Староста, который хотел достичь власти

В ту ночь я долго лежал без сна, а, когда мне все-таки удавалось забыться, перед глазами вставал один и тот же кошмар: они убивали Айи, она умоляла меня ее спасти, а я не мог пошевелиться. Я проснулся в очередной раз в холодном поту, выкрикнув что-то, так что с оказавшейся у меня в руках волшебной палочки слетели искры. Мои глаза заметались, осматривая маленькую комнату, прежде чем мне удалось стряхнуть видение полностью. За окном уже начинало светлеть. Я поднялся, наскоро оделся, нервно ощупал висевшее на шее кольцо с воскрешающим камнем. Мне казалось, что лучше продеть сквозь него цепочку и спрятать под рубашкой, а не носить на пальце. Через минуту я смотрел на себя в зеркале, водя по зубам щеткой, потом набрал в рот воды, наклонился, чтобы выплюнуть ее, снова взглянул на свое отражение. Мой вид все еще был болезненным, но, в целом, почти таким же, как всегда, и это показалось мне странно. Я принялся приглаживать волосы, а потом вдруг глянув немного в сторону, увидел у себя за спиной Айи. Я резко обернулся, но в ванной никого не было. – Айи? – позвал я, но никто не откликнулся. – Айи?! Мне подумалось, что это произошло из-за воскрешающего камня, что он просто поймал какой-то образ витавший в моей голове. – Я не должен, – твердо сказал я, повернувшись обратно и чувствуя, как мне мучительно хочется, чтобы Айи оказалась рядом хотя бы на мгновение. – Я не должен. Будет только хуже. Нам обоим. Она не вернется. От моих собственных слов сердце сжалось. Какой-то момент, я ждал, пока оно перестанет так рваться от боли, потом заставил себя закончить умывание и отправился в министерство. В тот день я впервые явился в министерство после того, как Отдел Тайн захватил его. – Как я рада, что ты в порядке, Перси, – своим обычным сладеньким голосом сказала Амбридж. Я улыбался и говорил какие-то благодарности ей в ответ, пока перед моим внутренним зрением носились картины того, как я направляю на нее волшебную палочку и произношу убивающее заклятие. – Спасибо вам. Вы спасли мою жизнь, и я в неоплатном долгу перед вами. Мне представилось, что по руке снова должен будет прокатиться тот тошнотворный электрический разряд, как это было с Картрайтом. – Что ты, Перси, – с притворной скромностью ответила она, сияя широкой улыбкой. – Не стоит. У меня возникла какая-то странная догадка, и гнев, сжигавший мое нутро с момента как я увидел ее, сменился холодной мстительной яростью. – Не говорите этого. Если бы не вы, меня бы не было в живых. Амбридж еще раз широко улыбнулась, даже приторней, чем обычно, а потом с какой-то заботливостью произнесла: – Жаль, что тебе приходится так скоро приступать к работе, но такое сейчас время. – Благодарю за беспокойство, – я покачал головой и улыбнулся. – Какие будут распоряжения? – Посмотрим для начала, что скажет Темный Лорд, – Амбридж усмехнулась. – Он, кажется, собирался явиться после церемонии. В тот день Толстоватого должны были привести к присяге и, хотя это была простая формальность, людей собралось много, все, наверное, чувствовали, что начинается нечто крупное. Толстоватый положил правую руку на книгу законов магического сообщества и начал говорить. Амбридж, которая должна была теперь вернуть себе должность заместителя министра, и Яксли, становившийся главой Отдела Правопорядка и Управления Мракоборцев, стояли у него за спиной. Я тоже находился неподалеку, смотрел на собравшихся перед трибуной чиновников. Политика министерства должна была теперь круто измениться. Едва закончив свою клятву, Толстоватый вошел в кабинет министра на первом уровне. Я видел его глазами первый документ, который он должен был подписать - закон, учреждавший комиссию по учету магловских выродков. Эта комиссия должна была заниматься преследованием маглорожденных волшебников по всей стране. Возглавлять ее должен был некто по имени Альберт Ранкорн – недавний незаметный работник Отдела Правопорядка, обязанный своим быстрым возвышением дружбой с Яксли и вступлению в ряды пожирателей смерти. Министерство, разумеется, ожидало много других кадровых перестановок. Некоторые известные Пожиратели Смерти оказались неофициально заняты на высоких министерских постах, например, Родольфус Лестрейндж и Антонин Долохов отдавали приказы Управлению Мракоборцев, а Рабастан Лестрейндж вдохновлял акции Отдела по Контролю за Популяциями. Другие сторонники Волан-де-Морта занимали должности вполне официально: Эразинус Нотт должен был заняться связями с общественностью как начальник нового Отдела Магической Печати, Нейтан Перегрин оставался Верховным Чародеем Визенгамота, а Эглантина Берк все так же ведала Отделом Магического Транспорта. Другой известный пожиратель смерти, Люциус Малфой, попытался выбить для себя должность в Отделе Магического Хозяйства, а, если точнее, в той его части, что занималась сбором налогов, но Волан-де-Морту вздумалось отказать ему, и некоторое время он бледным призраком бродил по коридорам первого уровня, не зная, чем занять себя. Итак, Толстоватый уселся в министерское кресло, и уставился на лежавший на столе свиток с Законом о Магловских Выродках. Следом за ним в кабинете появились и остальные. – Приветствую, – сказал Толстоватый, слегка наклоняя голову, – прошу вас, садитесь. Они занимали места за длинным столом, пока я рассматривал каждого из них: Яксли, слегка светившимся от самодовольства, Перегрина, напоминавшего хищную птицу, Долохова с неприятным холодным взглядом, Нотта, излучавшего высокомерное спокойствие, худого темноволосого Лестрейнджа с воспаленными глазами и Амбридж, по обыкновению, кривившую губы в жеманной улыбке. Долохова я тогда видел впервые, за исключением, разумеется, газетных портретов. Он попал в тюрьму за то, что убил двух братьев моей матери. Хотя, когда я посмотрел на него, мне вспомнилось не только это, а еще и случившийся полтора года назад разговор с его племянницей, когда я клялся, что никогда в жизни не буду убивать. Тем временем все расселись и принялись приглядываться друг к другу. Нотт, например, равнодушно посмотрел на каждого и, кажется, что-то для себя решил. Долохов же кивком показал на Толстоватого и заметил: – Не понимаю, зачем ему быть здесь. Он ширма, разве не так? Вы же наложили империус на него, Яксли? – Прошу вас, Долохов, ведите себя подобающе, – сказал Толстоватый. Тот криво усмехнулся, найдя, кажется, в ситуации нечто для себя занимательное. – Значит, это не вы? А Темному Лорду вы сказали другое. – Я сказал “нам удалось”, – спокойным тоном ответил Яксли. – Если для вас наше дело не общее, то именно вам здесь не место. – Министр должен быть здесь, чтобы подписать законопроект, – неожиданно поддержал его Перегрин. – Может быть, там, откуда вы родом, этому не придают значения, но здесь все будет делаться в соответствии с законом. Долохов снова едва заметно усмехнулся и повернулся к Амбридж. – А вы, мадам, что имеете сказать? Ведь, как я помню, именно благодаря вам это маленькое собрание стало возможным. – Спасибо за вашу оценку, – ядовито заметила та. В продолжение разговора Лестрейндж сидел уставившись куда-то в верхний угол и задумчиво хрустел костяшками, но тут вдруг встрепенулся и неожиданно громко спросил: – Так кто наложил Империус? – Не понимаю, почему это стоит обсуждений, – отрезала Амбридж. – В самом деле, – кивнул Толстоватый, – дождемся Темного Лорда. Не стоит начинать обсуждение, пока он не появился. Долохов снова издал свой кашляющий смешок, и на какое-то время кабинет погрузился в молчание, а потом наконец камин на другом конце кабинета осветился и оттуда выступила фигура, закутанная в черную мантию. Все поднялись с мест, поклонились и оставались стоять, пока Волан-де-Морт не занял место во главе стола. – Законопроект подписан? – холодно осведомился, он, бросая равнодушный взгляд на Толстоватого. Для меня было очень удачно, что я не присутствовал на этом собрании лично: так я был защищен от легиллименции. – Мы ждали вас, мой лорд, – произнес Перегрин. Волан-де-Морт кивнул, медленно обводя глазами собравшихся. Ненадолго он задерживал взгляд на каждом, и я видел, как тот, на кого он смотрел немного изменялся в лице или даже сжимался от невольного страха. Перегрин едва заметно сморщился, Амбридж слегка дрожала, на лице Яксли мелькнуло неуверенное выражение, а Нотт на мгновение сделался ужасно напряженным. Лестрейндж и Долохов явно отличались от других – только кивнули в знак почтения, не более того. Позднее мне случилось узнать, что это была определяющая черта Долохова – ему было совершенно все равно, умрет он или нет. Быть может, именно из-за этого Волан-де-Морт проявлял к нему какое-то уважение, если, конечно, вообще был на него способен. – Подписывайте, – его тон был ледяной. Толстоватый взял перо и вывел свое имя под законопроектом. Я смотрел, как его рука скользит по бумаге, и мне становилось дурно, хотя я и понимал, что ничего не мог с этим поделать. Едва чернила немного просохли, Толстоватый взмахнул палочкой, так что документ перелетел и опустился на стол напротив Волан-де-Морта. Тот почти не взглянул на него, словно ему все это казалось малоинтересным, и заговорил снова: – Сделайте так, чтобы мальчишка и каждый из сторонников Дамблдора были в розыске, и чтобы никому и в голову не могло прийти укрывать их. Яксли и Нотт с готовностью кивнули. – И запомните, – он сделал паузу. – Если у меня возникнет впечатление, что сделано недостаточно, я не стану разбирать степени вины.