Теряя голову

      — Я беременна, Саш…       Ника медленно сползает по стене и закрывает глаза. Ей кажется, что больше она не выдержит подобных испытаний. Грудную клетку больно сдавливает, дыхание перехватывает, сердце, кажется, просто замедляет свой ритм. Из головы разом вылетают все мысли, кроме одной: Это конец!       Девушка закрывает лицо ладонями, стараясь спрятаться, скрыться, исчезнуть, раствориться, чтобы не чувствовать ничего, особенно этой дикой, раздирающей боли, из-за которой будто бы каждую клеточку тела разрывало на несколько частей. Казалось, что она вообще сама по себе разбилась на несколько осколков, которые уже, наверное, никогда не удастся собрать воедино.       По щекам уже текли слезы, Ника не вытирала их, просто не видела смысла, ведь они лились и лились постоянно с новой силой. Единственное, что сейчас зависело от девушки, так это не издавать никаких звуков, даже не всхлипывать, что было довольно сложно, потому что с губ то и дело норовил сорваться хрип.       Продолжая отчаянно рыдать, Вероника придвинулась к двери, чтобы было лучше слышно. Твою мать, даже в такой ситуации она вела себя как херова мазохистка, старающаяся только усилить свою боль. Хотя, куда уже было ее усиливать-то?!       — Что?! — Головин вытаращил глаза. Ему что, послышалось?       — Это правда, Саш, — Алина сама выглядела взволнованной, она прятала глаза, будто бы сама не зная, как так могло получится. — После тебя у меня никого не было, если сомневаешься, можем сходить к доктору. Я ни на что не претендую, просто хочу, чтобы ты знал.       Саша смотрел на нее во все глаза, не понимая, что вообще происходит. Он несколько раз моргнул — ничего не изменилось, несколько раз себя ущипнул, надеясь, что это просто сон, но Алина никуда не делась, да и ситуация сама по себе не рассосалась. Сердце бешено стучало где-то в районе горла, и молодой человек никак не мог выговорить ничего членораздельного. Слишком неожиданно, слишком страшно.       В какой-то момент Головин вспоминает про Нику, которая могла услышать такую «радостную» новость. На душу словно опускается тяжеленный камень, из-за чего становится дышать еще труднее. Боже, как же больно!       — Саш, скажи что-нибудь, — взмолилась Алина, она была готова расплакаться в любую минуту — гормоны давали о себе знать.       Молодой человек шумно выдохнул, возвращаясь в реальность. Затравленным взглядом посмотрев на девушку, он принялся руками шарить по карманам в поисках чего-то. Что он искал, он и сам не знал, просто старался как-то занять руки, мысли, да всего себя, лишь бы абстрагироваться от всего, что сейчас обрушилось на него.       — Я, наверное, пойду, тебе нужно подумать. Если что, я завтра иду к доктору, можем вместе пойти, я не хочу от тебя ничего скрывать, — Морозова изобразила какое-то подобие улыбки и направилась к двери. На какой-то момент обернулась, — позвони, — и уже точно ушла.       Головин отчаянно зарычал, не зная, как еще выплеснуть эмоции, как еще пережить это всё. В голове характерно щелкает, и молодой человек срывается с места, направляясь вглубь квартиры в поисках Ники. Девушка сидит на полу в нескольких шагах от прихожей, закрыв лицо и сотрясаясь от беззвучных рыданий. Саша опускается на колени перед ней и аккуратно отнимает ее руки от лица и ужасается — лицо девушки искажено от боли, а глаза, Господи, ее глаза кажутся пустыми, потерявшими свой блеск.       Не видя ничего перед собой, Вероника отодвигает его от себя как можно подальше и поднимается на ноги. Глаза продолжают застилать слезы, а мозг полностью отключается. Без слов девушка идет в гостиную, хватает свою кожаную куртку, которую несколько часов назад после прогулки повесила на спинку стула, бросает короткий взгляд на телефон, лежавший на диване, но сил не хватает его забрать. Натягивает куртку и идет к выходу — она больше не может находится здесь. Слишком душно, слишком противно, слишком больно.       Головин бросается за ней, хватает за руку, но Ника быстро уворачивается, вырывая ладонь из его хватки, кое-как обувает кроссовки, лишь бы можно было уйти, и выбегает на лестничную площадку. Саша бежит следом, но девушка ускользает не только из поля зрения, но, кажется, и из его жизни, и на этот раз — навсегда.

      Это стало противно до рвоты,       Что других я вовсе не вижу.       Мам, я из-за одного идиота       Весь мир теперь ненавижу.

      Ника совершенно не разбирает дороги, бредет просто вперед, лишь бы подальше оттуда, лишь бы забыть. Она чувствует некое облегчение от того, что оставила телефон в квартире, сейчас совершенно не хотелось не то, что с кем-то говорить, а даже слышать чей-то голос. Все было противно, хотелось содрать с себя кожу, особенно в тех местах, где он касался, а касался он каждой клеточки ее тела, хотелось выть, кричать, биться головой о что-то твердое, разбивать кулаки в кровь, лишь бы унять боль.       В какой-то момент ноги практически уже подкашиваются от усталости, и Вероника еле дотягивает до ближайшей скамейки и опускается на нее. Запускает руки в волосы, а на глаза снова наворачиваются слезы. Мимо проходят люди, кто-то пытается заговорить, но девушка никак не реагирует, и ее перестают беспокоить. Время течет медленно, но Ника ничего вокруг не замечает. Она ни на секунду не перестает плакать, надеясь, что хотя бы таким образом ей станет немного легче. Но легче не становится, только хуже, боль продолжает раздирать на части, и от нее некуда деться.       Нащупывает в кармане куртки ключи от своей квартиры и вспоминает, что родители уехали на дачу. Как же это было кстати. Она бы точно не выдержала их расспросов. Поднимается и направляется в сторону дома, теперь уж она точно соображает, куда нужно идти.       Квартира встречает ее темнотой и тишиной. Ника снимает куртку и кроссовки и бросает куда-то в угол, не собираясь включать свет. Проходит на кухню, а в памяти всплывает факт, что в холодильнике стоит начатая бутылка вина. Достает бутылку и делает глоток прямо из горла. Алкоголь ударяет в голову, но снова легче не становится. Еще глоток, еще и еще, пока бутылка не опустеет. Со злостью швыряет пустую ёмкость в стену, и та разбивается вдребезги, как и сердце девушки. Ника рыщет по квартире в надежде найти еще хотя бы бутылку чего-нибудь алкогольного. В мини-баре в гостиной красуется бутылка виски, привезенная отцом из какой-то командировки в прошлом году. Не медля ни минуты, Азарова достает ее и пытается открыть, но руки слушаются плохо — вино уже дало о себе знать. С горем пополам получается снять пробку, и Ника делает глоток. Виски обжигает горло, и девушка кашляет, легкие жгут, но она только еще пьет. Бутылка медленно пустела, а голова только становилась ватной. Лицо горело от количества выпитого, мысли вообще путались, ноги не слушались, и Ника почти ползком передвигалась по квартире. Заснула девушка на полу в гостиной с бутылкой в обнимку.

***

      Не догнав Нику, Головин вернулся в квартиру, громко хлопнув дверью. Во всех комнатах были вещи, принадлежавшие девушке, и Саша только мог, что касаться этих вещей, вспоминая, как Вероника сама их касалась и пользовалась ими. Перед глазами появлялось такое родное и любимое лицо. Саша несколько раз срывался, колотя кулаками стену, крича что-то матерное, швыряя все попавшееся под руку. Гнев на самого себя затопил с головой, и молодой человек остановившись посреди комнаты, закричал. Плевать, что соседи могут вызвать полицию, плевать, что у него могут быть проблемы, плевать на все, лишь бы внутри перестало так болеть.       Не известно, сколько бы он еще громил квартиру, если бы не Черышев, звонивший уже не первый раз. В глубину сознания проник настойчивый рингтон чертова сотового, разрывающегося на диване. Жаль, что он и его не разбил. Хватает телефон и нажимает кнопку принятия вызова.       — Чего надо? — резко бросает Головин, даже не поздоровавшись.       — Сань, что-то случилось? — непонимающе произносит Денис.       — Да все просто заебись, — рычит Саша, не в силах сдерживать свои эмоции.       — Так, понятно. Сейчас буду, — Черышев отключается, а Головин кидает ни в чем не повинный телефон в стену, и тот разбивается вдребезги, как и его сердце.       Денис появляется на пороге через полчаса и несколько раз звонит в дверь, только вот Саша не спешит открывать, он просто сидит на полу, прислонившись спиной к дивану и тупо смотрит перед собой. Черышев уже стучит в дверь, и в какой-то момент до него доходит, что дверь может быть и открыта. Дергает ручку, и та поддается. Влетает в квартиру и непонимающе смотрит на друга, который совсем не реагирует на то, что в комнате он уже не один.       Черышев садится рядом с ним на пол.       — Что, мать его, случилось?       — Она ушла, — только и может выдавить из себя Головин.       — Из-за чего? — выдыхает Денис, понимая, что теперь тошно будет всем, а ему — в первую очередь.       — Алина беременна, — неужели сил хватает на это?       Денис закрывает лицо руками, пытаясь успокоиться. Такого он явно не предполагал. Что же, мать его, за непонятная черная полоса?!       Саша поднимается на ноги, ищет кошелек, и найдя его, берет и норовит покинуть квартиру.       — Далеко собрался? — Черышев с ним не церемонится.       — В магазин, хочу выпить, — тихо отвечает Головин, но его реплика нисколько не удовлетворяет друга, который резко дергает его за руку, усаживая в стоявшее рядом кресло.       — Пить — это не выход сейчас, давай, спать ложись, завтра начнем решать эту проблему, — забирает из рук друга кошелек и толкает Сашу в сторону спальни. Головин нехотя поддается и идет к кровати, не раздеваясь падает на нее, мгновенно засыпает, обнимая подушку, на которой только вчера ночью спала Ника, и на которой еще остался аромат ее духов.       Выдохнув, Денис достал телефон, набирая номер Вероники, но ее сотовый вибрирует на диване, и Черышев запускает руку в волосы, разочаровано застонав. Все оказалось гораздо сложнее, чем он думал. Домой сегодня он явно уже не поедет, он нужнее здесь.       Ближайший час молодой человек занимался наведением порядка в квартире Головина, ведь Саша успел хорошо ее разнести. Собрав с пола частички бывшего телефона друга, Денис с неким сожалением выбросил то, что осталось от дорогого гаджета. Сильно же Сашку накрыло!

***

      Утро началось паршиво. Едва разлепив тяжелые веки, Ника почувствовала приступ тошноты, и резко подорвавшись, девушка побежала в ванную. Ее вывернуло несколько раз, отчего желудок теперь был совершенно пустым и начинал болеть, требуя еды. Доползти до кухни было очень сложно, и при первой мысли о том, что нужно будет что-то есть, девушку снова начинало мутить. Выпив пару таблеток активированного угля и таблетку от дикой головной боли, Вероника вернулась в гостиную и упала на диван, зарываясь лицом в мягкую подушку.       Головин же проснулся с более светлой головой, по крайней мере, она у него не болела. Еще не открыв глаза, молодой человек одной рукой прошелся по пустой половине кровати, надеясь нащупать там спящую девушку, но она была пуста. Сразу обрушилось осознание того, что вчера произошло. Застонав от безысходности, Головин сполз с кровати и прошел на кухню. Черышев сидел за столом и пил кофе, просматривая что-то в телефоне.       — Доброе утро, — Денис кривовато улыбнулся.       — Иди нахрен, — процедил Саша, ища в шкафчике банку с растворимым кофе, который пил просто поразительно редко, только когда было дико лень пользоваться кофе-машиной. От запаха известной марки растворимой бурды Головина немного начало мутить, но сделав глоток, он тут же привык и ко вкусу, и к странному, будто бы настоящему запаху.       — А теперь рассказывай, что случилось, — серьезно произнес Черышев, откладывая телефон в сторону.       — А что рассказывать, ты и так знаешь, что я полный мудак, — Головин тяжело вздыхает.       — Самокритично, однако, — снова улыбается друг, только улыбка выглядит не сильно радостно, скорее обреченно, а если и присмотреться — грустно. — Давай подробнее.       — …И Алина вчера пришла и сказала, что беременна, а Ника слышала, — Саша опускает голову на руки, возможно, стараясь таким образом спрятаться от проблемы. — Она даже не дала мне ничего объяснить, впрочем, что тут вообще можно было объяснять, если я сам во всем виноват. Нужно было тогда головой думать, когда план твой воплощал…       — Подожди… подожди, вы что тогда не предохранялись? — Саша качает головой, осознавая всю ущербность своего положения. — Тогда вероятность того, что Алина беременна от тебя возрастает.       — Динь, что мне делать? — Головин поднимает глаза и внимательно смотрит на друга. Он в отчаянии.       — Я не знаю, — Денис действительно не знает. — Теперь выбор только за тобой: либо с любимой девушкой, либо с ребенком.

***

      После обеда Саша вспомнил, что Алина предлагала ему пойти вместе с ней к доктору, чтобы убедиться, что ребенок действительно его. Одолжив у Дениса телефон, Головин набрал номер девушки, все еще надеясь, что все, что произошло вчера было просто страшным сном.       Морозова видимо не ожидала звонка от брата, поэтому, услышав голос Саши, заметно выдохнула. Они говорили ровно минуту, а больше и не требовалось. Молодой человек узнал время и место, где им необходимо было встретиться и отключился. Хотел же, блять, как лучше, а получилось?       Когда он подъехал к гинекологическому центру, Алина уже ждала его около входа. Головин несколько раз судорожно вздохнул и вышел из машины. Поздно включать задний ход, Александр Сергеевич, ой, как поздно!       Морозова вела себя очень скромно и тихо, вероятно, так на нее повлияла беременность. Она только коротко кивнула молодому человеку в знак приветствия, когда тот поравнялся с ней. Дальше все шло в целом нормально. Врач оказался опытным человеком, причем, мужчиной, а с мужчинами Саше было гораздо проще общаться, хоть он и чувствовал некую неловкость.       В результате разговора с доктором, Головин принял твердое решение проверить, его это ребенок или нет. Для этого он выбрал частную клинику, где вероятность того, что поползут слухи, была минимальной. Ему четко нужно было знать, что Алина не лжет, хоть в глубине души он очень надеялся на обратное.       Все время, пока он находился в медицинском центре, молодой человек не переставал думать о Веронике, о том, как она сейчас, что чувствует. Хотя, что еще можно чувствовать после таких-то новостей, кроме отвращения и боли?!       На выходе, Саша сразу же позвонил знакомому врачу, договариваясь о приеме. Алина отреагировала спокойно, ни словом не упрекнув, возможно, она действительно понимала всю суть ситуации, в которую они попали. Уже, наверное, из чистой вежливости, Головин предложил отвезти девушку домой, но та отказалась, ссылаясь на то, что у нее еще есть дела. Неужели действительно не хотела его напрягать своим положением?!       Дома ждал Черышев, готовящий обед просто как заботливый старший брат.       — Как прошло? — Денис поставил перед другом тарелку с овощные рагу.       — По крайней мере, я точно убедился, что она беременна. Завтра пойдем в другую клинику, там сделаем генетический тест, — безэмоционально ответил Головин.       — Правильно. Нужно точно во всем убедиться. Ешь давай, тебе нужно больше сил, — Черышев заметил, что Саша сверлит взглядом тарелку, но не ест.       Головин поддается и через несколько секунд уже усиленно жует приготовленное другом блюдо. Денис довольно улыбается и тоже приступает к еде.       — Динь, что мне делать? — снова задает сложный вопрос Саша, а Черышев снова не знает, что ответить.       — Сань, я правда не знаю. Давай подождем результатов анализов, а там уже точно будет думать. Маленький шанс на то, что она беременна не от тебя все же есть.       — Тебе совсем ее не жаль? — удивленно спрашивает молодой человек.       — Мне тебя жаль, — спокойно отвечает Денис. — Я слишком хорошо знаю свою сестру. Правда, очень надеюсь, что она не опустится до банальной лжи, лишь бы привязать тебя к себе. Хочешь, я с Никой поговорю?       Саша вздрагивает, услышав родное имя, и чувство дикого отвращения к самому себе накрывает с головой. Он несколько раз вздыхает и вздыхает, стараясь успокоить быстро бьющееся сердце.       — Я сам должен.

***

      Ника медленно, но верно сходила с ума. Ей везде мерещился Головин, просто везде, куда бы она не посмотрела. Она путала чужие голоса с его, она даже, мать его, ощущала аромат его одеколона не только на своих вещах, которые и после стирки не перестали пахнуть, но и там, где Саши и близко быть не могло. Ей порой казалось, что она просто разучилась смеяться. За те пару дней, сколько она его не видела, мир просто перестал существовать.       Выспавшись после не совсем удачной попытки заглушить душевную боль с помощью алкоголя, Ника резко вспомнила, что оставила сотовый у Саши в квартире, возвращаться в которую не было совершенно никакого желания. Приведя себя в порядок и выпив кофе, чтобы круги под глазами не были такими страшными, Вероника сходила в ближайший салон связи, где благополучно получила дубликат sim-карты. Дома она с трудом нашла свой старый кнопочный мобильный, которым пользовалась еще в школе. Активировав номер, девушка сразу же позвонила родителям, чтобы удостовериться, что они ее не потеряли.       На этом ее активность и закончилась. Включив музыку, Ника легла на кровать и закрыла глаза, в надежде, что таким способом она излечится от всех своих душевных недугов. Больше из квартиры она не выходила, даже больше, она и не ела ничего толком, только иногда пила кофе, вкус которого портили ее же соленые слезы, которые, казалось, вообще не прекращали литься. Девушка и не думала, что способна столько времени почти непрерывно плакать. Боль совершенно не уходила, а только въедалась в сердце с новой и новой силой. Ночью, мучаясь от бессонницы, Вероника хотела выйти на балкон и что есть мочи закричать, но сдерживалась, ибо соседи у нее были еще те паникеры, мало ли, что они могли подумать.       Как ни странно, но в старом телефоне у нее был сохранен номер Черышева, которому временами очень хотелось позвонить, но девушка не решалась, ведь он наверняка сейчас с Головиным, от воспоминаний о котором хотелось не просто выть, а точнее просто жалобно скулить.       Продолжалась подобная пытка два дня, когда Ника вспомнила, что родители должны вернуться, и будет лучше, если они ничего не будут знать о ее истинном душевном состоянии. Кое-как убрав квартиру и все улики, которые могли указать на то, чем девушка занималась последние два дня, Вероника даже приготовила обед.       Мама с папой вернулись с дачи отдохнувшими и загорелыми, привезли огромную корзину фруктов и овощей. Ника изо всех сил старалась выглядеть непринужденнее, выдавливая через силу из себя улыбку и смеясь над папиными шутками.       — Ник, завтра мы устраиваем небольшой семейный обед, придут бабушка с дедушкой, — начал отец, и Вероника почуяла неладное. — Пригласи Сашу, он же уже почти часть нашей семьи.       Вероника еле-еле удержала тарелку, которая вот-вот норовила выпасть и разбиться. Раны все еще кровоточи и болели, поэтому имя бывшего парня ни радости, ни счастья не добавило. Собравшись с духом и посмотрев на папу как можно дружелюбнее, девушка произнесла:       — Он уехал к родителям, — лгать было жутко противно, но другого выхода она не видела.       — Жаль, а когда вернется? — папа никак не мог угомониться.       — Не знаю, — тон почти безразличный, только на глаза снова наворачиваются слезы. Да когда же это закончиться-то?!       — Вы поссорились? — обеспокоенно спрашивает Николай Петрович, вероятно замечая в поведении дочери что-то странное.       — Нет, он не говорил, когда вернется. У него отпуск, и он решил провести его с родными, — девушка смаргивает слезы. Не хватало еще, чтобы отец заметил.       — Привет ему передавай, как будете разговаривать, — мужчина улыбается, а сердце Ники предательски сжимается от осознания того, что они скорее всего больше никогда уже не будут просто разговаривать.

***

      Пока медсестры проверяли анализы и консультировались с доктором по тому или иному вопросу, Саша был словно на иголках. Где-то в глубине души он все еще лелеял надежду на то, что этот ребенок окажется не его. Алина сидела рядом, смотря в стену, и не реагировала ни на что вокруг, ни на какие звуки.       Доктор вышел из кабинета спустя полчаса и пригласил пару зайти. Головин послушно встал и пошел вслед за Сергеем Владимировичем словно на эшафот.       — Итак, молодые люди, я изучил результаты анализов, а также результаты генетического теста и с твердой уверенностью могу сказать, что вы- Александр являетесь отцом ребенка. Поздравляю!       Доктор не знал, что Саша надеялся на совершенно другой ответ, поэтому, когда молодой человек никак не отреагировал на его слова, не стал прыгать от счастья и обнимать сидевшую рядом девушку, мужчина слегка забеспокоился.       — Александр, с вами все в порядке? — конечно, блять в порядке, в полном!       Головин кивает и резко поднимается на ноги. Он не может больше здесь находится, ему становится душно. Берет Алину за руку, прощается с доктором и медленно идет к выходу. Счастье оказалось таким недолгим.

      И ничто ведь так нас не губит,       Так не ранит никто, небось —       Как до боли, родные — люди.       Те, с которыми — не сбылось.

      Дома ждал Денис. Как только Саша вошел в квартиру, Черышев сразу понял, что новости отнюдь не радостные. Не став ничего спрашивать, Денис просто крепко обнял Головина, который, казалось, может заплакать в любую минуту. Саша быстро пришел в себе и решил прибегнуть к излюбленному способу успокоения — кофе, именно растворимый, который временами и пить-то было невозможно, но он пил, и благодаря этому его нервная система возвращалась в норму.       Они сидели на кухне и молчали. Черышев и так все понял, а Головин просто не знал, что сказать. С одной стороны, не случилось ничего катастрофического, а с другой — связать свою жизнь с нелюбимой девушкой из-за того, что она от тебя беременна. От осознания того, во что он влез, становилось слишком горько. Он еще никогда так паршиво себя не чувствовал, никогда ему не хотелось удушить самого себя, если благодаря этому решаться все его проблемы.       — Поговори с Никой. Вам это нужно, — врывается в сознание голос Черышева, и Саша вмиг возвращается в реальность, суровую реальность. Медленно кивает, будто бы соглашаясь с какими-то своими мыслями и залпом выпивает оставшийся в чашке кофе. Оставляя посуду на столе и не говоря ни слова, натягивает любимую толстовку и кладет в карман мобильный телефон девушки, который намеревается ей вернуть. Денис только внимательно за ним следит, также молча и делая про себя какие-то выводы.       Расстояние до дома Вероники Головин преодолевает очень быстро. Припарковав автомобиль, он надеется, что ему посчастливится, и не придется звонить в домофон, иначе разговор так и не получится начать. Он был уверен, что Азарова попросту его пошлет, впрочем, правильно сделает.       Стоило молодому человеку только подойти к двери, как она открылась, выпуская на улицу маленькую девочку с мамой. Головин пропустил их, быстро входя внутрь. Девятый этаж казался слишком далеким, но на этот раз молодой человек воспользовался лифтом. Остановившись около двери в квартиру Ники, Саша еще несколько минут собирался с мыслями, формулируя про себя все, что хочет сказать. Да черт возьми, он больше всего хотел ее обнять, ощутить ее тепло, прикоснуться к губам.       Закрыв глаза, Головин позвонил в дверь. Какое-то время вообще можно было подумать, что дома никого нет, но когда медленно щелкнул замок, сердце Саши забилось в разы сильнее. Ника явно не ожидала его увидеть на пороге своей квартиры, потому что дверь открыла слишком широко, даже, вероятно, не глянув в глазок.       Осознав, кто перед ней стоит, Вероника дернула рукой за ручку, но Головин схватил дверь с внешней стороны, полностью лишая девушку возможности выпроводить его.       — Адресом ошибся? — безразлично спросила девушка. Ее взгляд по-прежнему был пустым и каким-то больным. Конечно, сказывались бессонные ночи. — Что тебе надо?       — Я поговорить хотел, — тихо ответил Головин, смотря Нике прямо в глаза.       — Нам не о чем с тобой разговаривать, — девушка же наоборот прятала взгляд, боялась, что он увидит в нем то, что уж совершенно для него не предназначено.       — Я должен все тебе объяснить, — еще одна попытка завязать нормальный разговор, которая дается слишком тяжело. Ника совершенно не желает идти на контакт, и молодой человек это прекрасно видит. — Пожалуйста, — умоляюще, — это не займет много времени.       Ника поднимает на него глаза и тут же понимает, что капитулирует перед ним окончательно и бесповоротно. Будто бы и не было тех жутких дней без него. Отступает немного, пропуская его в квартиру. Саша снимает кроссовки, аккуратно ставя их на отведенное место и ждет. Вероника снова не смотря на него, по привычке идет на кухню, а он идет следом. Вероятно, именно на кухне у них лучше всего получается выяснять отношения.       Девушка подходит к окну, вглядываясь в очертания города, Саша же садится за стол, так ему легче сосредоточиться. Ника спиной чувствует, что он сверлит ее взглядом, прожигая дыру, но не поворачивается — обида и боль еще не прошли, а если и дальше он будет так являться к ней домой, то и вообще никогда не пройдут.       — Я не хотел, чтобы так получилось, правда, — да уж, и где его учили так начинать разговор? — Я долго не мог придумать, как расстаться с Алиной как можно более безболезненнее для нее. Тогда мысль устроить некий прощальный вечер пришла сама собой.       Ника никак не реагировала. Она слушала, стараясь побороть желание врезать ему несколько раз. Саша решил взять полностью вину на себя, не подставляя под удар еще и Дениса, который же и придумал этот чертов план.       — В конце вечера мы оказались у меня дома. Я переспал с ней, а после… после признался в любви, тебе, — Ника вздрогнула, но продолжала упорно что-то разглядывать в окне. — Алина тогда быстро ушла, я даже не подумал о том, что могут быть такие последствия. Я знаю, что поступил как полный мудак, но тогда мне казалось это правильным. Сегодня мы были у доктора, и он подтвердил, что ребенок мой…       Саша замолкает, а Вероника переваривает услышанное. Внутри сильно и больно скребутся кошки, раздирая то, что немного успело затянуться.       — Оригинальный способ бросить девушку, Головин, — подает она голос и сама не узнает его — слишком жесткий, слишком хриплый, слишком безразличный. Молодой человек открывает рот, чтобы что-то ответить, но вмиг понимает, что ответить-то по сути и нечего. Она права, права во всем.       — Я люблю тебя, — тихо произносит Саша. Он, наверное, и сам не ожидал от себя такого внезапного признания, но повернуть время вспять, увы, невозможно.       Вероника поворачивается и недоверчиво смотрит, что вполне ожидаемо. Головин встает с мягкого кухонного диванчика и делает шаг к ней, к девушке, которая дороже всех на свете. Азарова не сопротивляется, просто в упор следит за его движениями. Молодой человек подходит почти вплотную и обнимает, так нежно и крепко, как может только он. Ника цепляется за его толстовку, вдыхая ее аромат, полностью расстворяясь в ощущениях. Сейчас можно. В последний раз его обнять можно.       — Иди к Алине. Ты ей нужен, — почти шепотом произносит Ника, но Саша слышит каждое слово. Она отстранятся и снова отходит к окну, стараясь вновь держать расстояние. — Дети должны расти в семье, где есть оба родителя.       Слезы предательски начинают стекать по щекам, и девушка отворачивается, лишь бы он не видел, как ей снова больно, как больно внутри и как больно это все говорить, стараясь выглядеть равнодушной.       Головин снова делает шаг к ней, хочет снова обнять, но девушка резко поворачивается к нему лицом, слегка задевая волосами и нежно целует. Молодой человек привлекает ее к себе, перехватывая инициативу. Поцелуй сладкий, слишком сладкий для прощального.       Первая приходит в себя Вероника и разрывает такие нужные объятия. Головин проводит ладонью по горящим губам, запоминая эти ощущения.       — Пожалуйста, уходи, Саш, — отчаянно произносит Ника, ее голос срывается. — Не делай больнее ни мне, ни себе. Пожалуйста.       Молодой человек вынимает из кармана ее телефон, оставленный в его квартире и кладет его на стол, послушно выходит из кухни, обувается, поправляет толстовку. Смотрит на Веронику и одними губами произносит:       — Я очень тебя люблю…       Выходит на лестничную площадку, плотно прикрывая за собой дверь, и сразу же спускается по ступенькам вниз, отрезая себе все пути к возврату.       Как только за ним закрывается дверь, Вероника падает на колени, уже не в силах сдержать истерику. Слезы душат, не переставая литься, а сердце в который раз за несколько дней разбивается на части, так и не успев зажить до конца.

***

      Проходит почти неделя, а состояние не улучшается. Чтобы избегать вопросительных взглядов родителей, Ника теперь каждый вечер гуляет. Такие пешие марафоны немного успокаивают, но ненадолго. Стоит только вернуться домой, как тут же накрывает с новой силой.       В один из таких вечером, девушка достает телефон и набирает номер Дениса. Тот отвечает практически сразу, отчего у девушки складывается впечатление, что он ждал ее звонка.       — Ден, мне нужно с тобой поговорить, можешь подъехать? — голос хриплый, ведь она почти всегда молчит, зарывая боль в своей душе глужбе и глубже. Черышев соглашается и спрашивает, куда ехать.       Уже сбросив вызов, Ника осознает, что-то, о чем она хочет попросить Дениса, выглядит слишком, слишком абсурдно, слишком странно, но она попросит его. Молодой человек приезжает быстро, и девушка садится к нему в машину, ведь на улице уже далеко не так жарко, как было днем.       — Привет, — Черышев не улыбается, полностью понимая ситуацию, ведь он каждый день видит Головина, который, кажется, просто медленно умирает от осознания того, куда катится его жизнь.       — Привет, — в тон ему отвечает Вероника, прокручивая в голове просьбу. — Помнишь, ты предлагал мне поехать с тобой в Испанию? — Денис утвердительно кивает, пока не совсем понимая, к чему она клонит. — Твоё предложение еще в силе? Я хочу поехать с тобой.       — Это из-за него? — единственное, что выдавливает из себя молодой человек.       — Я хочу начать новую жизнь, а начать ее в новой стране, подальше от всего слишком знакомого, я думаю, будет правильным решением, — Вероника говорит уверенно, робость растворяется в желании как можно быстрее что-то поменять, забыть, стереть и уничтожить.       — Я не против, — Денис тщательно обдумал просьбу девушки. — А родители твои против не будут?       — Не будут. Я переведусь на заочку, а с языками у меня никогда проблем не было, выучу.       — Когда хочешь лететь?       — В ближайшее время, если ты не против.       — Хорошо, — слегка улыбается Черышев. — Я куплю билеты и сообщу тебе дату, о деньгах не волнуйся, я все оплачу.

***

      Разговор с родителями прошел довольно успешно, правда пришлось немного приврать, но по сравнению с тем, что творилось в душе девушки, это были сущие мелочи. Мама с папой разрешили дочери поехать с Валенсию с Денисом, даже не заикнулись о том, почему не с Сашей. Неужели все поняли?       Сборы были основательными. Ника упаковала два огромных чемодана самых нужных вещей и папа еле-еле поместил их в багажник такси. Отвезти дочь в аэропорт, где ей нужно будет встретиться с Черышевым, он не мог, с работой был полнейший завал, и ему только удалось вырваться, чтобы проводить Веронику до вызванной машины. Обняв ее и попросив о том, чтобы звонила как можно чаще, отец усадил девушку на заднее сиденье такси и помахал ей рукой, тщательно пряча скупые мужские слезы. С мамой Ника попрощалась еще утром, когда та уходила на работу. Ольга Сергеевна значительно эмоциональней обнимала, отчего сердце девушки только болезненно кололо, будто бы о чем-то предупреждая.       Последний раз помахав папе, Вероника повернулась в стороны водителя, называя ему место назначения. Автомобиль плавно тронулся с места, увозя девушку в новую жизнь.       Проживая почти в центре, Ника привыкла к тому, что попасть в пробку можно было практически в любое время дня. Сейчас же было девять утра, и улицы были просто переполнены. Благо, что девушка решила выехать за несколько часов до назначенного рейса. Наконец, преодолев, казалось бы, бесконечную пробку, автомобиль прибавил скорость и через какое-то время уже выехал на Дмитровское шоссе, держа путь в сторону Шереметьево.       В салоне играла какая-то ненавязчивая музыка, а водитель сосредоточенно следил за дорогой. Ника расслабилась и прикрыла глаза, надеясь, что по приезду, ее разбудят. Внезапно раздались громкие сигналы машин, звук тормозов и удар о что-то слишком твердое. Девушка не успела ни за что зацепиться руками и практически вылетела через лобовое стекло, сильно ударяясь головой. Последнее, что она видела, это были номера автомобиля, в который врезалось ее такси.