хваткой держится за него.       Юнги не сдерживает смешка. Чимин жестокий. Он бьет словами наотмашь, не догадываясь о силе. Юнги пытается его отцепить от себя, но тщетно. Чимин сопротивляется, он цепляется за него, держит крепко, сильно, едва не разрывая ткань на части.       — Не надо, хён. Пожалуйста, останься, — почти в панике упрашивает Чимин.       — Ты не понимаешь? — бросив попытки отвязаться от него, Юнги тоже решает быть жестоким. Он говорит зло, отчаянно, держа в руках свое разбитое, испепеленное сердце. — Ты же умный мальчик, Чимин-а, — тянет он устало, измученно. — Ты всё давно понял.       Хватка слабеет, свет в глазах становится приглушённее, дыхание — тише. И Юнги от этого даже смешно. Чимин замирает, будто его сразило заклятием, смотрит, хлопая пушистыми ресницами. И его даже немного жаль.       — Понял, что я, черт возьми, влюбился в тебя, как девчонка сопливая, — со смешком бросает Юнги. Чимин не смеется, не улыбается даже, потому что да, он понял давно. Это вообще-то трудно не заметить. — Отпусти меня, ладно? Всё будет хорошо, просто сейчас отпусти.       Юнги готов умолять. Ему невыносимо слышать эту тишину, молчание, от которого перегорают последние предохранители.       — Нет.       — Нет? — Юнги удивляется упертости своего младшего, поэтому идет на крайние меры и делает то, о чем так долго мечтал.       Кладет руку на шею парню и притягивает его к себе — резко, сильно. Впивается в сладкие губы и целует — как в последний раз, будто через секунду наступит конец света и нужно успеть, долюбить. Чимин шокирован так, что даже не вырывается, просто стоит, но через секунду его руки ложатся ему на грудь. Юнги думает, что его хотят оттолкнуть, но он не в силах остановиться. Еще немного. Чуть-чуть. Пожалуйста.       Чимин словно слышит его мольбу. Прижимается, обнимает мягко, нежно. Целует — на грани, безумно. Юнги не хочет возвращаться в реальность, он хочет остановить этот момент и остаться в нем навсегда.       Поцелуй обрывается внезапно, но Юнги не может отпустить. Он прижимает парня к себе, вдыхая яблочный запах его шампуня, зарывается носом в волосы и ждет, когда сердце перестанет так сильно стучать. Как найти в себе силы отпустить? Как теперь сделать шаг назад?       — Чимин-а, — хрипло стонет Юнги, стискивая его до боли.       — Я не отпущу тебя, — уверенно заявляет Чимин, берет за руку и ведет к их фургону.       Вселенная Юнги медленно осыпается под ногами, но Чимин не отпускает, держит крепко. Он сильнее, чем все думают. Может, он сможет вытащить их обоих? Юнги остается только верить в это.