Raspberry

      Ни для кого не секрет, что именно июль в Алабаме является «самым сбалансированным» летним месяцем. Всё в нём прекрасно: и высокая температура для любителей расслабиться под опаляющими солнечными лучами, и неожиданный ливень для тех, кому первое не по душе. Несмотря на значительное количество осадков, воздух там практически постоянно стоял тёплый, а также немного суховатый, и лишь временами срывавшаяся соколом с чёрного неба гроза была способна порушить не только местным жителям, но и приезжим туристам все планы. Последних, к слову, сейчас здесь было достаточно много, а увидеть приезжих на одном из четырёх пляжей, в число которых входили Форт-Морган, Дофин-Айленд, Галф-Шорс и Оранж-бич, являлось ничем не примечательным явлением. Таким зрелищем можно любоваться из года в год, ведь оно не менялось уже на протяжении нескольких, а, может, и десятков лет. И если в более курортных местах с множеством отелей и гостиниц часто стояла шумиха, то в тихой глубинке этого штата всё обстояло гораздо иначе.       Утро субботы выдалось жарким, и отсутствие даже самого маленького намёка на предстоящий дождь уверенно говорило о том, что всё это пекло продлиться вплоть до самого вечера, пока на его место не придёт невыносимая духота, от которой, как показывала раз за разом практика, без хорошего кондиционера или сильного вентилятора избавиться окончательно было просто-напросто невозможно. Солнце висело высоко, величественно озаряя своим присутствием каждую постройку, скользя золотистыми полосами между скромных и старых бордюрчиков, забираясь зайчиками в не спрятанные под навесами дома и мешая сидящим за рулём автомобиля водителям, что иногда раздражённо фыркали, неохотно начиная тянуться к бардачку, дабы достать из него затемнённые очки. Как и свойственно самому обыкновенному человеку, пережившему пятницу, город сегодня пробуждался медленно, постепенно. Первыми соскочили со своих кроватей те бедолаги, которым было не суждено отдохнуть из-за рабочего графика, а следом и ребята младшего возраста, у которых на девять-десять часов уже со вчерашнего дня была запланирована прогулка до ближайшего парка со стаканчиками фруктового щербета в руках. Свист велосипедной цепи, стук колёс самоката, скейтборда и машин — именно под такой гул на улицах один за другим оживали сонные районы.       И нежиться в мягкой постели под не мешающий лёгкой дрёме шум, зная, что сегодня тебе не нужно никуда идти или спешить, боясь получить выговор за опоздание, — одна из самых приятных вещей, правда, иногда, к сожалению, всё это блаженство может закончиться слишком быстро, стоит одному громкому рингтону порвать устоявшуюся идиллию и пронестись по комнате подобно грому среди ясного неба. И всё бы ничего, если бы этот короткий, на первый взгляд, диалог не отбивал своей продолжительностью всё светлое желание вновь погрузиться в царство Морфея. — Алекс, я тебе уже седьмой раз говорю, что ты можешь не волноваться за этот текст. Мы всё подготовим и заучим. Если причиной твоего десятиминутного налёта является Рэйд, то я попрошу звонить, напоминать о роли и ответственности именно ей, а не мне в мой единственный выходной. Когда я просыпался, то меньше всего хотел, чтобы сегодня кто-то добровольно и с ярым желанием вынес мой мозг из-за собственной паранойи. Понимаю, что это очень важно для тебя, что ты хочешь сделать всё без лишних заминок, но всё-таки, — сидящая на краю кровати персона устало опускает взгляд в пол, с каждой секундой всё больше и больше желая сбросить трубку, лишь бы избавиться от чуть недовольного, возмущённого и надоедающего трепета, отдающегося в ушах неприятным и нарастающим гудением. — Что? Томас? Не можешь дозвониться? Может, у него сел телефон? Или что-то в таком духе? — уже спустя несколько мгновений в голосе актёра слышались ноты переживания, смешанные с удивлением. Левый глаз Тимоти застыл в нервном тике, а сам мужчина повысил тон, не скрывая своей раздражённости. — Откуда мне знать, почему его номер недоступен? Ты думаешь, что я хожу с ним везде и всюду, знаю каждое его движение? Позвони Уилсону, спроси у него, возможно, что Брайан вчера писал ему вечером, может, даже звонил. Я не знаю. Не знаю, — по слогам произнёс последнее изречение актёр, после чего из динамика донеслось позволяющее облегчённо выдохнуть «ладно, хорошо, до завтра», — ага, и тебе хорошего дня.       Кончик пальца быстро проскользил по сенсору, а после остановился на нужной панели, сбрасывая звонок. Стоило телефону лишь оказаться заблокированным, как его отбросили куда-то в сторону и немного перестарались, ибо уже через пару секунд раздался грохот падающего за кровать гаджета. Сопроводив всё это действо невольным закатыванием глаз и безысходным шипением себе под нос, Райт завалился обратно на спину, потирая ладонями зажмуренные глаза. Он всё ещё не мог определиться с тем, что в этой ситуации казалось более неприятным: звонок и трёп самого режиссёра, от которого мужчина и вскочил как по пожарной тревоге, или же новость о том, что обладатель прекрасной улыбки и шевелюры был не на связи. Брюнета это не радовало, можно даже сказать, напрягало и заставляло нервничать, ведь последняя их встреча с Брайаном произошла около пары суток назад, в четверг, а утром пятницы они разбежались по своим делам, Тим, к примеру, на работу, Брайан, вероятно, туда же, и уже после этого актёру не довелось увидеть своего приятеля, обмолвиться даже парой слов — замотался, забегался, а когда всё-таки вернулся домой, то сразу же вырубился, не в силах сопротивляться изнеможённому от нагрузки организму. И, видно, даже привычка лицезреть Томаса на своём пороге каждый вечер не решила напомнить о себе то ли из-за того, что тот не пришёл, то ли из-за подсознательной уверенности Тимоти в том, что его «близкий друг» не пропадёт просто так и на всё есть здравое объяснение. «И где его может носить? — голова гудела спросонья, отчего отчётливо анализировать в данный момент было всё ещё проблемно, но кареглазый не решил откладывать столь важный для себя вопрос на потом. — Чёрт, Тим, просто соберись. Ну, где он может ещё быть, если не дома? Уехать куда-то за город? Нет, бред же. Завтра съёмка, если он не явится или опоздает, то Алекс с него шкуру снимет. И думаю, что даже если так оно и есть, то он бы обязательно предупредил меня. Может, что-то… — мужчина не успевает закончить свою мысль, как его прерывает звонкий и настойчивый стук в входную дверь, заставляя резко выйти из своих размышлений и спуститься с небес на землю, — а? Кто-то пришёл? Но кто? Так рано?»       Райт поднимается, а после начинает торопливо шагать к двери, по дороге стащив со спинки стула старый тёмно-зелёный халат, дабы не встретить неизвестного по ту сторону дубовой преграды в одних лишь трусах. Надев его и крепко закрепив соответствующим поясом, парень приблизился к источнику шума и, уже более-менее бодро оглядев с ног до головы, заглянул в глазок, желая увидеть лицо персоны, пожаловавшей к нему пускай и не в самую рань, но и без предупреждения, нежданно. И стоило Тиму сделать это, как одна его ладонь машинально опустилась на дверную ручку, надавливая, а вторая лёгким движением повернула щеколду на девяносто градусов. Дверь распахнулась, без проблем поддаваясь и позволяя уже лицом к лицу столкнуться с непрошенным гостем, что перебирался с ноги на ногу, а также поглаживал подошвой своего кроссовка лежащий перед порогом махровый коврик. — Прости, что без звонка. Не разбудил? — на лице фигуры в блекло-медовой худи промелькнуло волнение, что хорошо передалось и в обеспокоенном голосе пришедшего. Тим же в ответ на это лишь иронично усмехнулся, отходя в сторону, дабы пропустить своего коллегу внутрь дома. — Не волнуйся, тебя уже опередили. — И кто же? — благодарно кивнув своей половине, Брайан встрепенулся, быстро заходя внутрь и слыша, как за ним закрывают дверь. — На улице просто невыносимо жарко, жуть какая-то. — А ты угадай. Кто мне ещё может позвонить, когда я сплю, и несколько минут заводить одну и ту же шарманку? — брюнет недовольно нахмурился, а после с презрением исказил губы, начиная пародировать сценариста: — У-у-у, мой сценарий, мой дорогой, драгоценный текст. Тим, ты обязан всё выучить! А если не выучишь, то я тебя… И остальные тоже будут страдать! Никто не скроется от моего гнева. Учите то, что я дал! Сегодня и сейчас! — Вот, а если бы ты поступил так же мудро и выключил свой телефон, как это сделал я, то и день бы у тебя начался гораздо спокойнее, — Томас с видом учёного приподнял указательный палец вверх, направляя его к потолку, — тебе не придётся выслушивать Алекса, если он не сможет до тебя дозвониться. — А вместе с Алексом до тебя не сможет дозвониться совершенно никто, гений, — брюнет с чуть упрекающим видом скрещивает руки на груди, укоризненно поглядывая на Томаса, — я уже переживать начал насчёт того, что с тобой могло произойти и где ты вообще можешь быть. Извини, что вчера даже не позвонил ни разу. У меня был сильный завал на этой чёртовой работе, даже из головы вылетело, — его оглядывающий возлюбленного взгляд проскользил чуть ниже, останавливаясь на плотном бумажном пакете, ручки которого актёр крепко сжимал в ладони. — Что там? Если молочка, то убери в холодильник. Не думаю, что в таких условиях она долго продержится. Брай, дай мне пару минут, располагайся пока что. Если хочешь, то я дам тебе свою домашнюю одежду, ты же упреешь в этой несчастной толстовке. — Был бы признателен, ибо в ней и вправду душно. Там? — он немного непонимающе хлопает зеньками, пока до мужчины не доходит. — А, ты про пакет. Да так, небольшой сюрприз и только для тебя. Уверен, что идеально впишется. — О, так ты решил меня заинтриговать? Ну-ну, — Тимоти разворачивается и, начиная тихо напевать себе под нос какую-то мелодию, исчезает в проёме ванной комнаты, оставляя «парня в капюшоне» наедине с самим собой. Тот же довольно быстро скинул свою обувь, осторожно поставив её в стороне, а затем проворно метнулся вместе с шуршащей вещицей на кухню, откуда вскоре стали раздаваться шорохи, постукивание посуды и даже звонкий лязг. Предположить, чем с таким гулом в обители готовки может заниматься Томас, было, как минимум, страшно, отчего сосредоточившийся на зубной щётке и холодной струе воды Райт постарался отбросить свои догадки в сторону и всё-таки привести себя в порядок. Смотреть в зеркало, собственно говоря, тоже было не по себе, ибо растрёпанные и торчащие в разные стороны патлы, а также тёмные отметины под глазами вызывали лишь желание чем-нибудь хорошенько треснуть по нему или лучше убрать из виду вовсе. — Господи, и на кого ты похож? — актёр выключает кран, смахивая полотенцем стекающие по подбородку капли и напоследок кидая осуждающий взгляд на собственное отражение, а после чего покидает помещение, беззаботно добираясь до кухни. К удивлению, ни Брайана, ни единого намёка на беспорядок или хаос он не обнаружил, зато стоило брюнету появиться в дверном проёме, как в нос ему настойчиво ударил аромат чего-то сладкого и до дурмана знакомого, причём складывалось такое ощущение, словно он витал воздухе, будто тот насквозь пропитался им. — Брайан? — Тим, иди по моему голосу, иди на мой зов, Тим! — доносится из самых недр дома, отчего уголки губ Райта чуть приподнимаются, а сам он вновь разворачивается, следуя по направлению к источнику звука. И, убедившись, что ни в прихожей, ни в тесной гостинной никого нет, парень, не поведя бровью, лёгкой походкой направился в сторону спальни, с любопытством цепляя глазами и тот самый лежащий на тумбе пустой пакет. Шаг за шагом, метр за метром. Тимоти останавливается на пороге, заглядывая внутрь и тут же впадая то ли в небольшое смущение, то ли в малый осадок от открывающейся его обзоры картины. — Прошу-с к… Кхм, к кровати? К матрасу? Ко мне? Да, это уже более литературно звучит, — Томас развёл руками, всё так же без какой-либо наигранности красиво улыбаясь и смотря на пришедшего хозяина жилья снизу-вверх, — прошу-с ко мне!       Что же ещё довелось увидеть Райту, помимо лежащего поперёк его собственной кровати Брайана без своей излюбленной толстовки, которую можно было заметить висящей на двери? Маленькую чайную ложку и тарелку, что стояла перед подпёршим голову рукой актёром, с неизвестным, но достаточно душистым содержимым, которое к тому моменту уже успело немного подтаять и растечься. Белое, в крапинку — оно манило к себе одним своим видом, отчего вскоре приглашение было принято, и сам владелец дома осторожно присаживается на краю, всё ещё внимательно поглядывая то на «товарища по актёрскому несчастью», то на его этот самый «сюрприз». — Мороженое? Отдаю тебе честь, ведь сейчас ты попал в самое яблочко, — тёмноволосый чуть клонит голову на бок, обводя глазами шоколадную крошку. — Ага. И это ещё не всё, — с довольной физиономией пролепетал Томас, убирая свободную руку за спину, а затем доставая оттуда ещё одну небольшую мисочку с множеством ярко-бордовых ягод и выставляя её рядом с первой ёмкостью, — я не был стопроцентно уверен в том, захочешь ли ты добавлять, поэтому сам решил предоставить тебе право выбора. Когда шёл к тебе из магазина и проходил мимо лавки, то эта малина просто бросилась мне в глаза. Думаю, что она станет прекрасным дополнением. Свежая, сочная и с кислинкой — для мороженого самое то. Как говорится, бон аппетит, милейший. — Спасибо, что скрашиваешь своим присутствием это утро, а то у Алекса там уже совсем крыша поехала. Уверен, что пока мы с тобой спокойно сидим здесь, он уже минут двадцать выносит мозг Сету за то, что в прошлые съёмки Уилсон немного погнул штатив. Бедный жертвенник. За его здоровье, — печально произносит Райт, скромно черпая ложкой пломбир и занося его в рот, а затем смыкая губы и блаженно прикрывая глаза от удовольствия. — Вкусно, очень вкусно. Брайан, ты прекрасен. — Спасибо, я знаю, — всё с тем же выражением и наигранным смущением от похвалы Томас прикладывает ладонь к своей нагой груди, ибо футболка из рук любителя табака до него так и не дошла. На лице проскальзывает небольшая ухмылка, а пальцы осторожно и трепетно сжимают в себе одну из ягод. — Открой-ка рот и замри. — Если ты снова засунешь мне в него пальцы, то я их откушу, — Тимоти, следуя командам парня, послушно вновь размыкает губы, сразу же чувствуя, как ему что-то проворно кладут на язык. Спелая и самую малость кислая малина. — Какого плохого ты обо мне мнения. Это оскорбительно, милый, — тот хватается за сердце, тяжело и грустно вздыхая, — неужели я настолько монстр в твоих глазах? Кинжалом ранишь. — Думаю, что мне нужно попросить прощения, верно? Что же, — актёр бережно спускает обе тарелки на пол, дабы случайно не перелить или не пересыпать их содержимое на постель, а затем плавно и неторопливо обвивает шею возлюбленного, опускаясь рядом и накрывая своими губами чужие, затягивая в нежный французский поцелуй, на который он тут же получает ответ, чувствуя, как кончик языка мужчины скользит вдоль по его, желая обвить, опробовать со всех сторон и изучить каждый миллиметр. Горьковатый привкус смешивается с ванильным и малиновым, до сих пор застывшим на устах брюнета. Сквозь слабый дурман Райт чувствует, как тёплая ладонь Томаса медленно приспускает ткань накинутого халата, оголяя и начиная оглаживать его чуть смуглые плечи, почти невесомо касаясь кожи подушечками пальцев, словно вырисовывая на них незамысловатые, самые простые узоры, отчего по телу Тимоти проносится лёгкая, приятная дрожь. И казалось, что это могло продолжаться целую вечность, вот только заканчивающийся у обоих кислород неистово заставил обоих разорвать поцелуй, образовывая тонкую паутинку, что уже спустя пару мгновений быстро распалась пополам. — Ты официально прощён, а твои слова забыты, — едва вытаскивает из себя после сильной отдышки обладатель серо-голубо-зелёных глаз, постепенно опускающийся рукой всё ниже и ниже, пока та не остановилась на поясе брюнета, что уже через несколько секунд был благополучно развязан и отправлен в сторону. Ненавязчиво откинув «крылья» халата и тем самым открыв вид на обнажённый торс Райта, актёр навис сверху, переводя любящий взгляд на его чуть пылающее от то ли неловкости, то ли духоты лицо, а затем кратко целуя того в уголок рта и начиная тихо шептать перед губами: — Я просто хочу, чтобы ты попытался расслабиться, отвлечься от этих будней и забот, хорошо?       Получив одобрительный кивок и полное доверие в глазах Тимоти, Брайан осторожно прильнул к его шее, начиная покрывать ту многочисленными поцелуями и заставляя свою пассию опрокинуть голову назад, а также вырвать из её груди шумный вздох. Уже спустя несколько секунд ладонь Райта опускается на макушку актёра, а пальцы взъерошивают его русые волосы, начиная чуть сжимать космы Томаса каждый раз, когда тот перебирался на ключицу, оставляя пару слабых укусов, или же без всякой нахальности терзал кадык мужчины, лаская нагую грудь рукой и «случайно» оглаживая ареолы. — Бра-м-мх… — кареглазый не успевает произнести партнёра, прикусывая нижнюю губу и утыкаясь носом в собственный рукав, чувствуя, как к его щекам приливает кровь. Невольно он обхватывает спину парня, чуть царапая, стоило его половине пройтись фалангами по области паха обладателя смоляной шевелюры, массируя и сминая сквозь тонкую ткань нижнего белья. — Я буду осторожен, обещаю. Как в наш первый раз, — Брайан приостанавливается, приближаясь к раскрепощённому лицу, — я же не причинил тебе тогда боли?       Брюнет отрицательно мотает головой, а его губы расходятся в доброй полуулыбке. Опаляющее дыхание обжигает обоих. Душно. Тёмно-бежевые жалюзи были опущены, а окно закрыто, ведь Тиму так и не довелось прикоснуться к нему после своего пробуждения. Конечно, будь оно открыто, то было бы не так жарко, но сейчас это отрешение от кого-либо казалось самым наилучшим и позволяющим расслабиться вариантом, при котором ты можешь не волноваться ни о чём, открыться, зная, что этого не увидят чужие глаза. — Ты ещё ни разу не сделал мне больно, — вновь следует короткий поцелуй в губы, после которого Томас отстраняется, решаясь избавиться от своих джинсов, в которых после столь малых манипуляций и одного вида любимого человека становилось тесно. Слышен шорох, и уже совсем скоро ремень благополучно расстёгивают, а следом за ним расправляются с пуговицей и ширинкой. Отложив их в сторону, он помогает Райту снять с себя всю лишнюю одежду, а затем тянется рукой к тубме, открывая верхний отдел и начиная на ощупь искать необходимую вещь. И ему это удаётся. Брайан достаёт светло-синий пластиковый флакон и с щелчком откидывает крышку. Смазка оказывается на ладони, а после обволакивает тонким слоем пальцы, что один за другим постепенно входят в узкое кольцо сфинктера, начиная медленно и аккуратно растягивать, вытаскивая из мужчины приглушенные и судорожные полустоны, — мх-х… — Иногда так приятно осознавать, что кто-то способен быть с тобой настолько открытым, что кто-то готов довериться тебе, как никому другому. Искренность не подделать. Ты невероятен, — смазанные фаланги двигаются туда-сюда, расходясь и смыкаясь подобно ножницам, но вскоре их вытаскивают, убедившись, что этого уже будет вполне достаточно. Руки скользят по бёдрам, сминая и поглаживая. Как бы ему того не хотелось, Брайан не решался оставлять на шее брюнета багровые «метки», чтобы потом у них не возникло никаких проблем с Алексом, который обязательно бы докопался до внешнего вида своего актёра, увидев даже самый маленький след, — во всех смыслах невероятен. — Не могу вспомнить и дня без твоих комплиментов, ха-х, — Тимоти усмехается, практически полностью расслабляясь и настраивая себя. Ждать уже не хотелось, а тело требовало большего, сокровенного и личного, что можно было прочесть по полным желания глазам, — сделай это, прошу. Я хочу чувствовать тебя гораздо ближе.       И это было последней ступенью перед тем, как Брайан понимающе кивнул, снимая с себя последний элемент одежды и подтягивая пассию к себе, придерживая ту за бёдра. Ещё раз коротко окинув Райта томным взглядом, он снова забирается рукой в отдел, вынимая оттуда ещё одну важную деталь — презерватив. Подготавливает себя и вновь пользуется смазкой, покрывая ей требующий начала орган, а после осторожно и неторопливо входит, опускаясь и наблюдая за тем, как меняется в лице Райт. Стоило Томасу войти полностью и начать двигаться, как тот разомкнул губы, сдерживая себя, лишь бы не кричать слишком громко, не привлечь чьё-то внимание с улицы. Внутри всё пульсировало, и с уст Тимоти стали срываться стоны каждый раз, когда была задета простата. Но в них не проскальзывало ни одного намёка на боль, дискомфорт. Лишь удовольствие, просьба. — Брайан, быстрее, прошу, — он ёрзает под возлюбленным, сжав в одной ладони простынь, вздрагивая и постанывая от очередного толчка. Его слушают, начиная усерднее двигать тазом и всё чаще задевать чувствительную точку.       Минуты летят, меняется темп, но не то, что вкладывал с самого начала Томас. Несмотря на скорость, его движения так и оставались трепетными и заботливыми, словно тот боялся принести боль любимому человеку, допустить самую маленькую резкость. Волна наслаждения накрывала обоих, и актёр уже чувствовал скорую разрядку. Мужчина опускает свою кисть на чужую, сжимая её и переплетая пальцы. Уже не чувствовалось всей той приторной духоты, словно она просто-напросто исчезла, а, может, парням уже просто не хотелось обращать на неё своего внимания, отвлекаться. — Брайа-ан-х… — брюнет судорожно произносит имя возлюбленного, кончая первым с глухим стоном. Следом с накрывающим с ног до головы чувством изливается и Брайан, отрывисто и тяжело дыша, стараясь перевести и восстановить дыхание. Он выходит, сразу же укладываясь рядом с Тимоти и поворачивая к нему голову. Райт улыбается, выдыхая и приобнимая дорогую его сердцу персону, — спасибо. — Не стоит благодарить меня за то, что ты такое чудо. Постоянно занятое, трудолюбивое и уставшее чудо, — Томас ухмыльнулся в ответ. — Как насчёт того, чтобы прогуляться вечером до Россвуда? Купим чего-нибудь прохладного и освежающего, поговорим о многих вещах. — Я буду только «за», — Тим приподнимает взгляд в потолок. — Брай, а ты ни о чём не забыл? — Я? Забыл? — он удивлённо хлопает глазами. — О чём я мог забыть? — О мороженом. За это время оно, наверное, растаяло и превратилось в… — брюнет делает небольшую паузу, но после продолжает, — я даже не знаю, как это назвать. В тёплый молочный коктейль. — У-у-упс, — Брайан склоняется с кровати, любуясь на спущенные вниз ёмкости, в одной из которых находилось нечто, что раньше можно было смело назвать мороженым, от которого из прежнего состояния остался лишь ванильный аромат, — ну-у…       На лице мужчины проскальзывает хитрая и довольная улыбка, а уже через пару мгновений он с гордым видом держит в руках маленькую мисочку. — Зато у нас осталась малинка, — он вытягивает ту перед собой, по-актёрски чуть преклоняясь, — не желаете ли, Ваша Светлость?