Староста, который хотел достичь власти

Я открыл глаза и несколько мгновений ошалело смотрел в потолок своей спальни, пытаясь сообразить, что случилось. Потом, постепенно, события последней ночи начали одно за другим настигать меня. В раненой руке чувствовалось резкое жжение и, посмотрев на нее, я понял, что она была аккуратно перебинтована. – Перси, замечательно, – это был голос Дамблдора. Я удивился, но, резко сев на кровати, удостоверился, что это действительно был он. Рядом с ним стояла незнакомая девушка с темными волосами и почти бесцветными серыми глазами. – Что с моим отцом? – выпалил я. – Не волнуйся, с ним все будет в порядке. Облегчение теплой волной прокатилось по моим жилам. Обошлось. В этот раз обошлось. Я немного улыбнулся. – Артур приходит в себя в больнице Святого Мунго. Раны оказались не такими серьезными, как мы боялись, – дружелюбно продолжал Дамблдор. – А как твое самочувствие? Я рассеяно кивнул. В голове металось так много мыслей, что было сложно ухватить хотя бы одну из них. – Позволь представить, – светским тоном продолжал Дамблдор, как будто вел приятную беседу за чашечкой чая, – Клавдия Долохова, целитель. Она позаботилась о твоей ране. И, конечно, стоит благодарить Кингсли и Гестию, за то, что они нашли тебя. Дезиллюминационное заклятие… – Долохова? – машинально переспросил я. – Да, Долохова, – с вызовом ответила девушка. – Вам, может быть, повторить по слогам? Казалось, что своим вопросом я задел чувствительное место. – Не обязательно. Долохова резко отвернулась от меня и посмотрела на Дамблдора. – Вы просили меня являться к нему раз в день для осмотра, – утвердительно сказала она, русский акцент делал фразу еще более хлесткой. – Адрес у меня уже есть. Так что всего вам хорошего. С этими словами она вышла из комнаты. Послышался приглушенный хлопок. – Мисс Долохова – племянница Антонина Долохова, – непринужденно заметил Дамблдор. – Очень хороший целитель, я рад, что она присоединилась к нам… Но мне, по большому счету, не было до нее никакого дела. – Я должен навестить отца, – резко сказал я. – Перси, – Дамблдор посерьезнел, – боюсь, мы уже обсуждали, что пока придется воздержаться от этого. Он поправляется. Его раны не так серьезны, как казалось. Лучше всего будет, если ты тоже отдохнешь. Дамблдор был, конечно, прав: не было смысла разрушать легенду сейчас. Главное – отец был теперь в безопасности. Я понял, что все еще улыбаюсь от охватывавшего меня облегчения. – Давай, Перси, – мягко сказал Дамблдор, – тебе нужно отдохнуть. Отдохнуть? Как я мог сейчас отдыхать? Вокруг происходило столько всего, что, казалось, стоит отвлечься на секунду, как события уйдут далеко вперед. – У меня нет на это времени. – Из-за яда рана еще не затянулась, – заметил Дамблдор. – Впрочем, действительно, будет хорошо, если ты напишешь письмо и объяснишь свое отсутствие. Но, Перси, тебе лучше… Я не слушал его. В голове слышался какой-то зуд, какая-то мысль, которую я никак не мог ухватить, казалось, я забыл о чем-то важном, казалось, я куда-то опаздываю. Дамблдор вздохнул. – Успокойся, Перси. Я понимаю, что произошедшее… Я неловко оперся на руку и едва ли не вскрикнул от резкой боли, на бинтах расплывалось красное пятно. Неожиданно охватившее меня судорожное возбуждение переросло в раздражение, почти в гнев. – Произошедшее? – огрызнулся я. – Все из-за вашего Оружия, спрятанного в Отделе Тайн. Министр считает, что вы пытаетесь захватить министерство. Тот, Кого Нельзя Называть охотится за ним. Люди в Ордене хотя бы знают, что это за Оружие? Вы понимаете какому риску подвергается каждый из них? Каждый день – риск. Что Фадж и Амбридж изобретут какую-нибудь причину арестовать всех. Или даже хуже. Мой отец едва не погиб вчера! Я сорвался на крик. – Вы хотя бы объяснили ему, что это за Оружие?! Стоит оно того, чтобы он жертвовал ради него своей жизнью?! – я замер, переводя дух. Дамблдор не стал оправдываться, говорил совершенно спокойно, показалось даже, что он ждал от меня вспышки. Может быть, поэтому он и пришел сегодня поговорить со мной? – Очень благородно с твоей стороны не упоминать сложности, с которыми пришлось столкнуться тебе лично, – в его голосе звучало подлинное сочувствие. – Ты имеешь полное право злиться на меня, после всего, через что я заставил тебя пройти. Я знаю о том, что тебе приходилось делать. Боюсь даже представить, как тяжело… – Вы хотите меня утешить, – с каким-то озлоблением перебил я. – Мне это не нужно. Все что я сделал – это мой выбор и останется только на моей совести. Вы меня не заставляли. Ответьте лучше на мой вопрос. Казалось, Дамблдора удивили мои слова. И пусть он смотрел с прежним сочувствием, это был момент, когда что-то неуловимо изменилось. Позднее я понял, в чем было дело. С этого момента я перестал быть одним из тех, кого Дамблдор воспринимал как ученика своей школы, пусть даже с выпуска проходил не один год. – Все члены Ордена знают достаточно, чтобы понимать, что этой вещи нельзя позволить вернуться к Волан-де-Морту, – заметил он, окидывая меня оценивающим взглядом. – Они знают, что это артефакт. И весьма мощный. Какая бы неразбериха ни царила в моем сознании, я все-таки отметил эти слова. «Вернуться к Волан-де-Морту». Однако прежде чем я успел придумать, что говорить дальше, Дамблдор продолжил. – Я полагаю, ты слышал о Дарах Смерти? В первый момент мне показалось, что он смеется надо мной, однако, в его тоне не было ни искры обычной веселости. Он действительно собирался говорить серьезно. Тогда я не понимал, что повлияло на его решение, но все же собирался выслушать все, что он захочет сказать. Иногда мне кажется, что к тому времени я уже успел безвозвратно измениться. Ради информации я был готов попытаться затушить все чувства, напрячь все внимание, только бы ничего не упустить. И было даже не так важно, говорили ли мне правду: с какого-то момента я думал только о том, почему мне захотели сказать именно то, что сказали. – Эта детская сказка? При чем здесь… – К сожалению, Дары вполне реальны. И один из них я, вместе со старым министром магии, Миллисентой Багнолд, спрятали в Отделе Тайн. Это случилось вскоре после того, как Волан-де-Морт исчез. Дамблдор посмотрел на меня и, удостоверившись, что я ловил каждое его слово, продолжил: – Воскрешающий камень. Волею случая, теперь он вправлен в перстень, однако, силы своей он от этого не утерял. Этот перстень принадлежал Волан-де-Морту, перешел к нему от предков. Мы нашли его в руинах дома Поттеров. – Он действительно может вернуть человека из мертвых? – выпалил я. В голове не укладывалось, что нечто подобное действительно существует. Дамблдор ненадолго задумался и, когда он заговорил, создалось впечатление, что он и сам не до конца верит собственным словам, хоть, по какой-то причине и считает их правильными. – Если ты помнишь легенду, то знаешь, что по-настоящему вернуть человека к жизни камень не может. Полезен он может быть другим. С его помощью можно, например, создать армию инферналов. «Инферналов». Мертвых тел, управляемых волей волшебника. Это было нечто из моих детских страхов, нечто со страниц самых жутких книг о темных искусствах. – Думаю, тебе не доводилось с ними сталкиваться, а вот поколению твоих родителей… Я поспешно кивнул: мне не терпелось услышать продолжение. – Сейчас камень в Отделе Тайн, он находится в хрустальном шаре, похожем на те, в которых содержатся пророчества. И Волан-де-Морт хочет его заполучить. Не знаю, откуда ему известно, где камень находится, но факт остается фактом: он изо всех сил стремится вернуть его себе. – Он собирается его использовать? – с ужасом спросил я. – Создать армию инферналов? – Я не знаю, Перси. Мне кажется, камень интересует его по другим причинам, однако, пока это лишь домыслы. В любом случае, нельзя позволить ему получить его. Мне показалось, что и на этот раз он говорил честно, так что я только кивнул и задал другой вопрос, давно вертевшийся у меня на языке: – Вы сами использовали его? Камень? Поэтому они считают его «Оружием Дамблдора». – Было время, когда мне принадлежали все три Дара, – просто ответил он. Голос звучал бесцветно, в нем как будто сразу почувствовался весь возраст директора. Он не хвастался, не ждал восхищения. – Знаешь, Перси, первая война не закончилась с исчезновением Волан-де-Морта. Она закончилась, когда я получил Воскрешающий Камень. В эту секунду от Дамблдора вдруг повеяло такой мощью, что я невольно вздрогнул. Он стал почти страшен. – Мантия тогда была у меня в руках. Бузинная Палочка до сих пор со мной, – он показал мне ее и только теперь я понял, почему у его волшебной палочки была такая необычная форма. – Когда я получил и камень… – Дамблдор остановился. – Вы победили Смерть? – не знаю, чего было больше в моем голосе, неверия или невольного восхищения. – Я действительно обрел бессмертие, – меня поразило то, как запросто он говорил об этом. – Пока у меня было три дара я не мог умереть. Я даже перестал замечать проклятия, – он на мгновение остановился, наверное, предался воспоминаниям. – Это помогло Ордену Феникса и мракоборцам выиграть войну. Тогда твои родители и люди из министерства видели Оружие в действии. Впрочем, настоящее сражение было впереди, – его голос стал задумчивым. – Настоящее сражение было тогда, когда от Даров пришлось отказаться. Тогда я принял решение скрыть природу этого Оружия. Я хотел избавиться от Даров. Это слишком большое искушение для любого волшебника. Впрочем, в министерстве так не считали. Миллисента уговорила меня сохранить камень в отделе Тайн. – Вы жалеете об этом? О том, что пришлось отказаться от Даров? – спросил я. Не мог не спросить. Какое-то мгновение Дамблдор молчал. Может быть, и сам не знал ответа на этот вопрос. Потом, наконец, он улыбнулся и, как будто снова превратился в неизменно мудрого наставника. – Это было непростое решение. Но нет. Ни единой секунды. Было видно, что он и сам не знает, лукавит он, или говорит честно. Потом он продолжил и в его словах появилась убежденность, словно он провел многие часы за размышлениями, потратил многие часы на то, чтобы высчитать ответ. – Человек раздираем страстями, он легко поддается сиюминутным импульсам, он не может полностью понять другого человека. Его сознание скованно, а мышление – узко. Такая сила – слишком большое искушение перекроить мир под себя. Какое-то время я молчал. Он действительно сказал мне правду и я не знал, что ответить. Действительно, было не так важно знать природу этого Оружия, чтобы понимать, что нельзя позволить ему попасть в руки Волан-де-Морта. И я понимал, почему Дамблдор считал, что чем меньше людей знают правду – тем лучше: от каждого человека информация могла перейти к десятку других, пока наконец не нашелся бы тот, кто захотел бы заполучить Дары для себя. Это проскочило сквозь мои мысли за мгновение, и у меня остался лишь один вопрос: – Зачем вы решили рассказать мне все до конца? – О, я не знаю, Перси, – Дамблдор расплылся в улыбке, его глаза заговорщицки блеснули за стеклами очков. – Может быть, настанет время, когда нам обоим это станет ясно. Я невольно хмыкнул. Он действительно не знал или просто отшучивался? Снова расчет? Я не мог бы ответить на этот вопрос. «Впрочем», – подумалось мне, – «сейчас главное, что мой отец остался жив». На меня накатила усталость, раненую руку снова жгло, словно огнем. Я пытался осмыслить то, что только что узнал. Идея о Властителе Смерти была захватывающей, на мгновение я не мог удержаться от того, чтобы представить себя во всем блеске невероятной мощи, но лишь на мгновение. Слова Дамблдора повлияли на меня. Я бы не хотел, чтобы сила Даров оказалась сосредоточена у одного человека, значит, было неправильно искать этой силы и для себя. Никто не был идеален, а больше всего те, которые считали себя идеальными. «Впрочем», – признался я себе, – «для тебя это сознательное решение, рациональное, не то, во что ты веришь всем сердцем». Подняв глаза, я понял, что Дамблдор все это время внимательно наблюдал за мной. Заметив, что и я теперь смотрю на него, он тепло улыбнулся. Казалось, ему в точности удалось угадать мои мысли, и увиденное его порадовало. – Что же, рад был поговорить, Перси, – Дамблдор проворно поднялся. – Умоляю тебя, отдохни… – Пообещайте мне одну вещь, – перебил его я. Он снова посерьезнел и внимательно посмотрел на меня, словно хотел показать, что то, что он сейчас скажет будет так же надежно, как Непреложный Обет. Наверное, он уже догадывался, о чем я стану говорить. – Пообещайте, что вы сделаете все возможное, чтобы моя семья и Айи… – сказал я. – Чтобы никто из них не пострадал. – Обещаю, – сказал он.