Good morning

«Доброе утро, Кайл. На самом деле, я столько раз начинал свой день с разговора с тобой, воображаемым тобой, что для меня это не странно — начинать письмо именно так. Ты не знаешь, кто я, и никогда, возможно, не узнаешь. Только если я стану достаточно хорошим для тебя. Видишь, я не пишу «для такого как ты», потому что ты совершенно точно такой один. Один на всей нашей глупой огромной планете. Уверен, ты знаешь о себе многое, но ещё больше уверен, что не всё. Ты не обладаешь той силой, что обладаю я — смотреть со стороны на тебя, наблюдать за каждым твоим движением так, словно могу проникнуть взглядом под кожу, коснуться нервов и легко скользнуть вдоль этих нежно-голубых нитей (так я представляю себе нервы, хоть это и далеко от истины так же, как я далёк от того, чтобы признаться тебе лично). Сколько я знаю тебя? С самого детства. Не гадай, Кайл, ты сейчас начнёшь прикидывать, кто бы это мог писать тебе. Может, лучший друг Стэн, который точно всегда был рядом? Или философ-торчок Кенни в своей заблёванной водолазке? Или Клайд Донован, с которым ты говорил раз десять от силы за всю жизнь? А может, я девушка? Как тебе Барбара, например? Вполне симпатичная особа по общепринятым объективистским стандартам. Ну да ладно. Не отрицаю, что ты можешь догадаться с самого начала, с первой буквы, и тогда я был бы счастлив и не одновременно. Думаю, ты понимаешь почему. Я не перехожу к сути своего послания, тяну резину, как ты можешь заметить, потому что это тяжело, чёрт возьми. Если бы я писал ручкой, буквы бы кривились, падали, сбегали прочь, да и почерк проанализировать — пара пустяков, так что извиняй, Кайл, я воспользовался принтером. Вот так банально и трусливо. Можешь называть меня как угодно, едва ли тебе удастся задеть меня. Отчего же мне тяжело печатать это, если я решился сам и во что бы то ни стало передам тебе каким-то образом это письмо? Просто вчитайся в это внимательно. Мой светлый прекрасный мальчик, мой борец за добро и справедливость, мой маленький ориентир. Когда я впервые увидел тебя, меня швырнуло в огонь, и я плавился и не мог сгореть, хотя боль была неимоверной: ты не смотрел на меня. Ты не заметил, как мечется мой взгляд, как я пытаюсь бороться с желанием впитать тебя в себя, запечатлеть внутри, чтобы не забыть ни на секунду. Стоило лишь только тебе повернуться ко мне, как я сгорел дотла и возродился из пепла, выдирая себя из прошлой оболочки: ты не заметил. Ты никогда и ничего не замечал, и это давало мне право нарушать твои личные границы, ловить твой запах, внимать твоему голосу. Ты приручил меня, мой рыжий бог, заставил вожделеть тебя, когда я стал сознающим. Вожделение бывает разным — я испытал все возможные формы и проявления. Я хотел обонять, осязать, слушать, лицезреть, вкушать твоё присутствие, чувствовать необходимость тебя, чувствовать тебя. Можно ли полнее описать всё, что я хочу объяснить тебе, только тебе? Можно, конечно, но я несовершенен, я не способен. Я понял это давно, как все мы понимаем когда-то, что не соответствуем своему внутреннему идеалу, и начал бороться. Я делал это, пока не увидел, что мой идеал находится в совершенно другом конце отрезка характеристик человека нежели следовало бы, и я остался наедине с дилеммой. Какой? Ты уже понял, ты умный мальчик. И прекрасный. Твои пальчики — Шекспировское упоение, я ласкал бы их часами, как и всё твоё тело — нежил бы его, услаждал, дарил лучшие мгновения... Ты невозможный! Порой не верю, что ты существуешь, не иллюзия, человек из плоти и крови. Ходишь и говоришь — иногда даже со мной. Слишком много восхвалений, сокровище моё, не так ли? Пресытишься и отложишь письмо, хотя я покончил с самым сложным — с признанием. Оно очевидное, не заставляй меня, прошу. Если дочитал до этой строчки — то понял всё сам. Я не жалуюсь, Кайл, и не требую от тебя ни сострадания, ни любви. Первое отвратительно по сути своей, второе — невозможно, как и вся твоя жизнь, хотя этот факт как раз и даёт мне крохотную надежду. Когда-нибудь, когда я буду достоин касаться твоей гибкой шейки своими неумелыми пальцами, когда смогу считать губами твои рёбра, когда заслужу право перебирать твои волосы, пока ты спишь… Тогда я потревожу тебя своим ультиматумом, и ты не сумеешь отказаться. Выбор — не то, что ты любишь, Кайл. Будь у тебя возможность, ты ходил бы проторенными тропами, пользовался чужими шаблонами и всегда спрашивал совета. Я знаю это так же, как и ты, только мне достаёт смелости признать это. А тебе? Но не беспокойся, когда я приду за тобой, выбор исчезнет из твоей жизни, я уничтожу его для тебя, я спасу тебя от этого инородного нематериального субстрата. Только не бойся меня, маленький мой. Нужно будет только довериться мне, ничего больше. Ты справишься с этим, Кайл, как справляешься со всем остальным в своей жизни. Весьма мастерски, я бы сказал. Эх, ты только взгляни на этот текст: одни комплименты! Слишком долго коплю их в себе, вот и лезут, когда не просят. Но всё это правда: ты сильный, ты прекрасный, ты мой. Заканчиваю всё это безобразие исключительно из заботы о тебе и твоём зрении — ты и так постоянно с учебниками, мистер Всезнайка. Знаешь всё, да не всё, как видишь. Об этом ты и помыслить не мог, верно? Не тянет на типичную школьную интрижку на пару недель, согласись. Я масштабен в своих действиях (хотя это лишь пара клочков бумаги из моего принтера). Что ж, моё вечное вдохновение, помни, что я всегда рядом. Ближе, чем ты думаешь. Всегда готов защитить тебя, если потребуется. Всегда твой, Mr. N» Кайл читает послание в библиотеке после уроков и мелко дрожит от напряжения во всём теле и сознании. Он не оглядывается ни разу, пока в своей комнате не закрывается изнутри и не извлекает чистый лист из стопки из-под стола. «Добрый день, Mr. N. Как было замечено вами, я достаточно умён, чтобы предполагать, кто это мог бы быть, и я оскорбил бы свой интеллект, если бы сказал сейчас, что вариантов несколько. Он только один, увы. Хорошо это или плохо для вас, решайте сами. Оставляю вас с вашим планом на будущее, а заодно и с вопросом, правильно ли я догадался? Надеюсь, годы самосовершенствования станут настолько болезненными для вас, что вы вскроетесь раньше, чем доберётесь до меня со всей своей энтропичной энергией. Наверняка ужасно читать подобное от того, кто так прочно вошёл в жизнь и занял там центральное место, даже не подозревая об этом? Благодаря вашему письмецу я теперь знаю, и ничто не мешает мне издеваться над вами, как видите. Вы безапелляционны в своих решениях, а я жесток, чем вполне горжусь. Если вы любите меня, то любите и эту мою потрясающую сторону, хорошо? И будьте любезны напоследок принять тот факт, что я никогда не позволю лишить себя выбора. Что бы вы там себе ни выдумывали. Мой ответ лаконичней вашего, и я уже закругляюсь. Удачной многолетней дрочки на «мой светлый образ», Mr. C. N».