Староста, который хотел достичь власти

После того дня как была выпущена директива министерства о печати, во всех газетах начали активно высказываться в поддержку новой политики министерства. Везде только и можно было слышать о том как маглорожденные “похищают магическую силу”. Амбридж нашла даже какого-то седовласого невыразимца, одетого в длиннейшую атласную мантию, который долго и обстоятельно объяснял, что, во-первых, маглорожденные это своего рода потусторонние существа, наподобие вампиров, которым достаточно находиться неподалеку от какого-нибудь волшебного семейства, чтобы по капле вытягивать их них магию, что иногда в таком случае в волшебном семействе может родиться сквиб, а то и вовсе кто-нибудь может умереть от истощения сил. — Это далеко не то же самое, что просто маглы, — тянул он. — Это существа гораздо хуже. Призываю вас внимательнее относиться к своему окружению. Министерство сделает все возможное, чтобы защитить вас, но, к сожалению, в некоторых случаях вся надежда на то, что вы сами вовремя заметите неладное. Эти и некоторые другие его изречения потом включили в печатавшиеся большими тиражами брошюры “Как распознать магловского выродка”. 
Амбридж доверили возглавить Комиссию, занимавшуюся преследованием маглорожденных, а значит все бумаги и дела тех, кого планировалось арестовать проходили через Отдел Тайн. Яксли получил в управление парную ей Конфискационную Комиссию, которой предписывалось учитывать и реализовывать имущество осужденных. Зачем предполагалось использовать все эти деньги осталось невыясненным, хотя в бытность мою в министерстве ходили разные версии. Так, Амбридж, например, считала, что Волан-де-Морт хотел, шаг за шагом, захватить всю, а не только магическую, Англию, Лейстрендж же полагал, что это нужно было для исследования каких-то особенно жутких разделов темных искусств. Так или иначе, со сбором средств возникли некоторые накладки, прежде всего из-за моего брата Билла и прелюбопытнейшего человека по имени Дирк Крессвел. Дирк Крессвелл работал то в Управлении по Связям с Гоблинами, то в банке Гринготтс. Он говорил на гоббледуке со специфической вычурностью, очень ценимой в горах Хайленда, и одевался почему-то все время в серое. Еще до наступления темных времен он предпочитал говорить всем, что он полукровка, и даже имел поддельные свидетельства, так что деталей его происхождения не знали даже близкие друзья. Несмотря на это, он, кажется, тесно общался со своей семьей, в частности, родной сестрой, которую в мире маглов судили за финансовые махинации. Билл был знаком с Крессвеллом еще с момента службы в Гринготтс, так что, когда настало время помочь маглорожденным спрятать хотя бы часть имущества, он обратился именно к нему. Не спрашивайте меня, как все работало, это был лабиринт из счетов и взаимных расписок, многие из которых проходили через разнообразные подставные счета. Последнее, к слову, казалось почти невозможным, и остается только гадать, как Крессвелл сумел договориться с уважаемыми Крюкохватом и Кровняком. Так или иначе, когда впоследствии ревизоры Конфискационной Комиссии брались за опись имущества очередного осужденного или бежавшего, им удавалось найти не так уж много. План работал так: я видел заранее ордеры на арест, Билл лично или кто-то другой из Ордена извещали людей, Фонд Амелии Боунс выделял деньги на переезд и обоснование в новом месте, Крессвелл переоформлял бумаги и помогал спрятать часть имущества. К сожалению, уже во времена первых арестов, мне пришлось убедиться в том, что спасти всех было невозможно. Какими бы ресурсами мы не располагали, их все равно было недостаточно. Мне случилось присутствовать в зале суда на нескольких процессах против маглорожденных. И, сказать честно, иногда я малодушно радовался, что большую часть времени был занят другой работой, и что не приходилось смотреть на страдания людей день за днем, думая только о том, что это, отчасти, был и мой провал - от того, что не было достаточно возможностей спасти всех. Чтобы попасть в зал суда, вы проходили через длинный коридор, заполненный дементорами. Маглорожденным волшебникам приходилось по долгу ожидать в нем своей очереди и часто случалось, что кто-нибудь слабел настолько, что терял сознание. Бывали даже случаи, когда дементоров не удавалось сдержать, и так несколько человек подверглись поцелую еще до того, как предстали перед судом. На правосудие, впрочем, в любом случае расчитывать не приходилось. В тот день, я присутствовал на процессе впервые. Помню, как остановился посреди коридора. Женщина, лет тридцати пяти, уставшая и одетая в простенькую, но как будто бы лучшую свою одежду, задержалась в дверях. Муж и дети через силу улыбались ей и желали удачи, она сама отвечала им такой же вымученной улыбкой. — Все будет хорошо, — как заведенная, шептала она, поглаживая сына по голове. — Все будет хорошо… Она оборвала свои слова, едва заметив, что я смотрел на них, в глазах у нее мелькнул страх, тогда я уставился в пол и поспешно проскользнул мимо в зал суда. Эту женщину отправят в Азкабан, где через три месяца она покончит с собой, получив известия о смерти своего мужа. И ее дело не было единственным, которое рассмотрели в тот день. Все эти люди пришли сюда за правосудием. Они все думали, что смогут спокойно жить дальше. Когда я покидал зал суда поздно вечером, у меня было только одно малодушное желание — спрятаться от этого. Помню, я выпил несколько порций огненного виски, а потом уронил голову на руки и замер неподвижно, радуясь охватившему мой разум оцепенению. А потом, по мере того, как в мои мысли снова вплывали отчаянные протесты той женщины, я пил еще и еще. И вот когда я уже собирался в очередной раз обратиться к бармену, меня вдруг окликнули: — Перси? — говорила Мелтон, помощница Эглантины Берк. Она, кажется, тоже была пьяна. — Что ты здесь делаешь? Я пожал плечами, тогда она немного подумала и села рядом со мной. — Послушай, я давно уже хотела с тобой поговорить, — заметила она. — Что ты имел в виду тогда? Некоторое время я, прищурившись, смотрел на нее, а потом отвернулся и заметил: — Ничего. — Ясно, — суховато заметила Мелтон, но все-таки не уходила. — Знаешь, мне тогда показалось… Она оборвала себя и отпила джин-тоника, словно это была вода. — Ты странный, Перси. Почему ты сказал тогда, что испугался? — Ты пыталась тогда отомстить, разве нет? — поинтересовался я. — И еще давно искала того журналиста тоже за этим. Ты довольно злая. Мелтон обернулась и уставилась на меня каким-то непонятным взглядом. — Ты снова врешь, — сказала она. — Не этого ты боялся. — А чего тогда? — поинтересовался я. — Чувств своих боялся. Мои мысли лениво перелистали все, что я знал про нее и все, что сказал мне Картрайт до того, как я убил его. Я снова отвернулся от Мелтон и взялся за напиток. — Я же говорил! — вслед за моими мыслями, появился и сам Картрайт. Он уселся на соседний табурет и толкнул меня локтем. — Ты давно ей нравишься. Такая вот ты удачливая мразь. Впрочем, девушку твою это не спасло. Сперва я забеспокоился, но, кажется, никто, кроме меня, не мог его видеть или слышать. Мелтон все так же молча смотрела на меня, ожидая, наверное, каких-то слов. — Ты что, правда думаешь, что я злая? — наконец не выдержала она. — Разве нет? — рассеянно спросил я, уставившись на нее стеклянным взглядом. — Она из-за тебя умерла, — с усмешкой вставил Картрайт. — Теперь ты можешь что угодно делать, но ее это не вернет. Все кончено. Мое убийство тебе не помогло, да? Болит по-прежнему. Зато теперь даже упиться иллюзией, что “не опустился” не можешь. — Нет! — Мелтон вдруг схватила мою руку. — Прости меня, Перси, за то, что я тогда… Я совсем не поняла ничего. Она обняла меня и почему-то заплакала. Я похлопал ее по спине, хотя слезы ее казались мне фальшивыми. — Незаменимых нет? - хмыкнул Картрайт. Я едва удержался, чтобы не обернуться на него. Меня снова охватило острое чувство от того, что Айи больше со мной не было, и захотелось остаться одному. — Ты и сейчас притворяешься, — с неожиданной злостью сказал я Мелтон, она непонимающе посмотрела на меня. Я поднялся, бросил на барную стойку несколько галлеонов и направился к выходу.