Коли острым концом, миледи

      Белые хлопья укрывают Винтерфелл махровым одеялом, как мать укрывает больное дитя перед сном. Мать, на лице которой улыбка и слезы. Умиротворение с привкусом горечи, покой с ароматом отчаяния. Потому что неизвестно, очнется ли ребенок ото сна. Переживет ли Винтерфелл эту зиму — или хотя бы этот день.       Арья Старк. Арья. Это ее имя. Она родилась в Винтерфелле Арьей Старк, а потом скиталась по чужбине как Арри, Ласка, Нимерия, Кэт и как еще сотня лиц… чтобы вернуться в Винтерфелл Арьей Старк.       Холодно. Она и забыла, что такое север. А уж зимы Арья не видела ни разу в своей жизни. Смешно до боли в легких. Видела смерть, трогала ее руками, даже как-то побывала у нее на пиру, — но ни разу не вдыхала аромат зимы.       Покалывает нос, потом свербит в горле, обжигает легкие и срывается с губ замерзающим паром.       Вдыхать зиму тяжело. Воздух не поддается. Сопротивляется. Все, рожденное на севере, такое: привыкшее бороться до победного конца. Даже она сама, Арья Старк.       Вот только неясно, когда наступит конец борьбе. Будет ли он победным. И наступит ли вообще.       Арья смотрит вперед. Туда, где снежные поля растворяются в хрустящем от мороза тумане. Откуда уже так давно нет вестей. Глаза щиплет, как будто невидимые для всех слезы превращаются в льдинки. Арья ждет, когда же белую бесконечность наконец нарушит одинокая фигура ворона. Или воина в черных одеждах. Или армии в потемневших доспехах.       Или черного дракона.       Арья смотрит так каждый день. Теперь, когда угрозы Винтерфеллу в лице проклятого Мизинца больше нет, ей не за чем наблюдать, кроме как за бескрайней зимой, за холодным, неприступным, родным севером.       Арья смотрела каждый день. И сегодня, наконец, увидела.       …Она сталкивается с Сансой во дворе. Там уже царит суматоха: люди спешно убирают мешки с зерном и оставленные повозки, двое мужчин открывают ворота. Все готовятся к столь неожиданному возвращению Короля, желая встретить его достойно.       Глаза Сансы лихорадочно блестят, рыжие локоны усыпаны снегом.       — Арья, это…       — Знаю.       Сестра кричит кому-то за ее спиной:       — И не забудьте — самые лучшие покои для королевы!       Санса осеклась перед последним словом. Всего на долю секунды — но Арья заметила. И по ее лицу скользнуло недовольство. Быстро, очень быстро — но Арья заметила. Она научилась замечать мелочи.       — Арья, мы должны встречать их в зале. Понимаю, тебе не терпится увидеть Джона, но…       — Но он не один, а с драконьей королевой и отрядом. Я понимаю.       Арья бросает взгляд за открытые ворота. Несколько всадников мчатся к ним. И там — Джон. Больших трудов стоит не кинуться к нему навстречу прямо сейчас, что уж говорить о том, чтобы оттягивать ожидание, а потом произносить торжественные речи.       В Браавосе Арья научилась скрывать свои чувства, искусно лгать, притворяться другим человеком. И она с легкостью может сделать все это в любой другой момент, даже перед лицом смерти, — но только не сейчас. Не перед встречей с самым дорогим ей человеком, которого она не видела долгие годы, о ком до последних недель не знала ровным счетом ничего.       — Пусть Леди Винтерфелла встречает их в зале, — произносит Арья, не отрывая глаз от приближающихся фигур. — А я хочу обнять брата.       Санса нерешительно возражает:       — Но ты тоже…       — Нет! — резко отсекает Арья. — Когда ты встретилась с ним на Стене, ты думала о правилах приличия, о манерах, порядках?       Улыбка Сансы кажется прохладной. Хочет возразить. Должно быть, скажет, что Джон был первым членом семьи, которого она встретила после долгой разлуки, тогда как Арья уже успела обнять ее и Брана… Но молчит. Потом ободряюще кивает и уходит, на ходу раздавая спешные приказы.       Арья складывает руки за спиной и ждет. Сердце колотится медленно, но очень громко. Даже ему тяжело работать на холоде. Кровь замедлила свой бег, полуспит в венах, неспособная на тот горячий, безудержный восторг, и все-таки сохранившая умение колоть изнутри. Несильно, и оттого мучительно.       …Когда Джон первым въезжает в ворота замка, Арья на несколько секунд словно возвращается в далекие — о Семеро, какие же далекие! — годы детства. На глазах мгновенно выступают слезы и еще быстрее застывают.       Все, кто находился во дворе, становятся на колени и опускают головы. Арья следует их примеру, еще не готовая обратить на себя внимание брата. Она бы сорвалась с места прямо сейчас — если бы не сереброволосая девушка рядом с Джоном. Арье плевать, что так называемая королева о ней подумает, но вдруг ее неподобающее поведение при наследнице Таргариенов как-то повредит Джону?..       Сам Джон соскакивает с коня. Оглядывается, шаря глазами по лицам в поднимающейся толпе. И Арье не нужны вопросы, чтобы понять, кого именно он ищет.       Кто-то приветствует Короля Севера, кто-то продолжает кланяться перед драконьей королевой, их спутники въезжают во двор, слуги забирают освободившихся лошадей.       Арья идет, почему-то не чувствуя ног, хотя сквозь морозный туман в голове ощущает уверенность в коленях, твердый шаг. Толпа расступается, наконец заметив ее. И Джон встречается с ней взглядом. Арья издалека видит, как по его глазам пробегают одно за другим недоумение, узнавание, шок, снова узнавание, восхищение, печаль, восторг, радость…       Свой шаг она чувствовала отлично. А вот широкую улыбку и очередную порцию льда на щеках пришлось мысленно ощупывать, пытаясь определить, что же это за эмоции.       Радость. Облегчение. Торжество. И дикое, какое-то безумное счастье.       Арья, забыв обо всех привычках, бросается вперед одновременно с Джоном… Но останавливается почти сразу.       Потому что перед братом появляется другой человек. Появляется, как из ниоткуда, рождается из сверкающего морозного воздуха. Или просто выскакивает из толпы.       Невозможно. Невозможно. Невозможно.       Она подумала бы, что это обман зрения, видение, призрак или просто сон. Ну конечно, все это — просто сон, который приснился, потому что она ждала слишком долго. Арья поверила бы в это, или даже в то, что перед ней — Безликий в его маске.       Вот только он произнес слишком знакомым голосом:       — Арья?! — Родным голосом, пусть и ставшим ниже от взросления и хриплым от холода.       — Джендри… — Беззвучно, морозным шепотом.       Он бежит к ней, но Арья не двигается с места. Живой. Он жив. Джендри, ее Джендри — живой и здесь, в Винтерфелле, совсем рядом с ней и все ближе с каждой секундой. Такой взрослый, уже совсем мужчина. А глаза все те же — удивительные. И серьезные, хоть и пылают сейчас каким-то неведомым чувством.       Неужели снова радость? В Браавосе Арья не встречала радостных людей и, кажется, совершенно не научилась различать ее проявления. Джендри рад, как и Джон. Но совсем по-другому.       Когда он оказывается в одном шаге от нее, Арья резко отступает назад. Туман в голове рассеялся, она готова в любой момент уйти в сторону или отразить удар. Зачем, зачем, это ведь Джендри?..       Да, Джендри. Тот, кто не захотел идти с ней. Кто бросил ее одну. Кто отказался стать для нее семьей. Кто сказал «Нет», когда ей так нужна была поддержка.       — Арья, это ты! Ты жива! — Чуть спокойнее, больше не приближаясь.       — И ты, я смотрю, жив. Поздравляю. — Почти бесчувственно. С ноткой сарказма.       Джендри перестает улыбаться. Свет в его глазах медленно гаснет.       — Мне жаль. Мне так жаль… Миледи.       Полоснул, как кинжалом. Но Арья давно разучилась чувствовать боль. Вернее, обращать на нее внимание.       — Я знаю. Мне тоже. — Помолчала и не сдержалась: — И я не леди.       Непонимающий взгляд невероятных, прекрасных глаз. Арья и раньше считала его симпатичным, но теперь она научилась разбираться в лицах. И может говорить с уверенностью: это одно из самых красивых лиц, какие она видела. Не идеальных — именно красивых.       Джендри хмурится. Не уверен, что правильно понял. Всегда был таким сообразительным — ну и где это? Ей еще нужно обнять брата. Джон здесь, а она тратит драгоценные минуты, пытаясь глазами объяснить Джендри, что давно простила. Главное, что он жив.       Арья теперь знает: это единственное, что на самом деле имеет значение. Кто жив, а кто мертв.       — Жаль тот шлем. — Выдавливает она, решаясь первой нарушить молчание. — Он бы сейчас тебе подошел.       Арья отпускает уголки губ, и они приподнимаются в ухмылке. Джендри оглядывает ее лицо, от чего под кожей пробегает морозец, а потом — крепко прижимает к груди, подняв над землей, и смеется. Как будто забыл, что десятки людей следят за ними, что Дейенерис Таргариен наблюдает с бесцветной улыбкой, а Джон Сноу, Король Севера, непонимающе хмурится, глядя на то, как его новоиспеченный друг обнимает его младшую сестру.       — Я скучал, Арья, — говорит Джендри перед тем, как поставить ее на ноги. И шутливо добавляет: — На редкость вы живучая, ле-еди!       Она толкает друга в плечо, краем сознания подмечая: ее удар, пусть и ненастоящий, стал намного тяжелее и точнее, чем когда-то.       А потом Арья оборачивается и бежит к Джону, чтобы наконец обнять его. Бежит, забыв о приобретенных привычках всегда ходить твердо, смотреть по сторонам и прислушиваться, быть начеку, держать руку на мече. Арья бежит к брату, а привычки следуют за ней тенью — не убежишь, но и они не могут догнать.       …Когда Арья оказывается в объятиях Джона, он, как и Джендри, поднимает ее в воздух, только еще выше. Отрывает от тени — и все навыки хладнокровной наемницы остаются вместе с тенью где-то далеко внизу. Слезы текут по лицу, и теперь они такие горячие, что не застывают на морозе. Рыдания вырываются несдерживаемым потоком, и Арья даже не старается закусить губу.       Джон пахнет, как раньше: лесом, снегом, севером. И от этого становится больно. Ведь он все равно сильно изменился... вот только она — еще больше. Кем стал бастрад Эддарда Старка — и кем стала его младшая дочь…       Она, кажется, впервые в жизни плачет вот так — по-настоящему, выплескивая все эмоции. Горько и радостно одновременно.       Сколько проходит минут? Краем уха Арья слышит, что люди начинают расходиться, не желая смущать Короля и его сестру. И даже драконья королева безмолвным гордым призраком следует за провожатыми в замок.       Джон бережно опускает Арью на землю и жадно осматривает ее с ног до головы. Он стал еще выше, стал шире в плечах, мускулистее, стал таким взрослым. Не так, как Джендри. По-настоящему взрослым, с тяжелой печалью в глазах.       — Ты похож на отца, — говорит Арья, вытирая лицо. Это были сладкие минуты слабости, но она должна прийти в себя. Должна взять себя в руки. Должна показать Джону, что он может ею гордиться. Хоть и на самом деле это совсем не так.       Джон смеется. Искренне, пусть и вполсилы.       — Я хотел сказать то же самое. Арья… Ты так выросла.       — Как и ты.       Арья чуть отходит и достает из ножен Иглу. Она пристально следит за выражением лица Джона — больше всего на свете она мечтала показать ему, что его подарок в целости, и рассказать, как много раз он спас ей жизнь.       Глаза Джона распахиваются. Он протягивает руки, и Арья аккуратно перекладывает меч в большие ладони, обтянутые черной кожей.       — Ты сохранила его… — потрясенно шепчет Джон.       — Если бы я знала тогда, сколько раз он спасет мне жизнь, благодарила бы в тысячу раз сильнее. — Арья улыбается. О Семеро, когда в последний раз она так часто улыбалась? — И особенно за первый урок. Я всегда колола острым концом, Джон.       Он ничего не ответил. Но Арье было достаточно того, как заблестели его глаза, как напрягся подбородок и как дрожала рука, когда Джон передавал ей меч. И ее захлестнуло ликование, когда во взгляде брата засветилась гордость.       — Кстати, — вдруг произносит Джон и полушутливо-полусерьезно хмурится. — Откуда ты знаешь Джендри?       Арья тихо смеется.       — Это долгая история.

*

      — Что с тобой случилось? — спрашивает Джон позже, идя рядом с Арьей по коридору замка. — Как ты… Боги, Арья, я ведь ничего о тебе не знаю! Тебя считали погибшей, но ты выжила. Как ты смогла?!       — Поначалу мне просто везло. Потом помогали. А потом я научилась.       — Чему?       — Всему, что нужно уметь, чтобы выжить в Вестеросе.       Джон фыркает:       — Убивать?       И Арья отвечает без тени улыбки:       — Да.