Староста, который хотел достичь власти

На следующий день после возвращения Риза я проснулся в три часа дня, чувствуя себя полностью разбитым. Не знаю, спал ли сам Риз хотя бы минуту, но, когда я зашел в гостиную, он сидел там вместе с Долоховой и смотрел на последнюю так, словно она была его злейшим врагом. – Хорошо, я вам верю, – громко сказал он. – Но все равно я пока подожду. У меня достаточно времени. Я решу позже. – Я бы не… – Неважно! – отрезал Риз. – Займитесь пока Перси, – он кивнул в мою сторону. Долохова пожала плечами, словно говоря, что ее дело – предупредить, а потом занялась моей раной или, что вернее, принялась отчитывать меня, обещая, что если я продолжу в том же духе, мне непременно придется растить новую руку. Риз, едва его выпустили из виду, скрылся, не сказав больше ни слова. По-видимому, с его паранойей, по крайней мере, отчасти, было покончено. – Ты должен повлиять на него, – заметила Долохова перед уходом. Впрочем, из-за всего, что мне было известно об Амбридж и Азкабане, пока не мог отыскать в себе решимости на белом глазу рассказывать Ризу, насколько лучше ему будет сдаться. Меня все еще грела смутная надежда, что все исправится как-то по-другому. Оставшись один, я, чтобы отвлечься, занялся изучением заклятия Доверия. Это заняло меня до одиннадцати, когда, снова ощущая странную усталость, я отправился спать. Риз вернулся в два часа ночи. Он был, как казалось, совершенно трезв, чего нельзя было сказать о двух его спутницах. Первая – Дженнифер – была блондинка с водянистыми голубыми глазами, на губах которой блуждала отстраненная полуулыбка достигшего нирваны. Вторая – Сара – постоянно смеялась, то есть, даже если ей случалось замолчать на секунду, призрак подступающего веселья все равно отчетливо читался на ее лице. Ее смех и разбудил меня или, если вернее, заставил выскочить из постели, как ошпаренного: в ее голосе отчетливо звучали до боли знакомые серебристые нотки. Когда я вошел в гостиную, вся троица сидела за столом и что-то жарко обсуждала. – А вот и он, – провозгласил Риз. – Мой друг, о котором я вам рассказывал. – Перси? – спросила Сара, оценивающе оглядывая меня. – Черт, я до последнего думала, что он говорил о себе, – она засмеялась. – Он ничего, хотя и рыжий, – заметила Дженнифер – ее взгляд зависал в какой-то точке на сорок дюймов выше моей макушки. – Перси, садись, – сказал Риз – Учись, пока я жив, – он хмыкнул. Сара тоже рассмеялась. Я сел, и Дженнифер налила мне виски. Мои мысли, впрочем, витали весьма далеко от гостиной: я пытался решить, следует ли мне, учитывая все обстоятельства, немедленно накричать на Риза. – Итак. Мы с вами должны помочь этому несчастному, – тем временем заметил тот, вид у него стал важный, как у старейшины Визенгамота. – Вы уже слышали всю прискорбную историю его отношений, так что теперь самое время что-нибудь решить. Сара снова рассмеялась, Дженнифер посмотрела на меня долгим взглядом и, казалось, готова была расплакаться. И, вы не ошиблись, они втроем принялись обсуждать меня и Айи. Не знаю, почему эта тема так их зацепила. Они, кажется, сходились в том, что Айи меня не любит, но спорили до хрипоты о том, смогу ли я это изменить. Кончилось все тем, что Дженнифер, глаза которой были на мокром месте, принялась объяснять мне, что я непременно должен как-то решить проблему с цветом моих волос и что все дело именно в этом. – Это же противно! – восклицала она. Я предложил ей выпить. Она, к счастью, согласилась и, заметив, что, цитирую: «если я и займусь с тобой любовью, то к тебе это не будет иметь никакого отношения», уснула, уткнувшись в сложенные на столе руки. Я перенес ее на диван, радуясь наконец наступившему спокойствию. Как выяснилось в следующий момент, радость была преждевременной: пока мы разбирались, Риз и Сара пригласили себя в мою спальню. Я вернулся за стол, налил себе еще одну порцию виски с содовой и некоторое время раздраженно его прихлебывал. Впрочем, самообладание достаточно быстро вернулось ко мне, показалось даже странным, что я ожидал чего-то другого. Следующий день Риз начал с признания, что «ненавидит всех». – Я умру, – со злостью заявлял он. – А вы, мать вашу, все останетесь. В подобном настроении Риз пробыл до Рождества, так что я, к собственному стыду не только не преуспел в том, чтобы поговорить с ним, но и стал избегать его. Он читал какую-то книгу, скукожившись за столом на кухне – я учил заклятие Доверия или, и вовсе, проводил время с Айи. С ней мы условились, что она придет на Рождество и мы обсудим проблему Риза все вместе. Она сдержала слово, причем, неожиданно, компанию ей составила Райс Ричардс. Риз, узнав, что последняя тоже собирается прибыть, впервые за долгое время, немного оживился и заявил, что необходимо подать к ужину слабопрожаренные стейки. – Райс – веганка, – пояснил он (она, как вы помните, была еще и его бывшей девушкой). – Но тебе тоже… – заметил было я, но он зло оборвал меня и, схватившись одной рукой за живот, отправился на улицу, заявив, что поручить мне приготовления не может. Долохову, казалось, ничто не могло привести в праздничное настроение и она явилась в тот день, как обычно, чтобы осмотреть мою рану. – Ну и что? – она кивнула в сторону Риза, который достаточно убедительно притворялся, что ему ни до кого вокруг нет дела. Я пожал плечами и предложил ей остаться на ужин, чтобы она смогла сама поучаствовать в решении этого самого «ну и что?». В итоге за рождественским столом компанию мне составляли серьезная, по обыкновению, Долохова, недовольный всеми вокруг Риз, немного раздраженная и голодная Ричардс, а так же Айи, думавшая о чем-то своем. – А ваш дядя правда пожиратель смерти? – спросила Ричардс, когда дело уже двигалось к десерту. Долохова, очевидно, вопросом была недовольна, хотя он и не был для нее неожиданным. – Да, – односложно ответила она, с такой силой воткнув вилку в кусок пирога, что зубцы прошли его насквозь и с неприятным звуком скребанули по тарелке. – Каков он из себя? – непринужденно продолжала Ричардс. – Что вы хотите узнать? Какое Антонин Долохов ужасное чудовище? – со злостью переспросила Долохова. – Я вас разочарую. Я всегда знала его как любящего дядю. – Думаете, он был обвинен несправедливо? – в Ричардс проснулся профессиональный навык и она смотрела на нее с хищным интересом, подогреваемым, по всей вероятности, и тем, что, стараниями Риза, ей за ужином не удалось съесть ни кусочка. – Я не знаю, – отрезала та. – Зато я знаю, – неожиданно для самого себя, сказал я. – Что? – Долохова повернулась ко мне с такой энергией, словно готова была немедленно броситься в бой. – Он убийца, – холодно сказал я. Ричардс смотрела то на меня, то на Долохову, по всей вероятности, радуясь тому, что ей удалось раздуть дискуссию. – С каких пор одно это делает его ужасным человеком? – спросила Долохова. Риз вдруг странно посмотрел на нее, как будто эти слова вырвали его из собственных мыслей. – Была война, разве не так? – продолжала та. – На войне убивают. – Знаешь, – желчно заметил я, – мне сложно об этом рассуждать. Долохов участвовал в убийстве двух братьев моей матери. Я обычно не считал нужным кому-то что-то доказывать, но теперь готов был спорить до хрипоты. Наверное, вопрос был такого рода, что сохранять голову холодной не получалось: все-таки, даже несмотря на то, что мне тогда едва исполнилось четыре, я навсегда запомнил день, когда двое моих дядей были убиты. Я никогда не думал о том, что из себя представляет Долохов как человек, и мне казалось сущей дикостью даже пытаться его оправдывать. Для Долоховой это, очевидно, тоже был, своего рода, камень преткновения: ее любящий дядя и, вдруг, убийца? Наверное, когда его арестовали, она осталась наедине с вопросом, плохой он, в конечном итоге человек или хороший, который и не могла решить с тех пор. Ричардс ликовала, выпивая второй стакан воды. – И ты, конечно, хочешь сказать, что сам убивать не собираешься? – вкрадчиво спросила Долохова. – Не знаю… – начал я. – Зато я знаю, – перебила меня Долохова. – Скажем так, – поправился я, – я буду прилагать все усилия, чтобы до этого не доходило, – мне было сложно удержаться от того, чтобы не добавить «в отличие от твоего дяди». – Только из-за одного человека я однажды сомневался, но… Я раньше не думал об этом, но чувствовал, что говорю правду. Айи с интересом смотрела на меня, она, конечно, догадывалась, кого я имел в виду. Может быть, ей даже хотелось спросить что-то, но делать этого она не стала. – И этот человек – мой дядя? – сухо поинтересовалась Долохова. – Нет, – отозвался я. – Кто? – требовательно спросила она. – Долорес Амбридж, – выпалил вдруг Риз. Долохова на мгновение скосилась на него, но разговаривала по-прежнему со мной. – И что же она такого сделала? – язвительно спросила она. – Не имеет значения. Но, на самом деле, я бы не хотел… – задумчиво сказал я. – Это будет не то… Как будто я сбил фигуры рукой, вместо того, чтобы поставить мат. – Бред, – отрезала Долохова. – Не говоря уже о моральном аспекте, – твердо закончил я. – А если все же придется ее убить? Ты себя оправдаешь, разве нет? – Долохова по-кошачьи улыбнулась. Я вдруг понял, что ее целью было загнать меня в самопротиворечие и, немного поглумившись, отвергнуть все мои предыдущие слова как незначительные. Это показалось мне смешным. Как будто, если бы я оказался глупцом или негодяем, это как-то улучшило бы поступок ее дяди. – Не буду оправдывать, просто буду жить дальше. – Да? – Долохова прищурилась. – Будешь жить – значит начнешь оправдывать. Так все устроено. Никто не лучше других в конечном итоге. Я хотел было возразить, но Айи вдруг спросила: – Поэтому ты стала целителем? Потому что не хочешь в этом участвовать? Долохова немного опешила и внимательно посмотрела на нее. – Может быть, поэтому, – с вызовом ответила она. – А может, мне просто нравится моя работа. На этом мы закончили, выпив по солидной порции яичного рождественского коктейля (Ричардс пришлось пить просто виски с содовой, а Ризу досталась безалкогольная версия). – Знаете, – заметила потом Долохова в странной задумчивости, – наверное так и должно быть. Это, наверное, честно. Я не был уверен, что точно понимаю, что она имела в виду, но все равно согласился. Все выпили еще в молчании и немного расслабились, только Риз, судя по виду, продолжал о чем-то напряженно размышлять. – Райс, а ты, значит, пришла проявить великодушие? – язвительно спросил он, подведя, по всей видимости, итог своих рассуждений. – Или, может, снова попробовать меня отравить? – Я тебе в десятый раз говорю, – с немного наигранным раздражением сказала Ричардс, – это был детокс-коктейль… – Значит посмеяться надо мной пришла, – подвел итог Риз. – А вы все? Будете уговаривать меня сдаться?! – Подожди… – начала Айи. Это, впрочем, его совершенно не охладило. Он вскочил с места, объявив, что нам-то легко говорить, что мы только и ждем возможности избавиться от него и что я, лично, всегда его ненавидел. Говоря все это, он натягивал пальто а потом, в последний раз выругав каждого из нас, – вылетел за дверь. – Может, вернуть его? – спросила Айи. – Вернется, – флегматично отозвался я. – Может быть, действительно будет лучше, если он сам все обдумает. И Риз действительно вернулся, хотя ни Айи, ни Ричардс, ни Долоховой, уже не было, чтобы его застать. Он был мрачен и, к счастью, вернулся один. – Я был не прав, – сказал он. – Знаю, вы хотели помочь. Но мне не нужна никакая помощь. Я решил, что, раз он так говорит, лучше всего будет на время оставить его в покое. Это, к слову, была ошибка, но об этом позднее. Пока же я снова занялся изучением заклятия Доверия и, в конце концов, в один из последних дней года, мне наконец удалось наложить его. Риз тоже что-то читал. Я не мешал, надеясь, что это поможет ему привести мысли в порядок. Потом же, десятого января, все магическое сообщество было потрясено известием о том, что десять опаснейших пожирателей смерти снова находятся на свободе.