Молоды и (не)зависимы

— Это только что Шуга был? Чонгук проходит в кабинет психолога, прикрывая за собой дверь. — Да. Подождешь? Я сейчас закончу, вместе пойдем домой, — просматривает бумаги, раскладывая по разным стопкам. — Что он хотел? — Да ничего… про Намджуна спросил. — Он же не может знать, да? — Чонгук остановился в центре комнаты, смотря на своего парня. — Конечно, нет. Откуда бы? — быстро подходит, одной рукой обнимая за плечи, другую запускает в мягкие волосы и приникает губами к макушке, вдыхая запах своего шампуня. — Эй Джей-Кей, посмотри на меня. У нас всё хорошо. Тебя никто не обидит. Когда Джин заметил Чонгука? Когда тот постоянно сидел в его кабинете и делился сокровенным? Такой несчастный и озлобленный. Когда Чонгук переспал с Намджуном? Или… когда заметил, как тот подглядывает за ними в кабинете медсестры? Такой побитый и одинокий. А, может, он постоянно натыкался на черную макушку в коридорах. Замечал, когда тот курил на углу здания. Может, когда случайно увидел его в туалете с Юнги еще в начале учебного года? Неопрятный и запуганный, со скверными мыслями и не менее скверными поступками. Неряшливый ребенок, незнающий что делать и куда податься. Сокджин наблюдал. Тихо. Незаметно. Он не собирался что-либо делать. Так просто получилось. Получилось, что Чонгук обратился к нему. Что Чонгук нуждался в нем. Джин не ждал такого. Он даже не надеялся, но если выпал шанс… Сокджин после той ночи встретился с Намджуном. Он пригласил его в свой светлый дом в последний раз. В последний раз разделил с ним постель. Всем было известно, что у Ким Намджуна нет родственников. У него ничего нет. Теперь точно ничего. И его самого тоже нет. — Тебя никто не обидит, — повторяет Сокджин тонким голосом, словно поет, покачиваясь с Чонгуком в центре своего кабинета, закрывает глаза, прижимает к себе сильнее. — Здравствуйте! Я снова к Чимину. А это… — Тэхен указывает на отводящего взгляд парня рядом с собой, когда мать семейства Пак открыла им дверь. — Это Юнги. Вы, возможно, его помните. Женщина подозрительно взглянула на не особо знакомого юношу, улыбнулась Тэхену и освободила проход в дом. — Он у себя, как обычно. Уже покушал, так что… Спасибо, Тэхен, что всегда сидишь с ним, — похлопала по плечу с той же доброй улыбкой, когда молодые люди прошли. Бежевая дверь в комнату Чимина с легкостью распахивается. В комнате ничего не изменилось. Кроме самого Чимина. Юнги невольно улыбается мысли, что до сих пор не имеет понятия, где здесь включается свет. Но сейчас день и в этом нет нужды. Чим сидит на кровати, укрытый легкой простынею, держит в руках стакан с молоком и смотрит на гостей. Сначала будто не узнает, несколько щурит глаза, потом уголки губ ползут выше. Стакан остается на прикроватной тумбочке, а руки машут в знак приветствия. Юнги понимает, что что-то с ним не так. Слишком быстро понимает. Прослеживает за спиной Тэхена, который скоро подходит к кровати и сжимает мягкие ладони в своих, широко улыбаясь. — Это я, Тэ! А это Юнги! Ты помнишь Юнги, Чимз? — наигранно детским, высоким голосом, от которого Чимин совсем кажется счастливым. Пак выглядывает из-за спины друга и смотрит на Мина, все еще застывшего в дверях, затем машет рукой и ему. Юнги неуверенно подходит и берет протянутую ладонь. — Звезды сегодня красивые, — Чимин словно светится, а Шуга падает на колени, сжимая чужую ладошку еще сильнее, целует ее много и старается сдержать эмоции. — Что с ним, Тэ? — Наркотик повлиял на клетки мозга. Всё не так плохо, как может показаться. — Он же… вылечится? Это же не навсегда? Скажи мне, пожалуйста… - шепчет, все также слепо тычась в ладонь. Тэхен будто виновато улыбается и едва качает головой в знак отрицания. В верхнем ящике тумбы он достает выписку из наркологического диспансера и дает Юнги. Чимин допивает свое молоко. Выпивает горсть необходимых таблеток, заранее заботливо подготовленных мамой по предписанию врача. — Звезды сегодня красивые, — повторяет, сталкиваясь взглядом с Юнги, внимательно изучающего бумаги, в которых все равно ни черта не понимает. — Какие у тебя теперь планы? — ненавязчиво интересуется Тэхен, когда Юнги провожает его до соседнего дома вечером. — Какие могут быть планы… надо работу искать, жилье. Может, по соседним городам проедусь, там что… — смотрит на свои потертые кеды и не имеет ни малейшего понятия, что ему дальше делать. — А мне год в колледже остался. Получу диплом, найду работу, сниму квартиру и заберу Чимина, — кутается в толстовке, шмыгает носом от вечерней прохлады, стоя на крыльце своего дома. — Ты серьезно собираешься… ай, неважно, — Юнги поднимает голову к небу и замечает первые звезды. — Хосок…где он? — Если бы я знал, — Тэ грустно улыбнулся, тут же отворачиваясь к двери. — Он любил тебя. Что случилось? — не отстает Мин, сверля спину юноши. — Ты ничего не знаешь. Хоуп, он…мы все наделали ошибок. Я старался ему помочь чуть позже, но было поздно. Я и сам не знаю, где он теперь. Может… «Может» — повторяет Юнги зачем-то у себя в голове, когда Тэхен заходит в дом. И это может подтверждается через неделю бегущей строкой в местных новостях по телевизору уличного кафе, где Мин теперь временно подрабатывает.

***

Когда Хосок намерено вкалывает себе дозу вдвое больше, он думает над моментом, когда же все пошло по пизде. Когда он дал наркоту Юнги? Раньше. Когда на посвящении они заступились за Чимина и нарвались на неприятности? Он бы даже сейчас заступился, зная последствия такого решения. Когда подсказали Чимину дорогу до аудитории или когда вломились к нему с рюкзаком, полным украденных сладостей? Ещё раньше… До знакомства с Юнги. До рождения Чонгука. До рождения его самого. «Всё давно было предрешено» Да, именно так думает Хоуп. Он разрушал все с самого начала. Нежелательный ребенок. Перевернутая надежда. Отброс.