Я рядом
4 июня 2019 г., 14:00
Если бы кто-то повернул время вспять для меня,
смог бы я стать более честным?
Мое настоящее лицо, которое знаю только я -
Уродливый и жалкий внутри себя,
Смог бы меня кто-нибудь полюбить таким?
©bts-tear
***
Толпа школьников и школьниц собралась возле танцевального зала, где, в наушниках, тренировался парень. Он будто бы не замечал эти пары глаз, прожигающие в его теле дыры восторга и зависти. На глазах у учеников учитель поднялся на уровень выше, и от этого уважение к нему возрастало в геометрической прогрессии. Каждый день появляются новые желающие заниматься у Чимина. И он никому не отказывает, собрав уже три группы, с которыми занимается в разные дни и в разное время. Давно парню не приходилось так усердно работать, отчего все мышцы ноют, а кости ломит с каждым днём всё сильнее и сильнее. Но танцор знает: скоро всё пройдёт, и от ноющей боли останется лишь наслаждение от поддержания себя в тонусе. Пак вытащил наушник и обернулся в сторону входа. Мелкие быстро стушевались и разбежались кто куда. Парень подошёл к двери и со словами: «Представление окончено», закрылся на замок. Теперь уже музыка раздалась из колонок на всё помещение, и, наверняка, была слышна и за его пределами. За это время Пак действительно выучил множество новых и популярных движений из разных направлений. Он снова чувствовал себя стажёром, которого ждёт слава за все его труды. Но в этот раз просто хотелось, жить занимаясь любимым делом. Не нужны были все эти люди, боготворящие парня, не нужны были разговоры о нём, не нужны были толпы, собирающиеся, когда он тренируется. Во всем этом танцор уже вдоволь искупался, и больше нырять в это болото он не хочет. Можно ли теперь с уверенностью заявить, что он, наконец, повзрослел? Последние несколько дней Чимин буквально жил в танцевальном зале. Он превратился в Юнги, приходя домой поздно вечером, когда закрывался центр. Совсем уставший, только принимал душ и ложился спать. А утром, за завтраком, рассказывал об учениках и их трудолюбии, спрашивал о том, что планируют делать хёны, и убегал, чтобы снова пропасть на весь день в зале. Отдаленно он что-то слышал про Намджуна и Чонгука, но был слишком занят для первого и совершенно не искал встреч со вторым. Периодически Пак чувствовал лёгкую обиду от Джина по поводу его пропажи в зале и пытался его успокоить тем, что давно не занимался любимым делом. Тогда Ким говорил, что рад за своего тонсена, но всё-таки хотел больше времени проводить с ним. Даже попросился на занятие и был доволен тем, что его друг оказался отличным хореографом и педагогом, хоть и без квалификации. Жизнь действительно стала лучше, сменив направление. Пак так привык к мысли о том, что Сокджин рядом. Как будто так было всегда, просто он уехал за границу на два года, а теперь вернулся и начал наводить порядки в паковском существовании. Эти мысли так крепко засели под коркой, что теперь Чимин по-другому даже и думать не смел. Просто, впервые за два года было так спокойно.***
Закончив очередную композицию, композитор выпал в осадок. По-другому объяснить состояние парня было просто невозможно. Ему не нравилось то, что он делает. От него требовалось одно — написать отличную аранжировку, но в последние дни даже это у, казалось бы, профессионала, не получалось. Юнги совсем выбился из колеи. Появление макнэ, ссора с Намджуном, завал на работе — свалились тяжёлым камнем на его плечи. Целых два года он пытался ни для кого не существовать, потом его принудили, а сейчас снова хочется завернуться в кокон, где бы парня никто не достал. А потом, взмахнув крыльями, улететь так далеко, чтобы его никто не нашёл. Но была загвоздка. Рэпер снова почувствовал вкус славы, хоть и небольшой, но этого было достаточно. Каждый, кто звонит, каждый, кто предлагает сотрудничество, каждый, кто прослушивает его композиции с восторгом — достаточно тешат самолюбие Мина. Парень понимает, что ему это не нужно, что и без этого можно жить. Но, чёрт возьми, это ведь так приятно! Это чувство стало для Юнги наркотиком, от которого он не собирался отказываться. Но на фоне всей этой эйфории возникает раздражающий фактор и последствия его появления. Теперь вся сложившаяся ситуация слишком гложет Мина. Из-за этих переживаний всё посыпалось, подобно разбившейся вазе. Ничего не получается. «- Юнги?» Совсем ничего не получается. «- Юнги?» Почему перестало нравиться то, что он делает? «- Мин Юнги?!» Почему это опять с ним происходит? — МИН ЮНГИ, ЧЁРТ ТЕБЯ ДЕРИ?! — от неожиданности рэпер аж подпрыгнул на месте и только потом поднял взгляд на лишнюю персону в его кабинете. — Господин Хан? Что-то хотели? — Юнги, ты куда это так провалился? — Джисок поправил пиджак и прочистил горло. — Да так, просто задумался, — Мин отвёл взгляд на экран ноутбука. — Надеюсь, что насчёт нового проекта. За несколько дней твоего отсутствия ни один композитор не радовал меня хорошей аранжировкой. В итоге все проекты встали. Надеюсь, хоть у тебя есть, чем меня порадовать, — он сел на соседний стул, — ах да, всё хотел спросить. Почему ты пришёл раньше выделенного срока? Не понравилось работать с госпожой Сохи? — Господин Хан, вы прыгаете с темы на тему, в таком случае мне не очень удобно вести с вами беседу, — он развернулся на стуле к посетителю, — так что я отвечу лишь на те слова, на которые захочу, так что нет, мне нечем вас порадовать, — вернулся в первоначальное положение. Менеджеру, видимо, было абсолютно наплевать на заданные им вопросы, отправленные Юнги в пустоту. — Почему? Ты был моей последней надеждой, Юнги, — сказал Джисок слегка жалобно. — А вот потому что у меня нет вдохновения! Мне самому это дерьмо не нравится, так что сомневаюсь, что для Вас оно окажется приемлемым. — Тише. Чего такой нервный? — Хан немного отодвинулся от рэпера. — Не обязан Вам объясняться. Просто настроение паршивое, — Юнги собрался надеть наушники, но менеджер его остановил. — Подожди. С таким настроем ты мне здесь сегодня не нужен. Так что давай, иди-ка ты домой, отдохни, а завтра я буду тебя ждать хотя бы в нормальном настроении, — Хан поднялся со стула и, открыв дверь, пригласил Мина выйти вместе с ним.***
От яростного пинка банка, предположительно из-под пива, отлетела на добрых метров пять. — Какого чёрта вообще происходит? — негодование Юнги было бы слышно в Америке, если бы он произносил это вслух. Но сейчас Мин это делал лишь одними губами. Бухтя что-то себе под нос, парень быстро поднимался по лестнице. Погода была на редкость ужасной: ярко светило солнце; дул тёплый ветер; в городе стояла летняя духота, хотя календарь показывал май. А ещё все эти люди. Сегодня на улицах города их было достаточно много; ох уж эти любители тепла. Сейчас всё, чего хотел Мин: закрыться в квартирке; залезть под прохладный душ и стоять там до тех пор, пока жара на улице не спадёт. Рэпер, только закрыв за собой дверь, сразу принялся раздеваться. К счастью, квартира пустовала, поэтому, оставив на себе только нижнее белье, Мин смог беспрепятственно попасть в душ. Струи холодной воды отлично расслабляли и охлаждали чрезмерно нагретую солнцем кожу. Кажется, Юнги не знал ничего прекраснее на этом свете, чем холодный душ в жару. Лишние мысли сами по себе улетали куда-то далеко, а с каждой новой каплей стекающей вниз, голова становилась пустой. Вода — лучшее лекарство от душевных переживаний, так всегда считал Мин. Он выкрутил кран до конца, от чего вода стала ещё холоднее. Теперь каждая струйка буквально резала кожу, подобно множеству тончайших лезвий. Юнги не был мазохистом, но ему нравилось. В этот момент все нервные окончания кричат о боли, отчего у организма нет времени подпитывать мыслительные процессы. Когда стало слишком холодно, рэпер выключил воду и ещё несколько минут стоял, оперевшись рукой о холодный кафель. Когда температура тела пришла в норму, Юнги вылез из ванны и обернул бедра в первое попавшееся полотенце. Несмотря на то что квартира пустовала в момент прибытия парня, когда он вышел из ванной, заметил кого-то наполовину находящегося в шкафу. Затем этот кто-то вылазит, наконец, из шкафа, и прикидывает на себя чиминовские штаны. — О! Юнги. Давно не виделись! Не думал, что ты здесь. — Ага, — Мин явно был не рад нарушению его уединения, — Хосок, а ты чего так быстро вернулся? Или мама решила до смерти закормить, а ты быстренько свалил? — говорил рэпер, заглядывая холодильник. Он достал бутылку воды и стал пить. — Не~ет, — улыбнулся младший, взъерошив волосы на затылке, — просто ты же меня знаешь, я очень быстро решаю все проблемы, — он принялся переодеваться. — Ааа. А со штанами что? — старший кивнул на грязную и порванную вещь, брошенную Чоном на кровать. — Пример того, как ты решаешь проблемы? — Ах это, — он хохотнул, — ты не представляешь. Шёл себе спокойно, и тут за мной увязались какие-то дворовые шавки. Потом они внезапно разорались и ка~ак погнались за мной. Убегая от них, я завернул в какой-то переулок и поскользнулся на луже. Вонючей такой. Подумал, что всё, конец. Умру молодым и в каком-то говне. Но, походу, увидев мой «фееричный» полёт, собаки испугались и убежали. Может, подумали, что это заразно. Ну, а мои штаны испачкались и порвались. Было страшно, однако. Юнги сначала подвис, а потом, прикрыв глаза ладонью, покачал головой. — Ой, Хосо~ок. Вечно у тебя всё не ладно. Мда, — Юнги вернул бутылку на место и тоже решил одеться. — Кстати, Юнги-я, я же хотел с тобой поговорить, — Хосок плюхнулся на кровать. — О чём? — проговорил старший, натягивая майку. — О Намджуне. — А, может, ты пойдёшь и ещё раз от собак побегаешь? — Мина снова пытались вовлечь в мысли, от которых он так тщательно пытался избавиться. — Так, Мин Юнги! Хватит паясничать. Меня не волнует, что там произошло у вас Намджуном и с Чонгуком, но в этот раз ты явно перегнул палку. — Хос, так тебя же не волнует, чего тогда лезешь? — старший было собрался сбежать из квартиры, но Чон, встав с кровати, схватил его за плечо. — Мне не интересно, что между вами произошло и по какой причине, но последствия меня более чем волнуют. Я, конечно, тебе не указ, и тебе самому решать, что нужно делать. Но всё же. Думаю, стоит просто извиниться перед Джуном. Работать дальше или нет, решать уже тебе, — после того как парень закончил, он отпустил руку старшего. — Я всё это прекрасно знаю, Хосок. Дай мне сначала собраться с мыслями, — Мин вышел из квартиры.***
«А ведь Хосок прав», — думал Юнги, сидя на лестничной площадке в районе второго этажа. Здесь создавалась отличная тень. — «Я действительно перегнул палку.» Опять все эти терзания, что порядком доставали рэпера. С одной стороны, он понимал и даже принимал свою вину, но с другой стороны, у него были веские причины для подобного поведения… Прошло несколько дней с того момента, как BTS отправились в турне после выхода альбома, посвящённого Джину. Сейчас у них был так называемый «свободный день». Все участники могли прогуляться по городу, поспать или просто сидеть в номере и, как Чонгук, рубиться в игры. Весь день младший провёл в номере, на диване, хотя обычно он ходил вместе с Тэхёном. Но сегодня парню так и не удалось вытащить макнэ на улицу, и Ким, обиженный, ушел с Хосоком. Намджун и Чимин, вернувшись с прогулки, сели на другой конец обширного дивана. Чонгук услышал, как старшие обсуждали предстоящее выступление. Он, стараясь не обращать внимания, продолжал тихо играть. Юнги всё это время сидел за барной стойкой и потягивал вишнёвый сок, попутно что-то чиркая в своём блокноте для песен. Кухня была частью гостиной, отделенной лишь невысокими полками с растениями и элементами декора. Поэтому рэпер всё прекрасно мог видеть и слышать. Тэхён, давно вернувшийся в номер, вышел из его с Чонгуком комнаты, шлёпая босыми ногами по полу. Он направился на кухню, достал из холодильника бутылку воды и, немного отпив, стал сверлить взглядом в макнэ дырку. Уже несколько дней он не может убить босса в игре, поэтому ему нужна помощь младшего. Но просто подойти и попросить Ким не может, потому что вроде как обижен. С каких пор он стал мыслить как девчонка? С этой фразой в голове Тэхён поставил бутылку на столешницу и направился к макнэ, доставая из кармана шорт свой телефон. — Хей, Чонгук-щи, помоги пройти босса, уже несколько дней не могу его убить, — он плюхнулся рядом с Чонгуком. Но тот даже не обратил на старшего внимания. Просто продолжал молча играть. — Чонгук-щи! — Тэ помахал рукой перед лицом игрока. — Хён, убери руку — мешаешь. Тэхен был спокойной особой, но сложившаяся ситуация начинала его раздражать. И тут, заметив, что Ким может обидеться ещё сильнее, Чон попытался объяснить свое поведение, не отрываясь от игры: — Хён, что такое? Ты же вроде как обижен. Или нет? Вроде говорил, что неделю со мной разговаривать не будешь. А сейчас что? Помощь нужна? — младший открыто издевался, а Тэхён бесился всё больше и больше. — Говорил, и что? Я не разговариваю с тобой, а прошу помочь. Ты же виноват в том, что я на тебя обижен, — он по-детски надул губы, скрестил на груди руки и откинулся на спинку дивана. Юнги усмехнулся этой сцене: такие взрослые, но такие дети. Тэхён оживился и наклонился к макнэ: — Поможешь убить босса и будешь прощён. — Ха-ха. Нет уж, хён. И вообще, мне некогда. Вон, у Чимина попроси — он в этом профи, — Чонгук кивнул, не отрывая взгляда от экрана телефона, в сторону вышеуказанного. Когда Чимин услышал свое имя, то вздрогнул и перевёл своё внимание на тонсэнов. Юнги напрягся — ситуация неоднозначная. Тэхён встал и подошёл к Паку, протягивая телефон. — Хён, помоги убить босса. Чонгук-щи сказал — ты в этом профи, — он шмыгнул носом. Чимин перевёл взгляд на Чонгука, тот смотрел на него хитрым взглядом. — Чонгук-щи, с чего ты взял, что я профи в играх, из нас только вы в них рубитесь 24/7, — он нахмурился. — Ну, как же? — Чон состроил удивление на лице. — Ты же профи в убийствах, а игра — не жизнь, немного проще, — младший прервал зрительный контакт и снова перевёл своё внимание на игру. — Что?! — Пак явно недоумевал. — Чонгук, что за ребячество? — Намджун влез в разговор. — А что? Я не прав? — макнэ поднялся и, потащив за собой Тэхёна, ушёл в свою комнату. — Что делать с этим ребёнком? — прошептал лидер, устало потирая пальцами переносицу. — Он уже давно не ребёнок, — процедил Чимин, прежде чем скрыться за дверью их с Юнги комнаты. — А ведь он прав, — Юнги слез с барного стула и, обойдя полку, облокотился спиной о стену. — Что ты имеешь в виду? — Джун, почему ты не видишь очевидных вещей? Какой из тебя лидер после того, что здесь произошло? Как ты не можешь понять, что ты должен помогать не всем, а лишь одному?! — Мин говорил негромко, но вкрадчиво. — Юнги, что ты себе позволяешь?! — он встал. — Вот видишь? Так нужно защищать не себя, а тех, кто в этом нуждается, тех, кто не может так ответить или не выдерживает угнетения. Настало то время, когда ты должен не опекать, — небольшая пауза, — а разрешать разлад между сцепившимися, как собаки, людьми, — парень развернулся и вышел из номера, оставляя старшего один на один со сказанными им словами. Похожая ситуация была и тогда. Из-за младшего Юнги позволил себе накричать на Джуна. Ни за что. Просто потому что видит больше других, возможно, даже знает больше. Но никто не должен быть виновен в том, что чего-то не замечает. Для этого человека это может быть абсолютно нормально, поэтому он и упускает подобное из виду. В случае Мина: он уже дважды обижает старшего из-за собственных неприязней и бзиков. Но Намджун абсолютно не виноват в резких изменениях настроения рэпера. На нём висело столько ответственности, и, в основе своей, он выполнял свою работу гораздо лучше, чем это сделал бы сам Юнги. Поэтому у Мина просто не было права винить во всём старшего, просто потому что он старший и должен был следить за всем. А Чонгук. Мин всегда знал, что он ещё ребёнок, у которого вместо мамы и папы рядом постоянно находились старшие братья. Отчасти и Юнги принял участие в воспитании младшего. Отчасти там есть и его вина в том, что Чонгука так разбаловали. Но в противостояние одной стороне монеты должна быть другая. У Юнги это было негодование по отношению к возрасту и опыту людей. Все поступки можно оправдать разными вещами, но так же можно найти реальные причины, почему человек совершил именно этот поступок. В данном случае Мин абсолютно не понимал макнэ. Ему пришлось рано повзрослеть, но повзрослел ли он? Всё время он вёл себя, словно ребенок. А когда на него падал груз ответственности, он всеми силами пытался его с себя снять и перекинуть на кого-нибудь другого. Но несмотря на две стороны, это всё-таки одна монета. Юнги может до бесконечности обвинять и оправдывать всех, и себя в том числе, но выводы делать нужно. Он признал свою вину, разобрался с мыслями. И если с младшим он работать пока не готов, то извиниться перед Намджуном ему всё-таки нужно.***
По залу разлетался скрип кроссовок, который перемешивался с ритмичным счётом и шумом шагов. С десяток человек уже который час активно занимались в зале, оттачивая тяжёлую хореографию. Главным лицом был Чонгук, который и задавал ритм остальной команде. Он вспотел и устал не меньше остальных, но продолжал двигаться, не желая упасть в грязь лицом. У него просто нет на это права. — Чонгук-хён… — долетел до его ушей чей-то голос, но он, не придав этому значения, продолжал двигаться. Сроки. Осталось немного времени. — Хённим, давайте передохнём? — кто-то задыхался, с трудом выговаривая слова. Затем послышался грохот, и все шумы, кроме тех, что исходили от Чонгука, затихли. Чон наконец открыл глаза и бросил взгляд на отражение в зеркале. Оказалось, что один из парней его подтанцовки не выдержал нагрузки и рухнул на пол. Чонгук раздражённо цокнул языком. Именно из-за таких они и выбивались из графика. — Ты как? — развернулся он, вытирая рукой пот со лба. — Относительно, — с одышкой ответил парень. Ему помогли подняться несколько человек из группы. — Ладно, сделаем перерыв. У вас двадцать минут, — сказав это, Чон вернулся к тренировке, не обращая внимания на остальных. Группа поспешно удалилась из зала, о чём-то недовольно перешёптываясь. Чонгук, не замечая этого, остался наедине с собой. Несмотря на усталость, его движения были резкими и чёткими, местами даже агрессивными. Казалось, что будь кто рядом, он спокойно мог бы порезать его резким движением руки. Его окружала аура ненависти. Здесь танцор был один, не считая единственного незаметного зрителя, тихонько сидящего в самом углу танцевального зала. — Зачем ты так с собой? — искренне не понимал Сокджин, который всё это время наблюдал за младшим, сидя на скамейке у стены. — Отдохни, Чонгук. Ты ведь не робот. Но просьбы, как всегда, оставались не только без ответов, но и без малейшего внимания. Макнэ продолжал двигаться по заученным схемам, отдавая всего себя делу, только теперь всё это делалось не в удовольствие. В его движениях чувствовалось отвращение к делу, пусть они и выглядели, как всегда, идеально. Фанатам было сложно уловить это, ведь они смотрели на Чонгука сквозь призму фанатизма. Видели в нём лишь айдола, который должен делать всё, чтобы понравиться им. Улыбаться тогда, когда хочется злиться и ненавидеть, общаться и быть милым с людьми, которых не знаешь, и понимать, что из тех, кому ты нужен, почти никого не осталось. Терпеть отношение начальства и сдерживать себя и свои колени каждый раз, когда приходится говорить с монстром, что взял тебя под своё крыло. Крыло дьявола. О чём же думал Чонгук, когда соглашался? Но никто не знал этого, не замечал, и все лишь требовали и требуют от него максимальной отдачи. Не удивительно, что за эти годы его сердце охладело и зачерствело. Иначе в этом мире не выжить. — Чонгук, обрати на меня внимание! — неожиданно для самого себя взорвался Сокджин и взмахом руки столкнул бутылку воды, что стояла на скамейке рядом с ним. Будучи открытой, она с грохотом упала на пол и залила его водой. Чон вздрогнул и раздражённо крикнул: — Какого хера вы тут делаете?! Сказано же, перерыв! — но обернувшись, он понял, что никого здесь не было. — Что за херня… — растерянный взгляд упал на бутылку. Вздохнув, он прошёл к скамейке и, присев на корточки, поднял упавший предмет. Его внимание привлекла лужа, которая приняла странную форму, словно она обрамляла что-то невидимое, не в силах заполнить собой это пространство. — Сработало, — улыбнулся Сокджин, добившись своего. Чонгук остановился и уже почти восстановил дыхание. Поддавшись порыву, Ким протянул руку вперёд и потрепал макнэ по волосам, благо тот сидел прямо перед ним. Где-то в глубине проснулось нечто тёплое и приятное. Чон в недоумении поднял голову, но, пусть он смотрел прямо на Джина, ничего не видел, хотя и готов был поклясться, что на миг, всего на мгновение, разглядел его силуэт. Внутри него шевельнулось липкое чувство, которому можно было бы присвоить имя Страх. Не в первой ему мерещилось нечто подобное. Но Чонгук ссылался на шалости своих нервишек, недосып и бесконечную усталость. Местами ему было всё равно, что происходит. Опомнившись, Сокджин отдёрнул руку, тихо выругавшись. Он поднялся с места и подошёл к зеркалам, которые протягивались на всю высоту стен, тем самым зрительно расширяя помещение. Опустив голову, Чонгук с удивлением заметил, как лужа спокойно продолжила свой путь, наконец, заполнив пространство, что до этого заполнить ей что-то мешало. Нога Сокджина. Немного поразмыслив, Джин выдохнул на зеркало, отчего то запотело, и стал что-то вычерчивать пальцем на его поверхности. То, что макнэ не видит его — никак не помешает им общаться друг с другом. Закончив своё художество, Джин обернулся, чтобы отыскать взглядом макнэ, но того и след простыл. — Видимо, ушёл, — сдавленно улыбнушись, выдохнул Сокджин. — Пожалуй, пойду и я. И, сунув руки в карманы, он вышел из зала, оставляя надпись на запотевшем зеркале в гордом одиночестве. «Я рядом».
