Снятся ли мышкам убитые пташки

Джейсон взрослый мальчик. И самостоятельный. Улица и не к такому дерьму приучает, если выражаться языком весьма приземленным. Да, Джейсон взрослый мальчик, поэтому сможет принять любой ответ от Бэтмена, Брюса, наставника и отца. Любой, даже тот, который заставит долго жалеть о решении раскрыть рот. — Ответишь мне на вопрос? Брюс поворачивается к нему в своем массивном кресле, отвлекаясь от работы с базами данных. И молча кивает. — Только ответь честно. — Джейсон. Брюс не рычит и не требует в нетерпении, просто сигнализирует, что надо говорить по существу, без лишних слов. Джейсон с секунду собирается с мыслями, а потом решается. На самом деле он давно решился, но потом увидел тяжелый взгляд серых глаз. На самом деле они у Брюса голубые, не такого приятного и чистого оттенка, как у Дика, но все же голубые. Джейсону порой кажется, что это обман, как маска, которую Брюс надевает. Поэтому все же глаза серые, стальные, тяжелые. — Если бы я и Дик одновременно оказались в беде, кого бы ты спас из нас двоих? Скажем, и меня, и его захватили бандиты, и я буду находится в одной комнате с бомбой, а он в другой с точно такой же бомбой. Таймер настроен на одинаковое время. Кого бы ты спас? — Джейсон вновь повторяет вопрос. И тут же лишает Брюса возможности выбраться из этой западни. — Только не отвечай, что нашел бы возможность спасти нас обоих. Брюс хмурится. Ему не нравится ситуация, потому что в груди от вопроса неприятно щемит. Он привык держать все под контролем. От собственных чувств, до окружающих его людей. Но Джейсон не Дик, а Дик в этом возрасте подобных вопросов не задавал. Или мог, но не стал. Первый Чудо-Мальчик слишком хорошо понимал некоторые вещи в бытность Робином. Понимает он их и сейчас, только из штанишек зеленых вырос. — Почему ты спрашиваешь? Джейсон не имеет робости — но он ребенок. Все еще ребенок. — Ответь. — Джейсон. — Ответь! Брюс не знает, что ответить, но у Бэтмена всегда ответ есть. Должен быть. — А ты сам как думаешь? — сухо говорит он. В такие моменты Уэйн буквально физически чувствует, как отделяется его личность от личности Бэтмена. — Думаю, ты спас бы Дика, — Джейсон смотрит в глаза Брюса слишком серьезно, совершенно не по-детски. И его спокойная реакция настораживает даже больше, чем чрезмерная вспыльчивость. — Ты был близок к правильному ответу, — говорит Брюс. — Но, Джейсон, ты забываешь одну вещь, я — Бэтмен, и я всегда найду выход из сложившейся ситуации. Даже, если сам в это не верю. — Так не может продолжаться вечно. Ты ведь человек, а люди слабые, — не понятно, как Джейсон реагирует на его слова. Близок к правильному ответу — это как? Брюс не настолько сволочь, думает юный Тодд. Брюс — это ведь Бэтмен. Бэтмен всегда прав и не может ошибаться, думает юный Тодд. И винит себя за то, что возможно поставил своего наставника в неудобное положение. Однако природная дерзость заглушает внутренний голос. Спрашивать такое было неправильно, но нужно, считает Джейсон. Он любит и Брюса, и Дика, и Альфреда, но пока не до конца осознает всего, что имеет. Как и сам Брюс. Уже в тот момент Уэйн понимает, как сильно Джейсон на него похож. — Ты бы выбрал Дика, — уверенно говорит Робин. — Я точно это знаю, Брюс. Ты бы выбрал Циркача. Брюс ждет, что увидит в глазах Джейсона злые слезы и обиду. Но и этого не происходит. Уж лучше бы он вспылил. Уж лучше бы. Способности юного Тодда поражают — в момент, когда никто не ждет, показать то, на что ты якобы не способен. А Джейсон оказался способен взять свои эмоции под контроль. Почти холодно и расчетливо, потому что Джейсон заранее знал, что Брюс ему ответит. Уже в тот момент Уэйн понимает, что второй Робин, Джейсон Питер Тодд — это темная сторона его, Брюса. Пока еще неокрепшее воплощение, все то, с чем Уэйн так упорно боролся и борется по сей день. Он любит мальчишку как одного из самых близких людей. Джейсон не безнадежен, но его выдают мелочи, а дьявол именно в них и прячется. Бэтмен эти мелочи хорошо подмечает. — Ты выбрал бы Дика, — эхом отдается от стен Бэтпещеры, хотя Джейсон этого больше не произносил и не произносит. Брюс думает, что это жестоко — заставлять выбирать, но когда время на таймере заканчивается, Бэтмен не выбирает, Бэтмен просто не успевает спасти мальчишку.

Мышкам снятся убитые птички.

Джейсон измотан, зол и ранен. Смотрит на Брюса испепеляющим взглядом. Между бровей залегла глубокая морщинка. — Ты никогда не думал, что являешься катализатором всех наших проблем? Гребаной причиной всех наших бед? Потому что уж слишком много на себя берешь! Это как удар под дых, выбивающий воздух с бухающим, неприятным звуком. После него спазмом скручивает живот и острая боль, стихающая постепенно, еще долгое время не дает нормально дышать. А правда режет по ушам, слепит глаза, ведь сам Брюс, да какой там Брюс, сам Бэтмен над этим размышлял. Чаще, правда, за бутылкой какого-нибудь дорогого пойла. Почему дорого? Потому что в поместье Уэйнов другого просто не было. Почему пойла? Да потому что любой алкоголь превращает человека в животное, особенно, если меру не соблюдать. Почему именно за этим он размышлял об очевидном? А потому что только так можно было заглушить голос, медленно проговаривающий все грехи героя под маской летучей мыши. Брюс поднимает тяжелый взгляд на Джейсона, и стоящий в стороне Дик не знает, успеет ли кинуться на выручку, Бог, правда, знает кому, — приемному отцу или сводному брату, — чтобы предотвратить ненужное сейчас кровопролитие. Он решает все же остановить Тодда, так как тот сейчас, на удивление, все-таки мыслит здраво и еще способен притормозить. Но ведь они все на нервах, и стоит перерезать не тот провод, как прогремит оглушительный взрыв. Брюс не в самой лучшей форме, чтобы вести светские беседы. — Джейсон, не сейчас, — говорит Дик мягко, но убедительно, как и положено старшему брату, имеющему какой-никакой, но все же авторитет. — А когда, Дик? — вопрос очевидный. Джейсон говорит ровным, даже слишком холодным тоном. — Когда? — а вот это уже с нажимом. Ричард и сам множество раз спрашивал подобное. Да чего греха таить, они часто ссорились с Брюсом из-за того, что тот не признавал очевидных вещей из-за природного упрямства и мрачного «так надо» или «я знаю лучше». И признать то, что один из самых близких людей стоял у истоков большинства его проблем, было сложно. Ричард это знает. В самых дальних и темных закоулках души, куда он заглядывал крайне редко, чтобы избежать ненужной эмоциональной встряски. Будто ему в повседневной жизни проблем недостаточно. Не усынови его Брюс, парень бы не стал Робином, не почувствовал бы на себе груз той ответственности, которую давным-давно возложил на свои массивные плечи Бэтмен. Не прикипел бы всем сердцем к этому делу. Вершить правосудие, как бы пафосно это не звучало, было его личным выбором и стало почти жизненно необходимо. Ведь люди должны дышать, чтобы жить? Но действительно ли он сам этот выбор сделал или под влиянием Брюса сердце мальчишки, — на тот период времени, — выбрало спасать и карать своей стихией? Сколько лишений и проблем пережил Грейсон, сколько боли Бэтмен, даже пусть и под предлогом уберечь, причинил. И не только ему. Но, с другой стороны, не стань Грейсон в свое время Робином, не было бы рядом всех тех людей, которых он так любит. Да и едва ли ему хочется жаловаться на свою жизнь. И все это с подачи Брюса. А где бы он был в противном случае. Стал бы Когтем, участь которого непременно постигла бы осиротевшего ребёнка? Нет уж. Если из двух зол выбирать меньшее, то канат, по которому Дик сейчас шагает, его вполне устраивает. — Не сейчас, — твердо повторяет Ричард. — Не надо, Дик, — голос Брюса стальной и холодный. Перед ними сейчас не отец и наставник, перед ними сейчас Бэтмен в самом темном своем проявлении. — Пусть скажет все, что думает. — Спасибо, что разрешил, — усмехается Джейсон. — Да только ты и сам все знаешь. Прекрасно знаешь, что в страданиях тех, кто тебя любит и уважает, твоей вины более чем достаточно. Хорошо, что тут нет Дэмиана, иначе бы мальчишка уже сцепился с Джейсоном. Брюс сжимает и разжимает кулаки, смотрит куда-то мимо Тодда. Нет, не так. Как бы на него, но все равно сквозь. И Дик понимает, что Джейсон — это не он, не Ричард. У Джейсона совсем другая история, совсем другое мировоззрение, пусть вышли они оба с этой самой моралью из-под одного крыла. Одной летучей мыши. И сколько бы Джейсон в своей извращенной манере, ведь семейка у них еще та, не признавал их близкими людьми, старые обиды такого масштаба стереть из памяти, забыть все равно нельзя. Даже невозможно. Дик морщится, словно ему между ребер вонзили тоненькую иглу. Так ощущается осознание очевидного? Брюс не злодей. Брюс — человек. А у человека есть слабости. Слабость Брюса — Бэтмен. Зависимость от Бэтмена. Джейсон кривится. Больно от раны в боку. Он заштопанный заботливыми руками Альфреда. Уставший и злой. Он почти понимает, что никогда не достучится до Брюса, а Брюс — до него. — Джейсон… — начинает Дик. — Не парься, Птичка Дикки, к утру я отсюда свалю.

Мышкам снятся убитые птички. Их съела кошка, и кошку под суд отдадут.

Слишком знакомо. Слишком знакомо, чтобы не начать паниковать. Джейсон взрослый мальчик, а взрослые мальчики не боятся закрытых складов и бомб с бегущими цифрами на таймере. Очень быстро бегущими цифрами. У Джейсона сломана нога и вывихнуто плечо. Дик где-то в соседнем помещении, и Тодд в очередной раз убеждается, что карма — подлая сука. Не надо было задавать тот вопрос Брюсу. — Робин и Бэтгерл уже на полпути к вам, Бэтмен почти на месте. Постарайся не потерять сознание до их прихода, — в наушнике раздается голос Красного Робина. Сосредоточенный, но дрожь предательски слышится через слово. — Не волнуйся, Замена, время на таймере кончится раньше, — зло усмехается Джейсон. Перед глазами все плывет. На теле нет живого места. Отличий от предыдущей ситуации несколько: во-первых, он не подросток и не в тряпках Робина, во-вторых, виной всему не Джокер, в-третьих, он волнуется за Циркача. Действительно волнуется. Паническая атака. Одна. Вторая. Джейсон упрямо за них цепляется, лишь бы не отключиться. — Дик, — зовет Джейсон, но в ответ получает только механический треск. Ричард не умер. Просто не мог. Всего лишь отключился. Ему ведь тоже прилично досталось. — Я на месте, — раздается голос Брюса. — Красный Колпак? Найтвинг? Слышите меня? — Птичка в отключите, а я пока держусь, — отзывается Джейсон. — Я скоро буду у тебя, — отвечает Брюс. Суровым тоном маскирует нарастающую панику. — Не, Бэт-сан, не у меня, а у него, — Джейсон отхаркивается кровью. Как бы снова не проснуться в гробу. Джейсон не хочет себе Техасских похорон[1] по второму кругу. — Ты ближе. — Именно. За мной вернешься. — С чего столько самопожертвования? — снова маскировка уязвимости и несдержанности за язвительностью, граничащей с грубостью. — Просто хочу, чтобы ты мучился, если я подохну из-за того, что кое-кто не успел. Опять, — Джейсон с трудом переворачивается на спину. Кажется, у него сломаны все ребра. — Джейсон! — рычит Брюс. — Все прекрасно, Б. Все зашибись. Не надо было мне тогда этот вопрос задавать, — он смеется немного нездоровым смехом, точнее, тихо хихикает. Нервное. Брюс молчит. Торопится. — За Диком иди, придурок, слышь, — рычит Джейсон на гране отчаяния. — Ко мне не приближайся! А то пристрелю! Брюс по-прежнему молчит. Тодду дышать сложно. Мешают сломанные ребра. Сознание ускользает, темнота в глазах сгущается. Только бы опять не проснуться в гробу. Техасских похорон ему больше не надо.

Мышка хочет видеть птичку живой.

— Он тебя пристрелит, когда проснется, — голос Дэмиана звучит как в вакууме. Совсем далеко. — Расписывать гипс больного — дело святое, — этот голос заставляет Джейсона быстрее вернуться в сознание и даже попытаться разлепить глаза. Голос принадлежал Дику. Почему-то хрипловатый. Непривычный, но вполне жизнерадостный. У Джейсона будто камень с души падает. — То есть ты свой гипс нашему юному дарованию расписать не даешь, а тебе все можно? — и Тим тоже сидит где-то сбоку. — Юные сэры, я думаю, мастер Джейсон не оценит плоды вашего творчества, когда придет в себя, поэтому предлагаю распустить наш клуб юных художников раньше, чем его распустит он, — заботливая рука Альфреда ложится на лоб Джейсона. Он делает усилие, чтобы не выдать себя. Как в детстве, Пенниуорт делал вид, что не замечает, как Джей притворяется, Джейсон же считал, что маскируется превосходно, получая пару бонусных часов сна. — Ну, Альфи, последний штришок. — Грейсон, ты вроде самый старший из нас, однако тупее Дрейка, ей-богу, — заявляет Дэмиан. — Ума четвертовать тебя, у меня хватит, уж поверь, — резко отвечает Тим. По звуку в кого-то врезалась подушка. Тодд прислушивается сильнее, пытается разобрать ровное дыхание или недовольное сопение, хочет услышать низкий знакомый голос, но Брюса по всей видимости в этой комнате нет. — Юные сэры, мастеру Джейсону нужен покой. Потом времени на общение будет предостаточно, потому что восстановительный процесс займет, в лучшем случае, месяц. — Мне придется месяц терпеть в доме отца этого приблудного, — ворчит Дэмиан, слезая с кровати. — В лучшем случае, — явно с улыбкой добавляет Тим. — А то и несколько. А то и не его одного. — Т-ц. — Отдыхай, Крылышко, — напоследок говорит Дик. — Б. в соседней комнате. Вам обоим крепко досталось. Из грудной клетки Джейсона будто бы выпускают стаю маленьких птиц.

Брюсу часто снился мертвый Джейсон. Но просыпаясь в поту, он вспоминает, что Джейсон — воскресшая птичка, а Брюс — загнанная в угол своими страхами летучая мышка.

Джейсон не спит, он дремлет. Иногда проваливается в сон, но чаще выныривает обратно и балансирует где-то на грани. Несколько раз к нему заходит Альфред. Пару раз просились другие, но дворецкий строго наказал не больше двух посещений в день. Видимо, сегодня ребята свой лимит израсходовали. Но не все. Джейсон слышит, как открывается дверь в комнату. Тяжелая поступь. Неровное дыхание, видимо, трудно передвигаться. И грудная клетка травмирована. Полуночный гость садится в кресло, где несколько часов назад сидел Тим. Джейсон знает, что это Брюс. Он молчит. Думает, и это ощущается почти физически. — Я бы никогда не ответил правильно на тот вопрос, Джейсон, — он говорит тяжело, шепчет. — Ты был прав тогда: Бэтмен не может спасти всех. Брюс переносит вес с одного бока на другой. Видимо, ему правда хорошо досталось — он не в состоянии долго находиться в одном положении. Джейсон старается дышать ровно, чтобы себя не выдать. Он пока не готов к встрече с Уэйном. Брюс хочет сказать еще что-то. Но не говорит. Где-то там, на границе между сном и реальностью, Джейсон думает, что Бэтмен будто бы чередовал своих Робинов по принципу «хороший и не очень». Если приглядеться повнимательней, все мальчишки настолько разные, что даже похожи, и объединяет их вовсе не птичье имя и форма цветов светофора. Каждый из них есть отражение Бэтмена, отражение самого Брюса. В чем-то. Каждый из них — это его сторона. Джейсон почти уверен, что он, Тодд, явно не светлая. Ему от этого не обидно. Ему от этого почти спокойно.