Пончики

Рыжая девчушка стояла на невысокой табуретке перед раковиной и деловито натирала тарелки. Пузырьки пены весело переливались золотистым, розовым и синим цветом,и девочка то и дело отвлекалась от мытья, разглядывая их. Позади нее за столом сидел мальчик лет восьми со светлыми волосами. Он был старше девочки и поэтому ему доверили более сложное задание – натереть шоколад на терке. Шоколад был очень ароматным, горький с нотками апельсина – именно такой любила мама Николь. Аромат шоколада перебивал запах корицы, который доносился из духовки. Возле нее, словно ребенок перед подарком, кружила Вайнона, которой уже не терпелось достать корж. – Вайнона, я закончила мыть тарелки. – Умничка, Лили, – Вайнона улыбнулась племяннице и вновь уставилась на корж. Мальчик краем глаза наблюдал за тетей, которому тоже хотелось посмотреть, как обстоять дела в духовке. Но он поймал суровый взгляд двоюродный сестры и стал с еще большим энтузиазмом натирать шоколад. Элис было двенадцать, и она чувствовала себя самой старшей на этой кухне. А ее мать, кажется, была самой младшей. – Ну, все. Я больше не могу! – сказала Вайнона и открыла духовку. Ее лицо тут же обдало горячим паром, но не желая упасть в грязь лицом перед детьми, она не отскочила, а напротив, схватила горячий противень голыми руками: – АУЧ, больно! – женщина стала размахивать обожжённой рукой. Элис закатила глаза. – Теперь я кажется понимаю, что чувствовали возвращенцы, когда я отправляла их в ад. Элис, Лили и Пит знали про наследие Эрпов. Но проклятие было разрушено много лет назад, еще до рождения Пита. Теперь Эрпов не было, были только семьи Хот и Холлидей. А еще к ним иногда приезжал Доллс со своей беременной женой. – Ты как маленькая, мам! Для этого есть прихватки! – Элис протянула женщине две синие рукавицы с рисунками кошек. Сразу видно, покупали Хот. – Не умничай, а замешивай тесто! – Вайнона все-таки приняла рукавицы и достала корж из духовки. От коржа шел пар и аромат корицы стал еще насыщенней. Дети и Вайнона мечтательно втянули воздух, проглатывая слюнки. Даже Каламити и та приподняла голову с дивана, внимательно наблюдая за дымящимся оранжевым кругом. Но вскоре поняв, что ей ничего не перепадет, вновь свернулась клубком.

***

В спальне Николь и Вейверли стояла тишина. Лишь изредка сюда залетала возня из кухни, но и эти звуки, словно смущаясь своей громкости, спешили стихнуть, лишь бы не потревожить обитателей комнаты. Николь проснулась первой, что было редкостью для нее. Обычно именно Вейверли просыпалась ни свет ни заря, весело скидывала с себя пуховое одеяло, и вскакивала на ноги. Николь недовольно бурчала, но сама украдкой, скрывая улыбку, наблюдала за девушкой, которая купалась в лучах солнечного света. После Вейвс оборачивалась и улыбалась Николь, обзывая ту «соней». Николь молила еще хоть о секунде, но все равно была вынуждена встать прямо сейчас. Николь улыбнулась, предаваясь воспоминаниям. Она знала, что завтра все будет точно так же, но не сегодня. Сегодня особенный день. Сегодня 10 лет как они с Вейверли женаты. Николь выскользнула из объятий жены и осторожно подошла к шкафу. Открыв дверцу, она увидела, как в свитере Вейвс уютно устроились рыже-белые котята. Один котенок сонно посмотрел на Николь и вновь уткнулся в мохнатую ткань свитера. Каламити, несмотря на свой возраст, недавно стала мамой и целыми днями искала себе место, чтобы спрятаться от отпрысков. Николь осторожно вытащила двух котят из свитера и переложила их на кресло. Котята глухо замяукали: – Тшш, ваше место тут! – Николь посмотрела на Вейверли, желая убедиться, что та не проснулась. Вейвс спала, смешно и как-то по-детски морща нос во сне. Николь улыбнулась и вновь подошла к шкафу. Вытащив несколько коробок, она, наконец, добралась до нужной. Вчера она забежала в их любимую с Вейверли пекарню и забрала свой особенный заказ. – Николь? – Вейвс пощупала рукой место возле себя и сонно щуря глаза, приподнялась на локте. – Доброе утро, родная! С годовщиной! Николь залезла на кровать и положила коробку перед женой. Вейвс принюхалась: – Ваниль! – Девушка открыла коробку и увидела целую кучу пончиков. С шоколадом, сахарной пудрой и глазурью самых разных цветов. Вейверли взяла один пончик с пудрой и, закрыв глаза от удовольствия, откусила щедрый кусок. – Ням-ням! Мои любимые! – Я знаю, – Николь поцеловала Вейвс плечо и ласково посмотрела на жену. – У тебя пудра на кончике носа и на губах. Вейвс насупилась и облизнула губы: – Так? – Не так… – Николь потянулась к губам жены и мягко поцеловала ее, – вот так. – Спасибо, мой подарок будет чуть позже, – Вейвс игриво подмигнула. – Интригуешь меня, дорогая, – Николь запустила руку в волосы Вейвс и стала пропускать прядки между своих пальцев, уютно устроившись на коленях жены. – У тебя седой волос, – вдруг сказала Николь, демонстрируя серебряный волос жене. – Что?! Где?! – Вейверли в панике стала разглядывать седой волос в руке Николь, – я старуха! – Моя старуха… с пудрой на кончике носа, – Николь не переняла драматизма Вейвс и только усмехнулась. – Смешно тебе, а у тебя жена стареет. И сколько их там? Вейвс хотела было потянуться к волосам, но Николь перехватила руки девушки и стала их целовать. – Успокойся, для меня ты всегда будешь той девушкой за барной стойкой, которая очаровала меня своей улыбкой. Вейвс улыбнулась и в уголках глаз показались морщины. Эти морщины Пит называл «улыбательными», потому что был уверен – они появились из-за того, что мама очень много улыбается. Вдруг из кухни донесся грохот и крик Вайноны: – Ах ты ж…. нехорошая сковорода! – Кажется, наш разговор о том, что при детях нельзя ругаться пошел на пользу, – Вейвс тихо рассмеялась. В кухне вновь все затихло и Николь прикрыла глаза. – Завтра нужно ехать за учебниками. – Задумчиво сказала Вейвс. – Лили уже такая большая, первый класс. Пит так вообще третий, – девушка покачала головой, глядя на стену, где висели их семейные фотографии. – И не говори, – Николь посмотрела туда же. Почему-то их всегда фотографировал Док и по фотографиям можно было проследить весь профессиональный путь Холлидея, как фотографа. Первые фотографии, сделанные еще до свадьбы, были наполовину закрыты пальцем, а совсем недавние даже слегка отфотошеплены. – Я люблю тебя. – Николь села напротив Вейвс, тепло глядя на жену, думая о том, что никогда не сможет на нее наглядеться. – И я тебя люблю, - Вейвс протянула Николь к себе и утянула ее в горячий поцелуй. Николь откинула одеяло в сторону и нависла над женой. Вейвс нашла край пижамы Николь и начала ее стягивать. – С праздником! – дверь в спальню с грохотом распахнулась и на пороге показались Пит и Лили, позади них стояла улыбающаяся Вайнона, а рядом с ней Элис, которой, кажется, хотелось оказаться сейчас где-нибудь не здесь. Николь уже отработанным движением легла рядом с Вейвс и отдернула пижаму. – Солнышки мои! Лили и Пит подошли к кровати, неся огромный шоколадный торт. – Неужели сами сделали?! – восхитилась Вейвс, кончиком пальцев смазывая с тарелки чуть-чуть крема и отправляя его в рот. – Да сами, только Вайнона мешалась. – Лили устроилась рядом с Вейвс и положила голову ей на плечо. Вейверли поцеловала дочь в макушку. – Ой, ой, ой! Какие мы самостоятельные! – Нахмурилась Вайнона и плюхнулась на кресло. – Котята! – закричала Николь, подскакивая к креслу. – Да нет тут никого! – запротестовала Вайнона, испугавшись Николь. – Вон они, мам! – Пит показала на коробку с пончиками откуда взглянула два пушистых комка, обсыпанные пудрой, словно снегом. Вейверли рассмеялась и этот смех подхватили все остальные.