Нарисуешь мне цветок?

      Первый раз Чон Хосок увидел этого странного парня в метро. Едва успев забежать в закрывающиеся двери вагона, он переводил дыхание, держась за поручень. Достав наушники и подключив их к телефону, парень включил любимую песню, под которую всегда ездил к заказчику. Постукивая в такт длинными пальцами по поручню, Хосок невольно рассматривал людей. Даже в середине дня метро не пустовало: мужчины в костюмах, школьники, старушки. Такие мимолетные наблюдения за жизнью города наполняли Хосока умиротворением. Взгляд блуждал по стенкам вагона, на которых была расклеена реклама о новом смартфоне, по пассажирам и остановился на одном парне. Волосы незнакомца были выкрашены в светлый, почти белый цвет, отчего казалось, что его голова будто светится. Его внешний вид имел сильный контраст с окружающими. Хосок хмыкнул, продолжая разглядывать парня.       Волосы были единственным светлым пятном в образе незнакомца: черные ботинки, черные строгие брюки, черный свитер с горлом и черное пальто. Он смотрел прямо на Хосока через стекла стильных очков и походил на модель. Может быть Чон и видел его на обложке журнала или по телевизору, но не придал значения. Песня в наушниках закончилась, началась следующая в плейлисте, а парень неотступно следил глазами. Хосока повышенное внимание к своей персоне немного нервировало, не привык он к такому. Парень почти всегда находился в тени кого-либо: родителей, кузенов, друзей, однокурсников. В школе, как и потом в институте, он особо не выделялся ни внешностью, которая к слову ни ему, ни знакомым мягко говоря не нравилась, ни способностями, хотя и закончил факультет художеств. Его работы не ценились так высоко, как к примеру его единственного друга Сынчоля. В свои 24, Хан Сынчоль успешно работал в популярном журнале главным редактором и к тому же постоянно организовывал выставки своих картин. Хосок радовался за друга, в тайне мечтая о такой же судьбе.       Непонятно на чем строилась дружба Сынчоля и Хосока. В ней не было покровительства, взаимоподдержки или дружеских чувств. Сынчоль своеобразно унижал младшего (всего-то на несколько месяцев) парня, напоминая тому, что у него ни внешности, ни таланта, но с невероятным терпением выслушивал причитания Хосока и пытался его подбодрить. Выходило не очень. Чон часто скатывался в депрессию, замыкаясь в себе и неделями не выходя из дома. Если бы не Сынчоль, парень бы давно умер с голоду.       Непонятная дружба. Дружба ли?       Хосок тряхнул головой, отгоняя беспокойные мысли. И с чего он подумал про Сынчоля? Поправив тубус на плече, парень встал у дверей вагона, готовясь выйти. Бросив последний взгляд на незнакомого парня, он шагнул на платформу. Поток людей в метро возобновился. Хосок поднялся по эскалатору наверх, привычно прошел вдоль по улице к огромному зданию бизнес-центра и вошел в автоматические стеклянные двери. Приятный женский голос из динамиков поприветствовал гостя и пожелал хорошего дня. Показав на ресепшене временный пропуск, Хосок кивнул знакомому охраннику и направился к лифтам. Поднявшись на нужный этаж, Чон нашел дверь кабинета замдиректора. Постучавшись и получив разрешение, парень робко вошел внутрь просторного кабинета. Тихие шаги скрадывались мягким ковром, застилавшим почти весь пол помещения. — Доброе утро, господин Чон. Вы как всегда пунктуальны, — поднял голову зам директор и отложил в сторону бумаги. Хосок подошел вплотную к столу и сняв с плеча тубус, достал листы ватмана с выполненным заказом. Мужчина внимательно рассмотрел рисунок, кивнул чему-то и открыл верхний ящик стола. Достав пачку купюр, скрепленных банковской лентой, он придвинул ее к парню. — Работа выполнена прекрасно, все схвачено! Держите ваш гонорар, — улыбнулся мужчина. Хосок меланхолично проследил за его движениями, забрал деньги, сунув во внутренний карман безрукавки и попрощавшись, удалился. Перед тем, как войти в лифт, парень столкнулся с работницей офиса. Девушка с подозрением осмотрела Хосока и поспешила к начальнику. — Господин Чхве, что это за чудик? — негромко хлопнув дверью, спросила она. — Да так, на собеседование приходил. Беру его на твое место, — холодно произнес мужчина, но увидев вытянувшееся лицо подчиненной, не выдержал и рассмеялся, — Поверила ж! Это шутка! Он частенько выполняет перерисовки для нас. И рисует, знаешь ли неплохо. Если б не чужое срисовывал, я бы даже сказал талантливо.       Деньги в кармане безрукавки Хосока не грели. Они были получены без особого удовольствия от работы и шли на оплату небольшой квартирки и пропитание. Он с понурой головой возвратился домой. Настроение резко упало и совершенно не хотелось ничего делать. Тяжело опустившись на стул в комнате-студии, Хосок оглядел ее. Повсюду лежали листы бумаги, кисти, тюбики с краской, наброски. У широкого окна стоял мольберт с законченной картиной, но даже она не радовала парня.       Скрипнула входная дверь. Сынчоль, скинув кроссовки, осторожно пробрался в комнату Чона, обходя разбросанные карандаши и скомканную бумагу. Он отвлекся и споткнулся об брошенный там же тубус, от чего с громким восклицанием упал. Хосок вздрогнул и растянулся в улыбке. — Привет, Сынчоль. — Вот растяпа, снова забарахлил тут все! — ворчливо заметил Хан, поднимаясь с пола, — Слушай, у тебя не будет десяти тысяч вон? А то на работе с оплатой опять что-то тянут.       Рука Хосока легла на ткань безрукавки, под которой ощущалась пачка денег. — Будет, держи, — он незаметно вытянул из пачки купюры и протянул другу. — Ты же понимаешь, я для Юнги… — Кто такая Юнги? — не понял Хосок, чувствуя, как с приходом Сынчоля настроение улучшается. — Не такая, а такой. Я же тебе рассказывал, что познакомился с одним классным парнем, — поиграв бровями, пояснил Хан, — вот пытаюсь заслужить его расположение. Ты-то как?       Хосок рассеяно кивнул, начиная что-то такое припоминать. Вопрос о собственном состоянии был скорее для галочки, но Чон ответил что снова чувствует, как подступает депрессия. Сынчоль закатил глаза, раздраженно фыркнул и начал читать лекцию о ненормальности Хосока. — Ладно, — Хан пригладил волосы, — А как с творчеством? Рисуется что-нибудь?       Хосок смущенно указал рукой на мольберт у окна. На полотне проглядывались очертания китайской пагоды, которую скрывал ухоженный сад и все это было на фоне ослепительного заката. Внизу маленькими буквами написано название «Сад императорского дворца». Сынчоль задумчиво кусал губу, он всегда так делал, когда подбирал слова. — Ну… Это слишком банально. Нет таинственности, скрытого смысла. Ты даже в названии все объяснил, не дал зрителю подумать своей головой. Творчество, это такое состояние… Ну, не обязательно, например, жить в той эпохе, проходить войну, любить, чтобы показать это на холсте. Это сублимация всего в душе. Человек должен глянуть на твою картину и почувствовать дуновение ветерка из этого сада, запах распустившихся цветов, шум придворовой площади. — Я не чувствовал этого, просто писал…- расстроенно сказал Хосок и уперся невидящим взглядом в пол, — Значит мне снова не удалось? — Ну не то чтобы… В общем ищи себя, а мне нужно бежать. Сам знаешь, дела. Ты пиши, если что, — Сынчоль по-дружески похлопал Чона по плечу и ушел, тихо скрипнув дверью. Хосок долго стоял, смотря на мольберт и понимая, что этого мало. Мало для признания, мало для нормального художника. Чуть дрожавшими пальцами, он провел по высохшей краске, очерчивая изгибы стволов деревьев. Картина вызывала у него необъяснимый трепет.

***

      Хосок чувствовал себя не в своей тарелке. Во-первых, потому что Сынчоль вытащил его за город, во-вторых, потому что там был тот самый парень из метро. Образ светловолосого корейца сильно вбился в голову, присутствуя в мыслях словно призрак. Вблизи он еще больше походил на модель: утонченные черты лица, разрез глаз-полумесяцев, флегматичный взгляд. Сейчас парень был одет менее официально, нежели тогда в метро. — Это Мин Юнги, я рассказывал тебе, — представил парня Сынчоль и поцеловал того в щеку. Светловолосый раздраженно сморщил нос и отмахнулся, чем вызвал смех у Хана. — А это Соён, — к Хосоку приблизилась симпатичная девушка. Протянув узкую ладошку, она несильно сжала ее и хихикнула, когда Сынчоль назвал Хосока пингвином.       Компания разбрелась по небольшому огороженному бревнами участку. Чон собрал сухих веток и соорудил маленький шалашик для костра. В шезлонге на берегу речки расположился Юнги. Сумев спичками поджечь сооружение рук своих, Хосок уселся рядом с Мином в другой шезлонг. Вокруг Сынчоля крутилась Соён, восторженно рассказывая о чем-то, что Чон спокойно пропускал мимо ушей. Он украдкой посматривал на Юнги, подмечая мелкие детали. Вот родинка на левой щеке ближе к носу, а вот трепетавшие ноздри, вдыхающие запах реки и костра. Пальцы приятно покалывает, что говорит о проснувшемся желании рисовать. — Почему пингвин? — раздается голос светловолосого парня и Хосок вздрагивает. Он не ожидает, что у Юнги такой манящий, чуть с хрипотцой голос. — Долгая история, еще с университета, — отвечает Хосок, раздумывая стоит ли рассказывать новому знакомому такую личную информацию. Соён весело рассмеялась, тут же оказываясь рядом и приобнимая за плечи Хосока. — Пингвинчик~, — протягивает девушка, пьяно улыбаясь и Чон замечает Сынчоля с двумя банками пива. Он не любит алкоголь, почти панически не переносит его, после того, как мать начала пить и избивать сына из-за увольнения с работы. Хосок дергается, подаваясь вперед и выпутываясь из объятий Соён. Он извиняется, смущенно переступая с ноги на ногу. Юнги молча следит за происходящим, иногда посматривая на экран телефона. — Соён, солнце, ты забыла угостить Юнги, — смеется Сынчоль. Он и половины не знает о жизни Хосока, поэтому навязчиво пихает ему в руки банку с пивом. Чон как ошпаренный отскакивает в сторону, неловко взмахивая руками. Юнги что-то говорит Сынчолю и тот уходит к машине. — Нарисуешь мне цветок? — спрашивает Юнги, очаровательно наклоняя голову. Хосок на мгновение забывает как дышать: руки чуть потряхивает от резкого желания запечатлеть это выражение лица, чуть приоткрытые губы, чуть откинутую назад голову в наклоне. Он сдерживает себя, сухо кивая и идет к своему рюкзаку. Достав скетчбук, он на секунду прикрывает глаза, представляя какие цветы подойдут. В памяти всплыло любимое бабушкино растение — гортензия. Карандаш словно запорхал над бумагой, легкие линии складывались в рисунок. Завершив, Хосок протянул скетчбук Мину, ожидая его реакции. — Что это тут у нас? — Сынчоль бесцеремонно выхватывает блокнот из рук друга и с насмешкой разглядывает набросок, — что это за пушистая швабра?       Соён пьяно хихикает и повторяет слова старшего, кокетливо прикрывая рот ладошкой. Хосок опускает голову, краснея от злости и бессилия. У него не хватает духа возразить, отчего противно от самого себя. — Ты даже круг ровно нарисовать не можешь, художник, а тут цветочки, — ухмыляется Сынчоль, приобнимая Юнги и показывая скетчбук ему. Мин разглядывает, а потом скептически изгибает бровь. — Ты бы лучше смотрел за своими запасами, — кивает парень на Соён, которая открыла уже пятую банку. Сынчоль подрывается к машине, оттаскивая девушку, а Юнги отдает блокнот Хосоку и шепчет на ухо «Красиво». Чон сглатывает с трудом, чувствуя горячее дыхание, видит, как Мин чуть приподнимается на носочках и теряет голову окончательно.

***

      Сынчоль услужливо развозит ребят по домам. Соён встречает ее соседка и уводит пьяную девушку в квартиру. Хосока тоже высаживают почти рядом с домом, у круглосуточного магазина. Парень скомкано прощается, кидая долгий взгляд на Юнги и уходит. Он почти в эйфорическом состоянии открывает дверь, кидает на пол рюкзак и идет к окну, у которого стоит мольберт. Ставит на него новый холст на подрамнике, включает свет и берет кисть. Без наброска, пока живо еще воспоминание, Хосок пишет портрет этого странного и загадочного для него парня. «Хен, » — называет его мысленно Чон и перекатывает на языке слово. Масляная краска легкими мазками ложится на полотно. Хосок с усердием подбирает тон к оттенку кожи и волос Юнги, ругаясь сквозь зубы, когда получается слишком темным или светлым. Он работает над картиной всю ночь. Глаза чуть слипаются, организм давно требует сон, но Чон Хосок упорно стоит у окна, выписывая мелкие детали кистью. Он даже не забыл о маленькой родинке на щеке и передал взгляд, которым Мин одарил его, попросив нарисовать цветок.       Закусив губу в задумчивости, Хосок дорисовывает фон, обрамляя написанный бюст Юнги в цветы гортензии. Картина закончена, ей остается только высохнуть, но Чон никогда не покажет ее Сынчолю. Он будет любоваться ею один. Кто знает, когда еще удастся увидеть Юнги вживую?       А в это время радостный Сынчоль вел машину по одной из оживленных улиц Сеула. На соседнем пассажирском кресле сидел Юнги, отрешенно смотря через стекло на ночной город. Он давно заметил за его новым парнем манию везде и во всем быть лучшим, наплевав на чувства других. Сегодняшний день не стал исключением. Юнги искренне сочувствовал Хосоку, раз Сынчоль был его единственным другом. — За что ты так с ним? — спрашивает Юнги. Парень непонимающе пожимает плечами, мол о чем ты.— Хосок милый парень, а вынужден выслушивать твои издевки. Тебе не стыдно, самоутверждаться за счет бедняги?       Уши Сынчоля резко вспыхивают красным, но он молча продолжает вести машину. Старший попадает в самую точку своими словами, а от этого парню не по себе. — Ну хорошо, я извинюсь. Может даже приглашу его на свою выставку, — улыбается Сынчоль, кладя правую руку на колено Юнги. Тот дергает ногой, скидывая ладонь парня и утыкается в телефон, что-то набирая. «Недотрога, » — шипит Сынчоль.

***

      Через пару дней Хосок получает по смс приглашение посетить сольную выставку Сынчоля. Парень неимоверно рад, что друг наконец позвал его. А еще он думает, будет ли там Юнги. Пригладив взъерошенные волосы, Чон мнется на пороге выставочного зала, высматривая в толпе Сынчоля. Высокий парень сразу привлекает внимание и махает приветственно рукой. Рядом с ним оказывается Юнги, который что-то сосредоточенно ищет в своем смартфоне. — Здравствуй, хен, — робко улыбается Хосок и выдыхает, когда Мин кивает, не отвлекаясь от своего занятия. Сынчоль проводит короткую экскурсию по залу, показывая свои работы и сбегает, едва завидев в толпе журналистов. Лучезарно улыбаясь, он терпеливо и с некой надменностью отвечает на вопросы.       Хосок остается один на один с Юнги, не считая людей, пришедших также на выставку. Старший наконец убирает телефон и водит Чона по залу. У Хосока свое виденье искусства, но он молчит, разглядывая сюрреалистические картины друга. Он слишком далек от современных направлений и не понимает, как связано название «Тоска Венеры» и полотно, все сплошь в зеленых и желтых мазках. В голове единственная ассоциация с планетой Венерой, но кажется Сынчоль вложил в картину куда больший смысл. Юнги скучающе обводит зал взглядом. — Тебе нравится? — спрашивает Хосок. Хен пожимает плечами и неопределённо перебирает пальцами в воздухе. — Я реалист и далек от идей Сынчоля. Мое дело лечить людям зубы, — отвечает Мин и улыбается уголками губ. Всего лишь на секунду, но Хосок жадно ловит глазами это движение, стараясь запомнить. К ним как раз подбирается процессия журналистов и Сынчоля. Он упоенно рассказывает о глубоком смысле картины, о том как к нему пришла задумка и что он хотел этим выразить. — Разве вы не испытываете проблем с вдохновением, муки каждого художника? — интересуется молоденькая репортерша и протягивает к Сынчолю микрофон. — Не в моем случае. Для меня написание картин это способ расслабиться, а это никак не граничит с муками. Даже будучи дьявольски уставшим после тяжелого рабочего дня, я сажусь за мольберт и творю! Разве это не прекрасно: отрешиться от мира, смешать краски и перенести свои мысли на холст, — снисходительно говорит Сынчоль. Он доволен тем, какое произвел впечатление на гостей своей выставки. Справа к нему подходит женщина среднего возраста и задумчиво смотрит на картину. Она одета броско, но со вкусом. Хосок узнает ее, это известный критик. — Молодой человек, так это ваша палитра в рамочке? Творчество это не способ расслабиться, — возражает женщина, не отрывая взгляда от полотна, — это движение души, неумолимый труд.       По залу слышны сдерживаемые смешки и даже Юнги, зажав рот ладонью, не сдерживается и хихикает. Когда еще Сынчоля так поставят на место? Хосок тоже смеется (хотя и глубоко в душе он совершенно согласен), отвернувшись, чтобы не травмировать друга. Сынчоль кидает раздраженные взгляды и смех прекращается, а журналистка уводит его к следующей картине.       Тем же вечером, Сынчоль заваливается в квартиру Юнги. Теребя пальцами узел галстука, парень спрашивает у старшего, если ли чем поужинать. Мин кивает на микроволновку, в которой греется пицца и уходит с чашкой чая на диван. По телевизору заканчивается сериал и начинаются новости. Сынчоль достает ароматную пиццу, отрезает себе несколько кусков и следует на диван к хену. Все его попытки расшевелить Юнги и как-то соблазнить с каждым разом терпят неудачу. Мин неприступен, как китайская стена, а в последнее время еще и остыл и совсем не дает к себе прикасаться. Сынчолю, привыкшему все получать сразу это не нравится и раздражает. Он уже подумывал, чтобы оставить попытки склонить старшего к чему-то более серьезному, нежели прогулки по мосту реки Хан за ручку и робких поцелуев в щеку. И оставить Юнги в покое.       Хен смотрит новости, отпивая горячий сладкий чай. Его рука то и дело опускается в вазочку на кофейном столике и достает маленькие шоколадные печеньки, отправляя их в рот. Новости в мире спорта подходят к концу и ведущая объявляет об открывшейся недавно выставке молодого художника Хан Сынчоля. Парень выхватывает из рук Юнги пульт, делая погромче и смотрит на себя по телевизору с гордостью. Мелькают лица на заднем плане и вот та картина, у которой его застала критик. Сынчоль замечает выражение лиц Хосока и Юнги на заднем плане и улыбка быстро сползает с его лица. Эти двое смотрятся рядом почти идеально, будь Хосок без своих вечных синяков под глазами. Почти идеально. Юнги даже рядом с Сынчолем так не выглядел, предпочитая холодную маску отрешенности. — Какой идиот вставляет это в интервью? — возмущается Сынчоль и оборачивается к Юнги. Старший тихо смеется, прикрываясь кружкой с чаем, но парень все равно замечает улыбку. У Сынчоля слетают последние тормоза, — Ах тебе смешно, фригидный придурок? Иди к своему драгоценному Хосоку, он любит донашивать за всеми. И тебя примет.       Юнги больше не улыбается. Он ставит кружку на столик, поднимается и с размаху влепляет пощечину Сынчолю, ничуть не поморщившись от боли. — Эгоистичный кретин, — шипит Мин и несмотря на то, что меньше по комплекции, выпихивает парня из своей квартиры. Его трясет. И от слов Хан Сынчоля и от собственной слабости. Он долго позволял собой помыкать и испытывать неприятный контакт с этим человеком, а от ощущения удара хоть и горела ладонь, но на душе стало легче, будто избавился от тяжеленного груза. В последний момент проскочила мысль, а не натворит ли Сынчоль бед сгоряча?

***

      Разъяренный Хан Сынчоль гнал машину, обгоняя других водителей. Наспех припарковавшись, он влетел в квартиру Хосока, чуть ли не метая молнии взглядом. Найдя парня как обычно у окна, Сынчоль с порога закричал: — Что, весело было на выставке смеяться надо мной? Позор! Это же на всю страну показали!       Хосок сделал слабые попытки понять и хоть как-то возразить, о чем говорит Сынчоль, но тот его перебивал, не давая раскрыть и рта. — Ну вряд ли вся страна смотрела то интервью, — тихо произнес Хосок и вжал голову в плечи, когда Хан закричал с новой силой. — А на что она должна была смотреть? На твою бездарную мазню? Да у тебя кишка тонка свою выставку сделать! — Сынчоль пролетел по комнате вытаскивая полотна и разбрасывая их по комнате, ядовито комментируя, — На это вот смотреть? На башенки китайской династии Минь? Или на это? Это же убожество!       Откинув в сторону портрет Юнги, Сынчоль сжал кулаки.       А у Хосока сжалось сердце, потому что краски еще не высохли и от подобного обращения изображение могло смазаться. А ведь это было единственное, что напоминало ему о Юнги. — На работе теперь засмеют, а ты будешь рад! На весь экран ваши рожи красные от смеха показали! Твою и этого пидораса Юнги! — яростно воскликнул Сынчоль. Он собирал крупицы самообладания, чтобы не ударить парня. Щека все еще горела от пощечины Мина и от этого было вдвойне обидно. — Если они уважают тебя, то не будут смеяться. Это же пустяк. Наплюй на них и живи дальше, — Хосок почти на грани истерики. Он в первый раз за всю дружбу с Сынчолем, видит его таким озлобленным и из-за чего? Из-за вполне уместного замечания критика. — Да это только ты стерпеть можешь, тряпка! — Что ты кричишь? Я что, не заслужил нормальных слов? — попятился Чон. Было опасно оставаться с взъяренным человеком в одной комнате. — Не заслужил! Ты даже понять меня не сможешь, художник, тоже мне! Ни одной картины не продал и не выставил, а все туда же! — сейчас Сынчолем больше играли эмоции, — Твоя мазня яйца выеденного не стоит! Ты не заслуживаешь никакого уважения! Даже своего хваленого красного диплома!       Шумно выдохнув, Хан зашагал прочь из квартиры Хосока. Чон пораженно смотрел вслед другу и будто прирос к полу. Он простоял так долго, пока мышцы на ногах не стали затекать. Опустившись вниз, он поднял тот самый портрет Юнги. «Я напрасно тратил время на это. Он прав. Я бездарность…» — думал Хосок. Отложив в сторону холст, он лег на диванчик и обнял себя руками, как делал всегда, когда его разрывало на части внутри.

***

      С того момента прошло почти две недели. Юнги облегченно жил своей жизнью, проводя положенные часы на работе, оказывая услуги стоматолога и возвращаясь домой пешком, прогуливаясь по улицам Сеула. После разрыва с Сынчолем, парень не задумывался о новых отношениях, а наслаждался свободой, где не притесняют его желания. Как-то вечером он наткнулся на сайт с выпуском университета Сынчоля и Хосока. Просматривая фотографии студентов и их работ, Мин вглядывался в лицо парня и не наблюдал у него радости. У него всегда была грустная мордашка, даже если на фотографии все веселились и прикалывались. «Интересно, как он там?» — подумал Юнги и открыл следующую фотографию. На ней студенты, в том числе и Хан с Чоном стояли и держали в руках свои выпускные проекты. Непонятное щемящее чувство овладело Юнги.       Он по памяти вспомнил примерный адрес Хосока и вызвал такси. Долго искать нужную квартиру не пришлось, соседка Чона, приятная пожилая дама подсказала номер Юнги. На стук в дверь никто не отреагировал и Мин испугался, что парень успел за это время умереть с голоду. Сынчоль как-то рассказывал ему, что приглядывал за Хосоком и помогал ему. К счастью и к удивлению, входная дверь оказалась не заперта. Тихо пробормотав «Простите за вторжение», Юнги вошел внутрь. Запаха разложившегося трупа или еще каких неприятных в квартире не было. Это успокоило Юнги.       Хосок нашелся в комнате, лежащий на диване и уставившись пустым взглядом в потолок. Он никак не отреагировал на шаги и голос незнакомца, посчитав что ему уже мерещится. — Эй, Хосок, — еще раз позвал Мин и навис над парнем. Чон зажмурился и снова открыл глаза, но светлый ангел никуда не делся и смотрел глазами Юнги прямо на него. Подскочив, тот ударился лбом об руку парня и зашипел. — Я уж было подумал, что ты умер, — выдохнул Мин, аккуратно присаживаясь на край дивана, — как ты?       Хосок неверяще смотрел на парня. Спит ли он сейчас? Или может быть на самом деле умер и у ангела лицо и голос Мина Юнги? Но нет, кажется он вполне реален и сейчас обеспокоенно трогает лоб Хосока. — Хен… я люблю тебя, — тихо говорит Хосок, но взгляда не отводит. Юнги рядом, так близко, что протяни руку и почувствуешь теплую кожу, мягкие светлые волосы. За две недели он справился с тем, что Сынчоль больше не его друг. А вот с образом Юнги не получилось. Каждую ночь Хосок видел сон, в котором старший мягко улыбался только ему и позволял обнимать, вдыхать запах шампуня, переплетать пальцы с пальцами Чона. — Это ты нарисовал? — интересуется Юнги, меняя тему и берет в руки первый попавшийся холст, — Это я?.. Очень красиво, у тебя есть талант, чтобы там Сынчоль не болтал.       Хосок кивает и встает, заставляя Мин Юнги поднять на него взгляд. Смущенно касаясь пальцами скулы парня, Хосок легким движением проводит по щеке и застывает в нерешительности у губ. Ситуация слишком пикантна, манит совершить что-то дерзкое и глупое одновременно. Юнги чувствует, как парень смутился и сам подается навстречу, обнимая.       Все внутри Хосока будто взрывается капельками ярких красок. Тепло рук Юнги, обнимающих торс, жжет через одежду. Его сон повторялся наяву. Чон легонько гладит парня по волосам и чуть осмелев, зарывается пальцами в светлые прядки. Старший поднимается, отводя взгляд. — Нарисуешь меня еще раз? — просит хен и дождавшись кивка, невесомо касается губами щеки Хосока.

***

      Отношения Юнги и Хосока развиваются медленно, но они оба только рады этому. Чон, не замечая даже как, привыкает к теплу, что излучает старший, к его заботе, к долгим разговорам, в которых Юнги пытался понять, почему такого талантливого человека принижал Сынчоль, ведь Хосоки (нежно именуемый только изредка и пока что про себя) был даже может быть ярче всех остальных, это чувствовалось в его работах.       Мин помогает парню поверить в себя, поддерживает его. Даже договоривается со знакомой из центральной художественной галереи. Девушка с восхищением просмотрела работы Чон Хосока и осталась довольна, заявив, что его картины будут выставляться на новой выставке.       Наслаждаясь каждой минутой, проведенной друг с другом, никто из них не задумывается о том, что кто-то давит или ограничивает. У Хосока это первые отношения, ведь до этого у него не было даже девушки по причине того, что его никто не считал красивым. И он боится напортачить, сделать что-то не так. — Не бойся меня, Хосок~и, — шепчет Юнги, обнимая парня. Они проводят выходные у Мина дома, вместе готовя еду и смотря телевизор. Хосок пытается расслабиться и ему это почти удается, когда Юнги сначала дышит на ушко, а потом невесомо целует. Старший сам не ожидает от себя таких телодвижений, но ему безумно нравится смотреть, как трепещут ресницы Чона. Короткой дорожкой легких поцелуев, Юнги спускается на шею парня, щекоча дыханием чувствительную кожу. Они уже целовались, пускай и робко, но совсем недавно старший почувствовал, что всецело доверяет Хосоку и можно перейти к следующей стадии. — Юнги-хен, — тихо говорит Чон, откидывая голову назад. Он хочет сделать тоже самое Юнги, показать насколько это приятно. Хосок подталкивает парня к дивану и усаживается между его разведенных бедер. Мин облизывает разом пересохшие губы. Младший повторяет движения хена, целуя нежную кожу шеи, облизывая проступившую на ней венку. Ладони забираются под домашнюю футболку Юнги, чуть щекоча живот и задирают ткань. Губы Хосока спускаются по груди, зацеловывая ключицы и сминая затвердевшие соски. Старший невероятно податлив и чем больше он реагирует на ласку, тем больше возбуждаются они оба. Хосок чувствует, как твердеет плоть, как возбуждение тугим узлом тянет внизу живота. — Я помогу, — улыбается Юнги, укладывая Хосока и нависая над ним. Джинсы и шорты парней отправляются на пол. Мин облизывает свои пальцы, приставляя их к своей узкой дырочке. Хосок затаив дыхание смотрит за хеном. Первый палец входит легко, ведь Юнги уже развлекался сам, заранее готовясь к ответственному моменту, понимая, что он будет у Чон Хосока первым. Второй палец сопровождается тихим шипением, но проскальзывает внутрь.       Чон хочет как-то подбодрить старшего и поглаживает его бедра ладонями. Юнги почти готов. Наклонясь вперед, он целует Хосока в губы и направляя член парня, насаживается медленно, осторожно. Чувствуя обволакивающую тесноту, Чон стонет сквозь поцелуй, распахивая от неожиданности глаза. От невероятных ощущений он готов умереть на месте. Юнги ухмыляется и начинает двигаться, приподнимаясь и хватаясь за плечи Хосока. Замирает, сжимая внутри мышцы и заставляя младшего скулить, и вновь наращивает темп, проезжаясь по чувствительной точке головкой. Дырочку чуть саднит от непривычного размера, но Юнги нравится эта небольшая боль. Он перешел границу, сам нарушил свои же правила, но не спешил прекращать. Его целью сегодня вечером стало доведение Хосока до оргазма.       Чон переплел их пальцы, заставляя Юнги наклониться вниз. Парень стеснялся смотреть в этот момент в глаза хену, но украдкой ловил соблазнительное выражение лица старшего. Взмокшие волосы, блестящие глаза и юркий язык, что облизывал пересыхающие губы. Движения Юнги стали глубокими, он почти вжался всем телом в Хосока, приподнимая задницу и опуская уже с характерным хлюпаньем. Он чувствовал, как дрожат ноги младшего и чуть прикусив кожу на шее особо резко насадился. Перед глазами Хосока заплясали цветные круги и как бы он не попытался себя сдержать, кончил. Юнги приподнялся, чуть сморщившись от немного саднящей боли в дырочке и лег рядом. На столешнице так кстати оказались влажные салфетки. Протерев себя и Хосока, Юнги совершенно по-кошачьи потянулся и поцеловал младшего в щеку. — А ты мне еще раз нарисуешь цветок?