Лечит человек

Обложка с главными персонажами — https://vk.com/public108831172?z=photo-108831172_456239047%2Fwall-108831172_554 Обложка с второстепенными персонажами — https://vk.com/public108831172?z=photo-108831172_456239048%2Fwall-108831172_554 Алек выключил телевизор и нервно отбросил пульт в сторону, устало растирая ладонями шею. Какая-то глупая передача, где ведущая спрашивала у детей об их мечтах и на которую парень случайно попал, окончательно вывела его из себя. Алек лишь хмыкнул: мечты — да какое они имеют значение, если в большинстве случаев им всё равно не суждено сбыться? Он знал об этом наверняка, из собственного опыта, потому что так случилось именно с ним самим. Любимыми игрушками Алека в детстве были машинки. У родителей не было слишком много денег, чтобы баловать его, ещё и вскоре у него родилась сестрёнка, но отец после работы по дороге домой раз в неделю исправно заходил в магазин и покупал дешёвую модель в коллекцию сына, отдавая за неё бакс или два, которые удалось сэкономить на отказе от обеда. Мариза журила мужа за это и подавала на ужин что-то овощное, потому что на мясо или рыбу у них не было денег. А Алек тем временем с замиранием рассматривал новенькую блестящую машинку, представляя, как в будущем откроет свою собственную автомастерскую и будет работать механиком. Он уходил в эти детские грёзы слишком сильно, приходя в себя, лишь когда мозолистая натруженная рука отца опускалась ему на плечо и подталкивала к столу. Роберт был обычным работягой, который притащил жену и детей из глубинки в город и пытался обжиться в Нью-Йорке, попутно выплачивая недешёвую ипотеку за квартиру. Он тяжело работал на стройке и не жалел себя, пока Мариза отводила детей в сад, а затем спешила в отель, где работала горничной, потому что найти другую работу в городе, который никогда не спит, было почти нереально. Алек был тихим и послушным, в школе прилежно учился и присматривал за неусидчивой Изабель, которая постоянно норовила начудить. Он часто осаждал сестру и напоминал ей, что им нужно стараться, чтобы получить образование, найти работу и помогать родителям. Иззи мечтала стать скрипачкой, и Алек считал маленьким шагом к победе тот день, когда матери посчастливилось купить весьма неплохой инструмент на блошином рынке. Их соседка через стену умела играть на скрипке и любезно согласилась научить Из, не желая брать за это ни цента. Сестра была счастлива и усердно старалась, тратя каждую свободную минутку на занятия. У неё получалось с каждым разом всё лучше, и их квартиру на окраине города по вечерам заполняла музыка. Мать всё так же готовила ужины, а уставший за день отец привычно читал газету, расположившись в протёртом кресле, но они всё чаще улыбались, слушая тонкий перелив скрипки. Алек невольно засматривался, как плавно движется смычок в руках Иззи, как она быстро перебирает своими изящными детскими пальчиками, получая удовольствие от возможности заниматься тем, к чему действительно лежит душа. Парень был счастлив в такие моменты и искренне верил, что и его мечта тоже сбудется, а затем возвращался к математике и физике, потому что ему нужны были хорошие отметки, чтобы поступить в колледж на факультет механики. Мечта была совсем близко, казалось, ещё немного, и к ней можно будет прикоснуться рукой. Александру исполнилось четырнадцать, когда отец сорвался куда-то после телефонного звонка, а затем привёл к ним домой светловолосого заплаканного мальчишку. Его звали Джейс Вэйланд, и он был одногодкой с Алеком. Как объяснил отец, мистер Вэйланд был его сотрудником и хорошим приятелем, но несколько часов назад он погиб вместе с женой в авиакатастрофе. У Джейса не было никаких родственников, которым можно было бы отправить запрос о передаче парня под их опеку, так что вскоре ему предстояло отправиться в детский дом до исполнения совершеннолетия. Александр смотрел на своего сверстника с жалостью, а затем тот поднял на него взгляд своих необычных голубых глаз с коричневым пятном на радужке левого, и всё изменилось. Алек и сам не понял, как это произошло, он просто подошёл к Джейсу и крепко обнял его, словно мог хоть как-то уменьшить его боль от утраты. Мариза тихо всхлипнула, наблюдая за мальчишками, и ни словом не стала перечить, когда муж предложил оформить документы и оставить парня у них. Да, это значило, что им придётся ещё больше урезать все свои расходы, но никто не сомневался, что они справятся. Так у Алека с Иззи появился приёмный брат, которого они приняли и помогли ему освоиться. Джейс был искренне благодарен им за это и даже начал учиться лучше, став почти отличником, чтобы не разочаровать свою новую семью. В будущем он хотел стать лётчиком, пусть эта мечта и была совсем детской и нереальной. Всё полетело к чертям в одно мгновение, когда отцу стало плохо. Он заметно осунулся и слабел на глазах, но врачи долго не могли найти причину, а затем ошарашили диагнозом: рак. Последняя стадия. Алек с Джейсом в тот момент были в выпускном классе и после школы принялись ходить на подработку, помогая разгружать ящики в порту, чтобы хоть как-то зарабатывать на еду, пока отец находился в больнице. Мать планировала взять в банке кредит на лечение мужа, но врачи виновато опустили глаза: Роберту не помогли бы уже никакие деньги и лекарства. Он сгорел за неполный месяц, и последние семейные сбережения ушли на организацию похорон. Ко всему ещё и Мариза должна была родить со дня на день, и светлая полоса, казалось, резко оборвалась. Алек с Джейсом работали грузчиками до потери последних сил, умудряясь параллельно готовиться к экзаменам. Беременность матери благополучно разрешилась, и теперь у них был маленький братик Макс, которого Маризе пришлось вскоре отдать в ясли, чтобы снова отправиться работать. Они не справлялись, Алек видел это, впрочем, не заметить было невозможно: последние годные туфли матери расклеились, они начали покупать хлеб через день, а ещё в очередной квитанции было указано, что им отключат свет, если они не погасят долги. Выход подвернулся случайно, и его нашёл Джейс, видя в нём для себя возможность исполнить свою мечту, но не мечту брата. Армия. Алек верил, что это неплохой вариант, они вполне могли бы заключить контракты на два года, получая достойные деньги, а уже потом он бы обязательно поступил и учился. Глаза Джейса горели от предвкушения, потому что он был на шаг ближе к мечте и планировал попасть в десант. У Иззи как раз неудачно поломалась скрипка, а их ипотека была почти выплачена, оставалась последняя сумма, которой у них не было, ещё и маленький Макс начал болеть. Алек подал документы и подписал контракт без раздумий, отправив первое особенно большое денежное вознаграждение в несколько тысяч долларов семье. Джейс сделал то же самое, и мать смогла наконец-то немного выдохнуть, рассчитавшись с долгами и купив нормальной еды, а ещё новенькую скрипку. Преподаватели Иззи хвалили её и считали скрипачкой с большим потенциалом, который следовало развивать, поступив в консерваторию. Алек не жалел о своём поступке, он собирался откладывать всю свою зарплату, чтобы потом оплатить учёбу сестры. Он был счастлив, имея возможность помочь родным, а его мечта ещё успеет исполниться. В армии оказалось интересно, там были хорошие ребята, и Алек не испытывал дискомфорта, которого ранее опасался из-за своей ориентации. Он был геем, осознал это ещё в детстве и даже сделал каминг-аут, написав об этом в письмах матери с Из и Джейсу, которого отправили служить в другой штат. Алек считал этот момент подходящим, его семья немного оправилась в финансовом плане, и они наконец-то могли говорить и о других вещах. Он боялся ответных писем, но всё оказалось хорошо. Мать написала, что всегда знала об этом и что любит его с каждым днём всё сильнее, и это был первый раз после похорон отца, когда Алек разрешил себе заплакать. Иззи своим красивым округлым почерком настрочила чуть ниже целую простыню текста, восхищаясь братом и отпуская шуточки в попытке выведать, не появился ли у него какой-нибудь парень-красавчик в армии. Письмо от Джейса пришло чуть позже; названый брат написал, что гордится им, а затем принялся рассказывать о своих учениях и первом вылете в небо, где он пока был пассажиром, но его командир поддерживал мечту стать пилотом и собирался помочь с этим. Алек же каждую свободную минуту проводил в отсеках с механиками, жадно впитывая в себя новую информацию и пытаясь поделиться тем, что изучил самостоятельно из книг и интернета. Ему нравились все эти механизмы и двигатели, а начальник бригады механиков, мистер Хайд — седовласый мужчина, напоминающий отца — с доброй улыбкой разрешал помогать с ремонтом. Алек брался за ключи и пачкал руки в масле, вдыхая глубже этот запах. Два года пролетели здесь быстро, и именно мистер Хайд предложил Александру остаться на дольше. Вообще-то парень не собирался, но консерватория, в которую поступила Иззи, требовала больше денег, чем они изначально планировали. Джейс продолжил свой контракт и уже успел сделать свой первый полёт, и Алек сам не понял, как решил остаться, но не просто, а как миротворец. Почему-то горячие точки и Ближний Восток на другом конце мира его совершенно не пугали. За это готовы были заплатить хорошие деньги, за которые он смог бы открыть свою автомастерскую, когда вернулся бы домой, а обучение уже и не нужно, его всему обучили в армии. Мистер Хайд как-то сказал, что если Алек сможет отремонтировать танк, то потом сможет починить всё что угодно. Парень тогда лишь смущённо улыбнулся, а затем понял: ему нужно туда, где есть эти самые танки. Его готовили на протяжении полугода, и мать с сестрой всё время отговаривали Алека в письмах. Джейс воспринял решение брата более спокойно и сказал, что в этом нет ничего страшного, и его нынешний командир тоже был когда-то миротворцем. Алек выдохнул и собрал сумку, их должны были отправить самолётом уже следующим утром. Территория Ирака встретила невыносимой жарой, безжалостным солнцем и вездесущими песками. Первым делом их отправили в какую-то постройку, где познакомили с их командиром. Ходж Старквезер был высоким, светловолосым и голубоглазым, на вид ему было около тридцати пяти. Один его глаз был чуть прищурен из-за небольшого шрама рядом, но это подозрительное выражение лица периодически сменялось улыбкой — кривоватой, но доброй. Голос у Ходжа сначала был громким и гортанным, но потом оказалось, что он попросту кривлялся, пытаясь развлечься и запугать новичков. Его настоящий голос и манера разговора были другими, пропитанными бархатной хрипотцой, которая мгновенно располагала к себе и успокаивала, что ли. Из-под его формы на шее слева виднелись два розоватых шрама в виде кругов: один побольше и ещё один поменьше, внутри первого. Кто-то из их отряда попытался спросить об этом, но Ходж словно взбесился, схватив смельчака за грудки и больно приложив затылком и лопатками о ближайшую стену. Больше заговаривать о личном здесь никто не смел, и командир отправил их в медчасть. Вот там всё и началось. Их врач Лидия Бранвелл оказалась милой девушкой старше Алека на два года. У неё были роскошные русые волосы, глаза цвета васильков и неуёмный заряд оптимизма и жизненной энергии, которой она пыталась заразить всех вокруг. С первого взгляда на неё внутренний голос подсказал Алеку, что отделаться от этой девицы ему не удастся и всё это перерастёт в отличную дружбу. Впрочем, он был слишком тихим и достаточно замкнутым, чтобы в тот момент всерьёз задуматься о подобном. Лидия окинула его улыбчивым взглядом и пригласила за ширму, где объяснила, что собирается сделать вакцинацию от малярии. Алек не слишком жаловал уколы, что, видимо, отразилось на его лице. Но в итоге он даже не успел заметить, как девушка сделала ему инъекцию, потому что та внезапно выкрикнула какую-то нелепицу о жирафе у окна. Парень дёрнулся и посмотрел в ту сторону, но за стеклопакетом ничего подобного не было, а когда он снова взглянул на девушку, та уже с довольным видом прижимала вату к его предплечью. Как оказалось позже, это была её фишка и даже в некотором роде талант — отвлекать своих пациентов от неприятных ощущений. Алек лишь благодарно кивнул ей, а Лидия улыбнулась и оглянулась на парня, заглянувшего к ним за ширму и громко присвистнувшего. — Вот это куколки здесь водятся, — с притворно нахальной улыбкой проговорил блондин, и сердце Алека пропустило удар. — Не по вашу душу, мистер?.. — в тон ему отмахнулась Бранвелл, впрочем, совсем не злясь, возможно, даже привыкнув к подобным заигрываниям за время работы здесь, среди мужчин и войны. — Верлак. Себастьян Верлак, — подсказал ей своё имя парень. — Жаль, что не по мою, — вздохнул он. — Будем надеяться, что мне ещё повезёт с кем-нибудь другим, учитывая, сколько здесь красавчиков, — с улыбкой добавил он и хлопнул Алека по спине, заставляя подняться с кушетки и занимая его место. Лайтвуд и слова не смог выдавить из себя, просто залился ярким румянцем и пулей вылетел из медчасти. Он знал, что весьма симпатичен, но ему никто никогда не говорил об этом, так открыто проявляя интерес. Алек не успел толком рассмотреть, но этот Себастьян был красив собой, кажется, у него были голубые глаза и чуть пухлые губы. В любом случае Лайтвуд впервые ощутил к кому-то что-то более сильное и серьёзное, чем детская недовлюблённость. Верлак оказался в его группе, но во время учений и работы не проявлял никакого внимания, будучи полностью сосредоточенным на изучении оружия и заданиях. Алек же снова пропадал в местной мастерской, как только выпадала такая возможность. Там он нашёл парочку таких же фанатиков-механиков и вскоре добрался-таки до танков, о которых раньше мог только мечтать. Ходж не запрещал Алеку работать в мастерской и порой даже специально отправлял туда, замечая рвение своего солдата. Собственно, там и произошла вторая более длительная встреча с Себастьяном. Просто однажды утром Верлак скользнул в ангар следом за Алеком, познакомился с остальными парнями, по очереди пожав им руки, а затем остановился рядом с Лайтвудом. — Я Алек, — неуверенно подал голос тот. — Я в курсе. Мне нравится твоё имя, — с задорной улыбкой ответил Себастьян, и брюнет дал себе ментальный подзатыльник. — Ну да, мы же в одной рабочей группе, — пробормотал себе под нос Алек, пытаясь сделать разговор менее неловким. — Тебе тоже нравится механическая составляющая? — спросил он, взглянув на блондина. — Нет, — отмахнулся тот. — Вообще нихрена не смыслю в этом, — хохотнул он и обыкновенно пожал плечами. — Тогда что ты здесь делаешь? — непонимающе уточнил Лайтвуд, только сейчас заметив, что все разошлись работать и они с Верлаком остались стоять вдвоём. — Пришёл пригласить тебя на свидание. Встретимся в полночь у здания под номером три, за столовкой, — как ни в чём не бывало проговорил Себастьян, а затем развернулся на пятках и пошёл прочь. Алек лишь успел открыть рот и в очередной раз покраснеть от смущения. Весь день у него всё валилось из рук, он не мог думать ни о чём, кроме нахального блондина, и когда вечером дали отбой, он откинулся на подушку и решил, что никуда не пойдёт. Утром Верлак выглядел разбитым и невыспавшимся, он даже не смотрел в сторону Алека, который испытывал вину. Впрочем, вскоре им пришлось побывать наедине, пусть и не при самых приятных обстоятельствах. При перемещении часть их группы пила воду из источника, схлопотав расстройство из-за кишечной палочки, и так уж случилось, что именно Себастьян, Алек и их командир Ходж попали в одну палату, где Лидия снова улыбалась и делала уколы. — Розовый слон! — воскликнула она, когда Старквезер обернулся на койке и оголил часть ягодицы. Мужчина резко оглянулся к двери, а затем несчастно закряхтел от болезненной инъекции. — Вот же дерьмо. Сотню раз обещал себе не вестись, — прошипел он. — Женщина, как тебе только удаётся каждый раз придумывать новую ахинею? — спросил он. — Поправляйтесь, мистер Старквезер, — Лидия лишь мелодично рассмеялась и подошла к Алеку. Тот чувствовал себя намного лучше, чем его друзья по палате, но от медицинской помощи не отказывался: в здешних условиях это было опасно для здоровья и даже жизни, инфекция могла слишком быстро распространяться из-за жары. Он напрягся, ожидая неприятного прокола и жгучей вакцины, но Бранвелл звонко шлёпнула его по заднице своей крохотной ладошкой, а затем быстро сделала укол. — Прости. На слона ты бы уже явно не купился, — хохотнула она, пока Ходж вовсю смеялся. Себастьян не подал ни звука, лишь устало поднялся и по стенке пошёл в уборную, прихватив бутылку воды. Его мутило сильнее остальных, и Алек списывал его плохое настроение именно на самочувствие. Ходжа отпустили из лазарета первым, так как он быстрее оправился. Алек думал, что таким счастливчиком будет именно он, ведь сначала всё было неплохо, но затем у него поднялась температура. Они остались с Верлаком вдвоём в неловком одиночестве, разбавляемом лишь периодическими приходами Лидии. Четыре стены и тишина давили, но Лайтвуд не решался заговорить, чувство вины только усиливалось. — Почему?.. — хрипло спросил Себастьян посреди ночи, когда они оба не могли уснуть, ворочаясь на не самых удобных больничных койках. — Что "почему"? — уточнил Александр, вздрогнув от неожиданности. — Почему ты не пришёл тогда? — переспросил блондин и, не дав ответить, зачастил: — Мне показалось, что я понравился тебе так же, как и ты мне. Так почему не пришёл? Побрезговал обществом сироты из Детройта? Я оказался для тебя слишком плох, верно? Человек без потенциала, — хмыкнул он, а в его голосе сквозила боль и обида. — Что? Нет! Нет, я... — Алек даже приподнялся на постели, пытаясь рассмотреть собеседника в темноте палаты. — Я не знаю. Но это не из-за тебя, ясно? Это всё я и моя неуверенность, — признался он. — Чёрт, да я даже не знал о тебе ничего. До сих пор не знаю, — добавил в спешке, окончательно растерявшись. — Я родился в семье нариков, — словно не услышав его, тихо заговорил Себастьян. — Всё что я помню о родителях, это вечные пьянки, побои и куча пакетов с дурью. Мне было пять, когда они уснули, забыв потушить окурок с травкой, и сожгли весь дом и себя вместе с ним заживо, — добавил он, тяжело сглотнув и продолжив: — Меня спас сосед, пожарный на пенсии. Его звали Барри, он даже приходил ко мне в детский дом на протяжении нескольких лет и приносил апельсины и конфеты. А потом пропал. Говорят, умер от сердечного приступа. Ненавижу конфеты и апельсины... — Прости. Я не знал. Прости, прошу, — шёпотом попросил Лайтвуд, ощущая, как голос подводит, а на глаза наворачиваются слёзы. — Если позову снова, когда нас отпустят отсюда, пойдёшь со мной? — неуверенно спросил блондин. — Да, — спешно отозвался Алек. — Жалеешь меня, да? — с отвращением спросил Верлак и отвернулся. — Нет. Ты мне нравишься, правда, — брюнет впервые проявил смелость и протянул руку через проход у коек, сжав чужую ладонь. У Себастьяна были холодные пальцы, он едва заметно улыбался. Они встречались по вечерам за ангаром, сделав это место своим. Верлак оказался совсем другим, чем о нём сложилось первое впечатление. Он был открытым и солнечным несмотря на нелёгкую судьбу, которая ему выпала. Больше не было глупого и порой откровенного флирта, осталась только какая-то душераздирающая необъятная нежность и желание получить хотя бы кроху любви в ответ. И Алек отчаянно хотел подарить Себастьяну эту любовь, потому что тот заслуживал её, потому что его просто некому было любить. Лайтвуду становилось страшно от одной мысли, каково это — остаться совсем одному, без семьи и дома, без поддержки. Они с Себастьяном сбегали из казармы каждый вечер, рискуя получить от командира и даже не подозревая, что Ходж их засёк уже миллион раз, но не стал ничего предпринимать, потому что не был слеп и знал, как сильно порой нужна отдушина. Верлак был первым, кому Алек открылся, кому смог рассказать о всех трудностях, через которые пришлось пройти его семье. Себастьян слушал и обнимал, сам больше не рассказывая ничего, потому что попросту не было что рассказывать, а время, проведённое в детском доме, вероятно, оставило не самые лучшие воспоминания. Себастьяну нравилась армия, он говорил, что здесь он почувствовал себя нужным и полезным, умалчивая о том, что также за службу хорошо платили, предоставляя бесплатное жильё, еду и медицинскую страховку. Впрочем, Алек понимал без слов, потому что тоже выбрал этот путь неспроста. Их регулярные встречи и разговоры длились почти целый месяц, а затем всё рухнуло, когда ситуация в зоне конфликта, где они находились, обострилась. Где-то вдали всё чаще разносились звуки обстрелов, а земля под ногами дрожала от ударных волн. Их командир выглядел напряжённым и взволнованным, а Лидия была постоянно начеку. А потом в один из вечеров выстрелы раздались и с другой стороны, Ходж огласил полную готовность, пока они ждали подкрепление, которое должно было вытащить их команду с облоги. Алек помнил тот последний вечер вместе, когда вечно сдержанный с ним Себастьян отпустил себя. Его прохладные пальцы под футболкой были настоящим спасением для разгорячённой кожи. Его поцелуи ласкали губы и шею, но дальше они не зашли, хотя Алек был полностью готов и даже желал этого. — Я копил деньги с самого первого дня в армии, — выдохнул Верлак, отстраняясь и пытаясь перевести сбившееся дыхание. — Обещаю, я куплю дом с чёртовым белым заборчиком и женюсь на тебе, как только мы выберемся отсюда, — хрипло проговорил он, и горизонт снова окрасило жёлто-красным, а канонада эхом отбилась от песков. Алек был согласен на всё что угодно, он верил Себастьяну и таял от его обещания, что у них всё обязательно будет, а первый раз произойдёт дома, на красивом постельном белье, а не за пыльным ангаром рядом с сортирами. В тот вечер Верлак отдал ему свой армейский жетон с выгравированными инициалами. У самого Алека такого не было, и он жалел, что не может отдать ничего взамен, но Себастьян успокоил и сказал, что он уже получил больше, чем мог только мечтать, а затем продел цепочку через голову брюнета и забросил согретый своим телом жетон за его футболку. Обстрел начался неожиданно, посреди дня, после затишья в несколько часов, и он был совсем рядом. Ребята быстро принялись натягивать на себя шлемы и бронежилеты, собираясь спрятаться в окопе и переждать. Алек отдал свой бронежилет Лидии, потому что та долго копошилась. — Я люблю тебя! Слышишь?! Люблю! — громко признался Себастьян, пытаясь перекричать шум вокруг, пока они пропускали младших солдат в укрытие. — А я тебя! — так же громко отозвался брюнет, навсегда запомнив счастливую любимую улыбку. — Быстрее! — прикрикнула на них Лидия и дёрнула Лайтвуда за руку за собой, когда раздался оглушающий звук. Алек лишь успел увидеть, как Себастьян толкает его в убежище, закрывая собой, а дальше была пустота. Брюнет очнулся в какой-то белоснежной комнате, не имея возможности пошевелиться и ощущая адскую боль во всём теле. Он отключался и приходил в себя ещё несколько раз, не понимая, что случилось, и всё ещё слыша в ушах звуки взрывов. Ему необходимо было связаться с родными, найти Себастьяна, Лидию и Ходжа, но он пока не мог говорить, а врачи ничего не сообщали. Личный ад поглотил Алека внезапно, он вроде шёл на поправку, но хотел умереть. Бранвелл пришла навестить его первой, она придерживала здоровой рукой вторую, которая находилась перевязанной и в гипсе. Лайтвуду впервые приходилось видеть, как Лидия пытается улыбнуться, в этот раз будучи не в силах выдавить из себя этот свой извечный позитив и оптимизм. Она рассказала, что их удалось спасти, но силы коалиции прибыли позже, чем они ожидали. Девушка оставила на прикроватной тумбочке свою визитку с адресом в Нью-Йорке и номером телефона, пообещав, что они обязательно встретятся там, и виновато опустила глаза, сообщив, что ей пора возвращаться, потому что её мать попала в больницу, когда узнала новости с горячей точки. Лидия ничего не объяснила больше и тихо покинула палату, пожелав скорейшей поправки. Ходж очень помог, он приходил почти каждый день. Это он взял на себя смелость сообщить, что Себастьян погиб, фактически закрыв Алека собой от взрыва мины. Это он был рядом, когда Лайтвуд отказывался верить в услышанное и впервые столкнулся с болью утраты любимого человека. Это он поддержал, когда врачи сняли повязки и Алек увидел своё изувеченное тело, с которым ему придётся прожить всю жизнь. В тот момент Ходж заменил ему отца, он даже позаботился о том, чтобы связаться с родными парня и сообщить им новости, а также морально подготовить к встрече. Врачи лишь развели руками: да, медицинская страховка военнослужащих покрывала даже такие расходы как пластическая хирургия, но в данном случае улучшить внешний вид и убрать такое количество грубых шрамов было невозможно, вероятность сделать ещё хуже была слишком высока. Конечно, можно было пытаться и рискнуть, но Алек не стал, потому что не видел смысла. Он хотел умереть, не желая ничего в мире, где больше не было Себастьяна. Сначала Александр даже злился на него, потому что, не возьми Верлак весь удар на себя, он бы погиб вместе с ним, они могли бы быть вместе где-то там, на небе или в самом пекле, лишь бы не мучиться здесь, в этом бренном страшном теле и одному. — Я пропустил похороны. Вы организовали их? Сделали это достойно? — глотая слёзы, спросил Алек у Старквезера, когда тот снова навестил его. — Да, я лично занялся этим. Если захочешь, как-нибудь съездим вместе на кладбище под Детройтом, — проговорил Ходж, а затем достал из кармана немного согнутый жетон и протянул Лайтвуду: — С тебя сняли врачи, когда доставили в операционную. Алек зарыдал в голос, не стыдясь своей боли. Командир крепко обнял его и тайком кивнул заглянувшей к ним медсестре, чтобы та уколола успокоительное. Лайтвуд был не в порядке, и он прекрасно понимал это, когда впервые не смог уснуть, а затем это повторилось снова и снова. Он не спал трое суток подряд, после чего его вырубило, а проснулся он от собственного крика, который поднял на ноги весь госпиталь. Утром к нему прислали мозгоправа, некую миссис Имоджен Эрондейл. Эта женщина смотрела своим пронзительным холодным взглядом, задавала кучу странных вопросов, от которых у Алека начинала болеть голова, а потом делала какие-то заметки в своём блокноте. Брюнет подозревал, что именно из-за неё его так долго держат здесь, а потом услышал, как Старквезер разговаривал с Имоджен под дверью его палаты и просил, чтобы она не делала из него психа. — Едем домой. Тебя отпустили под мою ответственность, — проговорил командир, бросив на стульчик сумку с вещами. — И зови меня на "ты", для тебя я просто Ходж, — добавил он, помогая собрать вещи. Они прибыли в Нью-Йорк вместе поздним вечером. На улицах почти не было людей, которые могли бы увидеть их, но Алек упорно опускал козырёк кепки на лицо и натягивал левый рукав, чтобы скрыть руку. Ходж проводил его до двери дома, но Лайтвуд стоял под ней и боялся постучать. — Эй, ты будешь в порядке, парень? — скорее твердил, чем спрашивал, командир. — Да. Дальше я сам, — кивнул Алек. — Я сохраню адрес и телефон, но... Ты ведь не обидишься, если я немного отдохну? — виновато спросил он, не уточняя, от чего именно хочет отдохнуть. — Не обижусь. Удачи тебе, — Ходж хлопнул его по спине и сбежал по ступенькам вниз. Он понимал, как никто другой, что порой необходимо просто попасть в нормальный мир и не встречать никого, кто бы напоминал о том, что пришлось пережить там, на войне. Единственное, о чём волновался Ходж, было лишь, чтобы Алек не стал одним из тех, кто не справится и потеряется в лабиринте собственных воспоминаний. В любом случае он надеялся, что парень позвонит ему хотя бы ради того, чтобы поехать вместе на могилу Себастьяна, как они и договаривались. Алек запомнил навсегда лицо родных, когда переступил порог дома. Мать и Иззи предсказуемо рыдали в голос, хоть Ходж и предупредил их о шрамах, Макс испуганно заплакал, а Джейс лишь крепко обнял. Отвращения не было, но брюнет понимал, что первый шок отпустит, а дальше его будут стыдиться, но он бы не стал винить родных за это. Алек снова привыкал к жизни, запираясь в стенах дома и выходя на улицу ночью, пряча лицо за кепками и шарфами. Мечта об автомастерской как-то разом перегорела, ему хватало военных выплат, но не хотелось совершенно ничего. Как оказалось, Джейс уже полгода жил отдельно, а ещё у него появилась девушка. Иззи заканчивала консерваторию, а Макс скоро должен был пойти в первый класс. Мать нашла работу получше и теперь работала в библиотеке. Жизнь в Нью-Йорке двигалась вперёд, всё шло своим чередом, и Алек уверял себя, что его жертва была не напрасна. Он чувствовал себя здесь лишним, потому что у Иззи тоже появился парень, и все вокруг были счастливыми и неодинокими. Лайтвуду надоело пугать семью и маленького брата своими вечными кошмарами и вздрагиваниями от любого резкого звука, и он решил снять небольшую квартирку на отшибе Бруклина. Это был не самый благополучный квартал, но здесь было малолюдно, и он точно бы не встретил никого из знакомых. Поздно вечером Джейс помог ему перетащить сюда свои немногочисленные пожитки, хоть мать с сестрой и пытались отговорить его. Брат понимал и заботился о нём, он даже остался ночевать на продавленном диване в первую ночь в новом доме. И Алек ни секунды не пожалел, что тот был рядом, потому что кто-то посреди ночи запустил под окнами салют, и Лайтвуд и сам не понял, как оказался в пустом шкафу, закрыв уши ладонями и крича во всю глотку. — Это фейерверки, брат! Всего лишь чёртовы фейерверки! — прокричал Вэйланд, тряся его за плечи в попытке привести в себя. — Нет-нет-нет... — частил Алек, а затем затих и завис, перед глазами на повторе стояла последняя улыбка Себастьяна, а в ушах звенел взрыв. — Эй, это ведь не "взгляд на две тысячи ярдов"? — спросил его утром Джейс, когда брюнет на несколько минут задумался, уставившись в одну точку пустыми глазами. — Нет. У меня слабый поствоенный синдром, но я справлюсь. Ладно? Я в полном порядке, — настоял на своём Алек. — Мой номер у тебя в быстром наборе. Ты же знаешь, в любое время, брат, — напомнил ему Вэйланд. — Я бы хотел познакомить тебя с Клэри в эти выходные, мы могли бы встретиться у Маризы дома за ужином, — предложил он. — Не хочу пугать её, — буркнул тогда Лайтвуд в ответ. — Не мели чепухи. Ждём тебя в семь, — Джейс хлопнул брата по плечу и покинул его новое жильё. Алек же поднялся и направился в душ, после остановившись напротив зеркала. Он был сам себе противен, вся его жизнь была перечёркнута одним махом и росписью шрамов. Они покрывали левую половину его лица, шеи, почти всю грудь, торс и левую руку. В тот злосчастный день Лидия крепко держала его за правую, за неё и дёрнула за собой в укрытие, где он до этого стоял уже по пояс. Он тогда упал из-за ударной волны, придавив Бранвелл и сломав ей руку. Он чувствовал себя виноватым за это и обещал себе как-нибудь позвонить девушке и спросить, как у неё дела. Но сейчас он был не готов к встрече с прошлым, ему хватало покалеченного тела, которое не давало ему ни на мгновение забыть о произошедшем. В выходные Алек не решался отправиться в путь, он оделся и стоял посреди небольшого коридора. Стрелки часов перевалили за семь, а телефон резко завибрировал, отчего парень дёрнулся и уронил его, выматерившись под нос. — Да? — ответил он, подняв смартфон. — Ты ещё даже не выезжал, верно? — будто прочитав его наизусть, расстроенно выдохнул Джейс. — Такси опаздывает, но я буду, — соврал Лайтвуд и отключился, схватив пакет с вином, которое заказал через доставку, потому что закупался теперь только так, пытаясь избежать походов в супермаркет и столкновения с людьми. Он привычно натянул пониже бейсболку и вылетел на улицу, запрыгивая в первое попавшееся такси. Дома ему открыла мать, крепко обнимая и отбирая кепку, словно лишая последней защиты. Алек приклеился к полу в прихожей, слушая мелодичный голос незнакомой ему девушки и боясь войти в гостиную. В итоге рыжеволосая миниатюрная девчонка сама вылетела на него, когда гналась за Максом, играя с ним в догонялки. — Ой, прости. Ты Алек, верно? Очень приятно познакомиться. Джейс мне столько рассказывал о тебе, — с милой улыбкой проговорила она, залившись румянцем. — Да, Алек. А ты Клэри? Мне тоже приятно, — пробормотал брюнет, низко опустив голову. Эта девушка смотрела на него открыто, но при этом не пялилась, она смотрела на него совсем иначе, не жалея и не пугаясь, словно видела его прежним. — А я испекла торт в честь нашего знакомства. Пойдём покажу, — она радостно подпрыгнула на месте, а затем внезапно схватила Алека за руку, ту самую, что была в шрамах, и потащила в гостиную к столу. И это был первый раз, когда он не отшатнулся, когда позволил кому-то прикоснуться к себе, потому что этот человек не испытывал к нему отвращения. Клэри оказалась чистым бриллиантом, находкой в их мире зла, она заставляла смотреть на всё чуточку иначе и воспринимала его нормальным, словно не было этой изуродованной кожи. Алек был счастлив, что рядом с его братом есть такой чудесный человечек. Клэри была активной и жизнерадостной, а ещё занималась художеством и совсем скоро собиралась открыть свою выставку. Лайтвуду казалось, что он не встретит больше никого, кто воспринял бы его так, но вскоре Иззи познакомила его со своим парнем. Реакция Мелиорна была чуточку другой, но всё так же неожиданной для Алека. Как оказалось позже, старший брат Мелиорна тоже был миротворцем и вернулся с войны без ноги, так что этот парень понимал переживания Александра, потому что и сам близко столкнулся с подобной проблемой. В мире было полно хороших людей, и Лайтвуд наконец-то решился выйти на улицу посреди белого дня, пусть и прикрывая лицо всеми возможными способами. Он пытался не смотреть на случайных прохожих, чтобы не замечать их реакции на его увечья, и временно всё было относительно хорошо. Неуверенность вернулась, когда мать попросила забрать с продлёнки Макса, который с сентября пошёл в школу, потому что задерживалась и не успевала сделать это вовремя. Какой-то парень-старшеклассник бросил взгляд на Алека и заржал в голос, убегая прочь. — Почему не зашёл за мной в вестибюль? — спросил подбежавший со спины Макс. — Я только пришёл, — попытался соврать брюнет. — Я тебя не стыжусь. Понятно? Ты мой старший брат, — обыкновенно пожал плечами мальчишка и привалился к его боку, обнимая. Алек на мгновение замер, потому что Максвелл был удивительным ребёнком, немного заласканным, но очень добрым. А ещё он любил его, хоть и помнил обрывками из-за службы в армии, но Лайтвуд раз в полгода регулярно приезжал домой и привозил подарки. — Прости. Просто не хотел, чтобы над тобой смеялись ребята из школы, когда увидят со мной, — виновато проговорил Алек, и они двинулись домой. — Они знают, и да, они пытались смеяться, но я сказал, что ты супергерой, и теперь все хотят себе такого брата. Ты как Дэдпул, только круче, — с горделивой улыбкой проговорил Макс. Парень лишь улыбнулся, понятия не имея, кто такой этот Дэдпул, но обещая себе вечером загуглить и посмотреть парочку комиксов или чего-то в этом роде. Ходж позвонил ему первым однажды вечером и попросил приехать в полдень в субботу, пообещав сбросить адрес сообщением. Старквезер собирался переезжать, и ему были нужны крепкие свободные руки, чтобы помочь с вещами. Алек не стал возражать, всё же командир сделал для него много, так что он с радостью был готов помочь в ответ. Утром он привычно выбрался за продуктами в небольшой супермаркет в квартале от дома, передвигаясь глухими переулками. Брюнет начал ходить туда недавно, ломая себя и пытаясь заставить жить нормальной жизнью. Когда он вышел на более многолюдную улицу, к обочине свернула серебристая машина, а из неё на ходу выскочила девушка, окликнув его: — Алек! — Милая, здесь нельзя парковаться! — крикнул ей вдогонку водитель, перепарковав автомобиль чуть дальше, где можно было более-менее нормально остановиться. — Лидс? — удивлённо оглянулся Лайтвуд и обнял девушку, приподняв и чуть крутанув её в воздухе. — Рад встрече, — выдохнул он, внезапно понимая, что и вправду соскучился. — Как ты? Как дела? — Бранвелл всё так же улыбалась, её рука выглядела здоровой, а на безымянном пальчике сверкало обручальное кольцо. — Всё хорошо. Пока привыкаю дома, снимаю квартиру здесь недалеко, — ответил он, вдруг поняв, что Лидия видит его лицо таким впервые, потому что тогда, в госпитале, на нём были повязки. — Сама-то как? — спросил он вдогонку. — Хорошо. Кстати, знакомься, Джон, мой муж, — представила она подошедшего к ним мужчину, того самого водителя. — А это Алек. Помнишь, я рассказывала тебе? Он фактически спас мне жизнь, отдав свой бронежилет, — добавила она, смутившись и заправив прядь светлых волос за ухо. — Приятно познакомиться. Вы её настоящий герой, — улыбнулся Джон и пожал ему ладонь. — Спасибо вам за это. — Не стоит преувеличивать, — неловко выдохнул Алек. — Я сейчас работаю в центре поддержки военных, которые вернулись из горячих точек. Нам нужны специалисты, чтобы помогать ребятам. Не хочешь в субботу заглянуть к нам на встречу? — осторожно предложила Лидия. — Я в полдень должен быть у Ходжа, он переезжает, так что я вроде как в качестве грузчика, — пробормотал Лайтвуд, решив смолчать о том, что не может помочь никому из военных, потому что и сам ещё толком не справился. — В полдень? О, отлично, — радостно воскликнула Бранвелл. — Ладно, нам пора, ещё встретимся, — выдохнула она, помахав Алеку рукой на прощание, когда кто-то посигналил на их машину. Брюнет ещё несколько минут простоял на месте, внезапно ощутив полный раздрай, потому что у всех была личная жизнь, казалось, все вокруг умели двигаться дальше, а у него в груди была дыра, поверх которой висел армейский жетон, принадлежавший человеку, которого больше нет... В субботу без пяти минут двенадцать Алек был на месте и неуверенно окинул взглядом дом, сверяя адрес. — Не меня ищешь, сынок? — шутливо позвал из окна Ходж, махнув ему со второго этажа: — Поднимайся давай. Лайтвуд невольно улыбнулся и нырнул в подъезд, взбегая по лестнице и тут же попадая в крепкие мужские объятия. — Привет, старик, — вернул ему шутку Алек и похлопал по спине. — Почему съезжаешь? — спросил он, подхватывая первую попавшуюся коробку. — Моему брату предложили хорошую работу в Торонто, так что они с женой и детьми перебираются в Канаду. Вот меня и поставили перед фактом, что кто-то должен жить в отцовском доме и поддерживать его в обжитом состоянии. Родителей вот уже пять лет как нет, так что не хочется, чтобы эта претензия на ранчо в Нью-Джерси пустовала, — объяснил Старквезер. — К тому же эта квартира съемная, а прежнюю я продал, — добавил он, кивнув на дверь за своей спиной и мгновенно погрустнев. Алек не уточнял, никогда не спрашивал, но слухи о Ходже ходили самые разные. Когда он только прибыл в Ирак, парни, которые уже служили там дольше, шептались о том, что жену Старквезера жестоко убили, но никто не знал подробностей, как и того, что за странные шрамы у их командира на шее. — Так ты теперь будешь в Нью-Джерси? — уточнил Лайтвуд, внезапно ощутив грусть из-за расстояния и сожалея, что не встретился с Ходжем раньше. — Там час-полтора езды, если по трассе на Филадельфию. Ты обязан прикатить ко мне, — фыркнул тот в ответ. — Ты уже оформил государственную тачку, нет? Так займись этим, — добавил он, бросая коробку с вещами на тротуар, пока они ждали грузовик. — Оформлю в понедельник, — пообещал Алек, ощущая волнение из-за того, что ему придётся обращаться в соцслужбу и общаться с людьми. — Ты решил, когда поедем в Детройт? — невзначай спросил Ходж, не уточняя, потому что они оба знали цель этой поездки. — Пока не готов, прости. Я дам знать, когда смогу, — виновато ответил Лайтвуд и потупил взгляд. — Слыхал, Бранвелл замуж вышла месяц назад? — тут же сменил тему Старквезер. — Я случайно встретил её на прошлой неделе. Этот её Джон вроде неплохой парень, — кивнул Алек и забросил коробку в приехавший грузовик. — Ты ведь не сказал ей, что я перебираюсь? — прищурившись, спросил Ходж, оглянувшись на шум, раздавшийся из-за угла дома. — Вот же дерьмо. Ты сказал, — пробормотал он и закатил глаза, когда из переулка гордо вышагнула Лидия с целой процессией парней. — Мальчики, знакомьтесь, это Ходж Старквезер и Алек Лайтвуд. Мистеру Старквезеру нужно помочь с переездом, так что давайте браться за дело, — громко проговорила девушка, а затем бросилась к своим друзьям и крепко обняла их. — Женщина, ты когда-нибудь сведёшь меня с ума, — возмутился Ходж, но всё равно не сдержал улыбки. — Спасибо тебе, крошка. — Социализация военных и задействование их в помощи другим — важный пункт в программе их психологической реабилитации, — гордо изрекла Бранвелл. — Нас бы кто реабилитировал, — хмыкнул командир. — Ничего вы не смыслите оба. Лечит человек. Просто нужно встретить такового, правильного и своего, — проговорила Лидия, не разделяя этого скептицизма. — В любом случае мы рады за тебя и твоего мужа, — за двоих проговорил Старквезер. — Я вчера утром узнала, что жду малыша, — со смущённой, но счастливой улыбкой похвасталась девушка. — Поздравляем, — подал голос Алек, заметив, как Ходж поменялся в лице и чуть нахмурился, уходя в какие-то свои воспоминания. — Спасибо, — поблагодарила Лидия и оглянулась, проверяя своих парней. — Лицо со шрамом, — внезапно раздалось со стороны от проходящих мимо двух подростков, которые взглянули на Алека и громко рассмеялись. — Что ты сказал, мелкий хер?! Ну-ка извинись! Живо! — Старквезер мигом пришёл в себя и схватил парня за шиворот, с силой приподняв и приложив спиной о крыло грузовика. — Ходж, не надо! Он же ещё ребёнок! — вмешалась Бранвелл. — Пусть извинится, — холодно прочеканил командир и злобно сверкнул глазами. — Простите, сэр, — испуганно выдохнул скороговоркой подросток, заметив, что его товарищ сбежал, оставив его одного в беде. — А теперь вали отсюда, — Старквезер резко отпустил парня, и тот только пятками засверкал. — Не ради этого поколения уродов мы были там, — нервно бросил он. — Эй, успокойся, — Лидия потрепала мужчину за плечо, а затем обернулась к Алеку: — Не обращай внимания... — начала уже было она, но Лайтвуда перемкнуло. — Я в норме, просто мне пора. Простите, — пробормотал Алек и бросился со всех ног, петляя переулками и слушая своё сбившееся сердцебиение. Ему не хватало воздуха, он буквально задыхался от бега и оглушающего пульса, надеясь, что его чёртово сердце попросту не выдержит и остановится. Брюнет и сам не понял, каким образом преодолел такое расстояние и оказался дома, захлопнув дверь и опустившись на пол. Он рыдал в голос, захлёбываясь собственными всхлипами от бессилия и слабохарактерности. Алек знал, что его бы уже давно не было в живых, потому что ещё там, в госпитале, он сотни раз прокручивал в голове самые разные варианты: петля, лезвие, таблетки, Ист-Ривер. Видимо, у него было написано всё на лице, потому что однажды Ходж просто сказал ему: "Не делай глупостей, парень. Это ничего не изменит, разве что принесёт твоим родным боль". Пожалуй, это было единственное, что удерживало Лайтвуда от необдуманных поступков. Всё же он сдержал обещание и оформил на себя автомобиль, выплатив нужную сумму. Тачка была не самая новая, но Алек радовался возможности забраться ей под капот и вспомнить любимое дело. С машиной было в разы проще избегать людей на улицах и их косых взглядов. Вот только парень и сам не заметил, как его жизнь сузилась до размеров маленькой квартирки в Бруклине и поездок в малолюдный супермаркет, где кассирша-мулатка, у которой на бейджике было указано имя Майя, быстро обслуживала его и улыбалась чуть более искренней улыбкой, чем были те, дежурные, у остальных кассиров. Вот и сегодня он приехал, чтобы купить хлеб, банку арахисовой пасты и парочку упаковок лапши быстрого приготовления, когда его кто-то задел со спины. Алек оглянулся и увидел странную картину: перед ним стоял мужчина, кажется, азиат, что можно было предположить по смуглому золотистому цвету кожи, но нельзя было утверждать точно, потому что его глаза (возможно, раскосые) были спрятаны за чёрными огромными очками. Последние, учитывая, что был поздний вечер, на улице уже стемнело и они находились в помещении супермаркета, выглядели весьма подозрительно, как и кот на поводке. Да и весь внешний вид мужчины был очень необычным: отросшие, торчащие в разные стороны волосы с уже выцветшими кончиками, которые явно когда-то были покрашены в розовый; непонятная одежда, которая совершенно не сочеталась между собой, потому что рубашка была жёлтой, брюки — синими, а туфли — так вообще красными, а ещё целая куча несуразных украшений. "Наркоман или фрик", — подумал Алек и отшатнулся назад. Он не мог увидеть за тёмными стёклами очков глаза незнакомца, но ему казалось, что тот пялится на него. Это взбесило Лайтвуда, как и озадаченное выражение лица этого чудака, вероятно, тот считал его уродом и пытался подобрать какую-то глупую колкость, чтобы задеть. Алек не собирался больше ждать, чтобы услышать очередное оскорбление в свой адрес, он бросил свою тележку с продуктами прямо посреди прохода и спешно покинул супермаркет, возвращаясь в четыре стены своей замкнутой зоны комфорта — без людей и с минимумом зеркал.