Изнанка хорошей жизни

Детройт никогда не был любимым городом Гэвина. Эта дыра, облепленная с ног до головы сверкающими голограммами с какими-то людьми, или их подобием, рассказывающих что-то про клочок земли, куда зашвырнули эту таблетку с микросхемами, на потеху публике, жидкокристаллическими экранами разных размеров последнего поколения, прикрученных к стенам абсолютно каждого дома в центре города и рекламирующих такое отстойное дерьмо, которое помощь может оказать разве что своим нахождением на свалке через месяц использования, и это он не только про андроидов думал, не внушала абсолютно никакого доверия у прокуренного в самом деле хуевой жизнью копа. И не от хорошей жизни Рид считал этот уголок штата самой пропащей дыренью в своей жизни, соревноваться с которой не сможет даже та шлюха Нэнси (или Диана?), которая пыталась заверить мужчину, забывшего свой значок дома, в том, что она самая настоящая девственница и никакой старый хер не пихал в ее дырку бутылку пива под улюлюканье друзей. Детройт всегда был городом-дерьмом в сверкающей конфетной обертке. Туристы сыплются на больную голову шефа департамента безвольными трупами от передоза, огнестрельного в висок или колющего в пах. Некоторым везло очутиться в морге с собственным членом или имплантовой сиськой во рту на столе коронера при участке и тогда все копы, с соответствующим чувством юмора, собирались у патологоанатома на дешевый зеленый чай в компании заляпанных кровью столов, стен, халата того же «инспектора по мертвым» и кружек, в которые когда-то наливали не только чай. Гэвин был тем еще мудаком и не пропустил ни единого чаепития в морге, игнорируя кровавые разводы на дне своей кружки, потому что когда-то сам по привычке поставил ее на еще целую грудину какой-то Берты О’Лейн. Или ее звали Марта? Или это был мужик? Не важно. Детройт был городом, который Гэвин возненавидел сразу же, когда по счастливому стечению обстоятельств попал в эту яму с размаху, с которым обычно в школе новичков топят головой в унитазах, а потом ссутся на старый потрепанный рюкзак, в котором кто-то спрятал дохлую крысу. Мелкие выблядки здесь, увы, не мирные ангелочки. Разве что только для своих, пропитых дешевым и паленым алкоголем, после которого только мутанты не блюют в любое место, по форме напоминающее овал или круг. На такие вызовы детектив Рид ездить любил больше всего, потому что у соседей закончилась соль для старой доброй двустволки, а ужратые школьники только перешли к самой интересной части вечера — наркотикам. Вообще, Гэвин был той еще гнидой и мразью, чтобы позволять себе ездить на эти вызовы одному, накуриваться в компании поддатых школьников, которых страшный коп с пушкой совсем не пугал, а потом повязать всех по очереди просто потому что он все еще остается лучшим копом департамента и не хочет терять свое место в рейтинге раскрываемости. Он был таким ублюдком, что доводил людей на краю крыши до крайней точки бешенства, что те летели не вниз от всепоглощающей безысходности из-за хуевой внешности, бесполезной жизни или из-за телки в квартире напротив, у которой, как оказалось, есть парень, а летели на Рида, забывая и о заложниках, и о том, что только что собирались оставить внизу красивый росчерк своих пяти литров крови, жирного мяса и мозгов без извилин. Гэвин был безбашенным выродком, который давно бы и сам ужрался паленого пойла и загнулся где-нибудь в подворотне со старыми бомжами, на которых плохие компании часто могли нассать потому что мочиться по углам этого всратого города уже стало привычкой. Рида спасала только работа, на которой с неуправляемым мужчиной не мог сжиться абсолютно никто. Старый мудак Андерсон пытался, когда детектив только вылез из академии с красным дипломом, но потерпел полное фиаско, когда новичок, как это бывает обычно, не стал послушно запоминать нотации и рекомендации о том, что «пока ты, сопля зеленая, не научишься работать в команде, то будешь носить мне всратый кофе из всратого кофейного автомата». Гэвин так и не научился работать в команде, используя свою красную корочку как подставку для стаканчиков из кафетерия, в котором в свой первый день он заставил автомат расплавить собственные микросхемы, пока готовил кофе для Андерсона, который с тех самых пор предпочитал чай. В начале своей карьеры Рид, разумеется, после инцидента с кофейным автоматом, светилом всея участка, с Андерсоном во вполне неплохих отношениях. Лейтенант тогда еще не был лейтенантом, позволял бороду не длиннее сантиметра и опрятно стригся ровно каждые три недели в парикмахерской через два квартала от департамента. А еще тогда от него не ушла жена и был сын, которым так не повезло оказаться в семье невезучего копа. И вроде, у Гэвина складывались с напарником неплохие отношения даже несмотря на свой характер оторвы и тот еще старперский гундеж со стороны Андерсона. Старый алкаш считал его едва ли не вторым сыном, на что детектив огрызался не хуже подбитой собаки под хохот лейтенанта. А потом вся жизнь пошла по пизде. Вернее, пошла она у Андерсона, но Риду тоже прилетело несладко и в итоге он попросту разосрался с Фаулером вплоть до того, что разбил тому дверь в кабинет и набил фингал своим же значком, требуя разделения команды «добродушный старик и неуправляемый сопляк» на «побитого жизнью старого пса» и «уебка-маргинала на входе в отдел». И теперь ему, человеку, в чем многие сомневались, поставили в команду вякающую машину в надежде, что хотя бы сраный андроид выдержит невыносимый характер детектива, который ничуть не изменился за время своей работы. Разве что, теперь над его всплесками не потешались, а откровенно стремались, предпочитая обходить стороной и не проводить лишних минут в его компании. Патологоанатом вот не боялся и, пожалуй, был единственным приятелем во всем Детройте, если не считать пары барыг в разных концах города, которые загоняли ему чистый, еще неразбавленный товар, и одаривали бутылками дорогого пойла ради прикрытия своих задниц. — Доброе утр… Бах. На засранный пол подъезда с грохотом падает тело в белом пиджаке и светящимися нашивками. Где-то на виске пару раз мигнул красным диод, а безжизненный взгляд оптических гляделок вперился в пошарпанный потолок с подтеками от соседей сверху, которые любили по выходным затапливать квартиру копа ниже. Любили, потому что когда к ним завалился взъерошенный мужик в мокрой майке, трусах и тапках, а в руке у того заряженный пистолет, те знатно пересрались и вызвали наконец-таки сантехника, который просто замотал текущую трубу изолентой. Потому что на новую денег у соседей не было, а изолента хоть и не удерживала влагу полностью, но вода теперь капала не на пол, а в тару, чтобы злой дядька в трусах и с пистолетом не переебал жильцов квартиры сверху, как сделал это с андроидом. Тоже в трусах, растянутой майке и с недовольным ебальником. Потому что доброе утро начинается не в 6:00, а в два раза позже, и не в этой помойке с названием на Д. Фаулер даже не ругался на этот раз, потому что подавшийся в самоволку андроид не был предупрежден о ненависти своего напарника к разумным тостерам. В участке они все-таки познакомились. Андроид, сияя своими нашивками и безупречностью каменной овощерезки, представился Ричардом, назвал номер и прочел получасовую лекцию на тему того, что с ним так обращаться не советуют, переебет в ответ. Рид только делал вид, что слушает, листая ленту в фейсбуке и иногда переключаясь на новое дело. Под пристальным взглядом черного босса с зеркальной лысиной из своего кабинета избавиться от осточертевшего еще в первые секунды знакомства напарника было невозможно. Также невозможно, как терпеть эту дрянь на пассажирском сидении своего форда с уже выцветшей елочкой-ароматизатором на зеркале заднего вида. Надо было бы ее сменить на что-то более приятное и все-таки ароматное, потому что от этой елки толку абсолютно никакого. Разве что ее можно затолкать в глотку тупому куску пластика на соседнем месте, который даже не подавится и начнет затирать про то, что кожаный салон давно провонял сигаретным дымом, а сзади на коврике следы чьей-то блевотины со смесью дешевого пойла и гашиша. И елка эта уже не радует нос ароматом хвои, а воняет куда большим перегаром, чем пасет от Андерсона в начале рабочей недели. Если тот приходит, конечно же. — Детектив, настоятельно не рекомен… Что вы делаете? — Что-то воздуха маловато стало, не думаешь? — Рид улыбается и, не сбавляя скорости, наклоняется к андроиду и открывает пассажирскую дверь, выпихивая железку с пассажирского сидения на шоссе прямо под колеса грузовика с какой-то красочной рекламой. Под грохот разлетевшегося на дороге андроида и гудок охуевшего от такого поворота водителя позади Гэвин лишь вдавливает педаль газа в пол. Улыбка сразу же сползает с лица мужчины и он захлопывает дверь, делая музыку в салоне громче и крепче стискивая руль своей машины. — Пристегиваться надо, мудак. Это был уже второй уничтоженный андроид, имя которого детектив, разумеется, не запомнил и запоминать не собирался, за день и даже не за два. Этот кусок пластика может жаловаться куда угодно, но это же тупая и бездушная машина, которой посчастливилось оказаться напарником того самого Гэвина Рида, который отвратительно плохо сходился с кем-то, но слишком хорошо выполнял свою работу, чтобы ее потерять. Гэвин действительно был тем еще ублюдком, который плевал с высокой колокольни на какие-то там нью правила о роботизированных напарниках, потому что Киберлайф некуда совать своих жестянок после восстания. И, как бы, по-хорошему, детектива следовало бы засадить за решетку за такое отношение к новоявленной модели андроида-детектива с воротником Шанца и убийственным взглядом, который действует на мужчину с таким же жоподробящим эффектом, как мельтешащая перед глазами тряпка у быка, которому забыли сделать прививку от бешенства. К несчастью ручной микроволновки, мужчина был привит от всего возможного и сдохнет со своим образом жизни только лет через 30-40, если его не пристрелят раньше. — Рид слушает, — сделав музыку тише, детектив не глядя подносит захлебывающийся от звонков телефон к уху и сразу же его роняет, неприятно поморщившись из-за ультразвуковых оров начальника. В принципе, тут и понятно, почему тот орет так, словно прирезали его, а не какую-то дамочку в подворотне за неизвестными пока причинами. Но Фаулер точно думал об обратном, пока пытался нашарить смартфон рукой и не въебаться в фонарный столб по дороге на место. Это было бы феерическим окончанием его поездки. — Простите, что ваши оглушительные визги не достигли моих ушей, так как я уронил мобильник на пол. Вы что-то хотели, капитан? — Ты, ссука… Рид, блять… Ух, собака сутулая, я тебя… — послышались захлебывающиеся хрипы на том конце провода. А это точно не сулило ничем хорошим. Даже когда Джеффри светил фигурным фонарем в виде значка детектива под глазом, то не звучал так, словно бежал следом за машиной с обломками ведроида на руках в попытке догнать и надавать сдачи за поврежденное тело с литрами тириума и кучей бабок, выделенных на сбор этого… этого. — Ты понимаешь, что еще один превращенный в хлам андроид и ты будешь пожизненно лизать задницы механикам Киберлайф в попытке оплатить свои долги, когда тебя в жопу будут долбить копии твоего напарника! — Это же сраная машина, одна из тысяч, которых просто деть некуда. Нахуя вы эту пароварку с суровым еблетом и дерьмовым прикидом ко мне приставили, а? У нас был уго… — Срать я хотел на наш уговор, Рид. Это новый закон и мы не имеем права ему не подчиняться. А ты и так за этот день уже дважды его нарушил, набрав себе приличный срок, если бы я не предупредил о последствиях. И с этого момента ты будешь платить за каждый упавший волосок с головы этой дрянной машины по твоей вине, — Джеффри на том конце глухо рычит, кажется, начав нервно щелкать ручкой. Гэвин рад, что он сейчас не тусуется в участке с патологоанатомом под грязные шуточки и дешевый чай в кружках с кровавыми разводами. Фаулер бы его точно пристрелил также, как детектив новоявленного напарника, заляпав дверь напротив синей жижей. — Ричард НЕ девиант, но тот самый прототип, который слишком быстро учится. Смекаешь, о чем я, Рид? — Честно? Них… Пошла в жопу, овца старая! Тебе кто права выдавал?! — Гэвин выкрутил руль, уходя от столкновения и высовываясь в открытое окно, чуть не выронив свой мобильник себе под ноги еще раз. Из окна подрезавшей его легковушки высунулась рука с кислотно-розовым маникюром и красноречиво оттопыренным средним пальцем. — Вот блядина, радуйся, что у меня руки заняты… Продолжайте, кэп. — Если она превышает, то тормозни по пути, — послышался усталый вздох. Неплохо, он уже успокоился. — В следующий раз из пистолета ты попадешь разве что себе в голову, а из машины вылетит отнюдь не способная к восстановлению тушка одного детектива. И я не буду грустить по этому пово… — Да-да, я понял, не убий да не убитым будешь, — теперь уже Рид раздосадованно рычит и сбрасывает звонок, откинув телефон на пустующее сидение, где буквально десяток минут назад раскрыл свой рот андроид. Имя упрямо не хотело оставаться в памяти детектива, у которого возникло отчаянное желание самоустраниться тут же, расшибив себе башку о баранку своей крошки. Потому что паркуясь на стоянке возле нужного дома он уже заметил белесое пятно, которое красноречиво держало за шкирку бледного офицера Майера, который готов был обмочиться от страха еще только когда андроид появился на месте преступления с вопросом «Где детектив Гэвин Рид» и своим угрожающим хлебалом, так отвратительно похожим на смазливую рожу Коннора. Кстати о нем. Этот золотой мальчик, чтоб ему пусто было, умудрился вытащить Андерсона из дерьма унылых будней в компании депрессии и привести в порядок. Да так, что Хэнк смог вспомнить, что у него когда-то был напарник человек, который очень сильно, но, наверно, по-дружески заебывал его жизнь и гулял с псиной под сто кило весом, и даже попытался извиниться и наладить былые отношения, только вот поздно было. Гэвин высмеял старого алкаша, теперь уже бывшего алкаша, и послал в далекое эротическое путешествие вместе с девиантнутой консервной банкой, потому что они давно уже не напарники, потому что Андерсон успел наговорить ему такого дерьма, после которого обычно стреляют в получателя насмерть. — Ну здравствуй еще раз, хуйня без палочек. Что, на этот раз знакомимся нормально? — ухмыляется Рид, с вызовом смотря в пустые зенки андроида, хотя от сурового взгляда, на который он, почему-то, обратил внимание только сейчас, где-то внутри становилось неспокойно. А Гэвин никогда не был дураком, чтобы игнорировать свою интуицию, что не раз спасала его задницу из такого дерьма, из которого живыми не выбирается никто. — Ну здравствуйте, детектив. Меня зовут Ричард и я советую вам запомнить мое имя, потому что с этого момента я ваш напарник и терпеть подобное отношение к себе дальше не намерен. И самая бешеная псина департамента впервые почувствовала, что эта жертва точно обломает ему острые клыки под одобрительные выкрики коллег. Только вот, никто не говорил про смерть тостера от случайной шальной пули на задании.