Bypass

«Может, я и непослушная маленькая марионетка, но всё же марионетка.» Дэдпул

Порой мысли теряются. Как и вещи, они исчезают мистическим образом, да так внезапно, что ты и сам не понимаешь, как такое могло произойти, ведь казалось, что это будет мучить тебя до конца жизни. И получается, что всякое страдание неизбежно уходит, так как не может длиться вечно. Это немного сбивает столку, правда, также не надолго. Той пустоты, что была прежде Питер больше не ощущал. А так как самоанализ не самая сильная из его сторон, он просто плыл по течению. День сменялся другим, засечек становилось всё больше, но это уже не вызывало того отчаяния, как прежде. Да и сон, то чего ему так страшно не хватало, внезапно вернулся и больше не уходил. Из-за чего подросток ощущал себя немного свободнее. Но вещи, в отличии от мыслей, найти можно, но почему-то у Питера это выходило крайне плохо. И даже чутьё не помогало, хотя каким образом оно должно было помочь Паркер не знал, но всё равно сетовал на него. Поиски в ангаре и в вентиляции ни к чему не привели, да и комната теперь напоминала поле боя, но нигде не было этой злосчастной камеры! Как только он раздобыл её, он был так увлечён, что таскался с ней по всему кораблю, да и не только… За что ему и влетало от Корвуса. Как оказалось, пришельцы и поборники Вселенского зла, как и старушки из Куинса, не любят, когда их снимают. Но стоило только одной шальной мысли промелькнуть, что смысла в записях нет, ведь не Таносу же показывать их в конце концов? Интерес к съёмке тут же, как по волшебству, исчез. Но сейчас, после недели изнурительных «тренировок», которым подверг его Корвус, мальчишка хотел высказаться, а камеры нет. Воин не просто тренировал его, а в лучших традициях Чёрного ордена издевался над ним, но в отличие от Проксимы делал Корвус это менее кровожадно. Да и как-то повеселее, но тем не менее, после этого Питер мог разве, что дышать. Всё остальное он мог делать, только крепко сжав челюсти, ведь Глейв не наносил удары бездумно, как Проксима, а бил куда побольнее. В связи с чем у Паркера накопилось, и он испытывал непреодолимое желание выговориться, но не мог же он поносить Глейва при нём самом, то это было бы слегка неловко… Ещё неплохим слушателем был Ретч. Правда, последние полтора месяца тот не объявлялся и никак не давал о себе знать, это слегка расстраивало юношу, хотя и самому Питеру было не до Опустошителя. И последняя надежда была на камеру, но эту рухлядь парнишка видел так же давно, как и Опустошителя. Но Питер был не намерен сдаваться! Он найдёт её! И он с ещё большим усердием начал перебирать один хлам в поисках другого. Случайным движением руки мальчишка скинул со стола небольшую башенку из коробок от лапши, конечно мусор последний, но Питеру как-то неприятно было их выкидывать, ведь это были своеобразные трофеи. Корвус, его единственная Крёстная фея в этом аду, после частичного уничтожения оружейной, за которое Питер думал, ему минимум голову оторвут, напротив проникся к нему симпатией. Проявлялось это, так как могло только у межгалактического психопата убийцы, в едких усмешках и таких до жути странных жестах доброй воли. Помнится, Питер в своей излюбленной манере — жаловался воину на всякую ерунду. Попрекал до смерти надоевший межгалактический кисель, и тогда мальчишка ляпнул про ресторанчик и лапшу, которую тётя часто покупала на ужин. И, о чудо! Когда Паркеру удалось отразить один из выпадов Корвуса, тот на следующий день, без пояснений всучил коробку с лапшой. Но не простую, а ту самую, о которой подросток распинался полчаса к ряду. Питер был уверен, что без подвоха здесь не обошлось, например, что чудесно пахнущая лапша отравлена. Но подросток не смог побороть себя и съел её всю, невзирая на возможные последствия. Но всё обошлось! И эта еда показалась ему самым вкусным, что он когда-либо ел! Мальчишка даже прослезился, ведь уже думал, что никогда не сможет испытать удовольствие от приёма нормальной пищи. И как оказалось, это была не одноразовая акция, Питеру после этого удалось заслужить ещё три коробки с лапшой. И это было прекрасно, и казалось, жизнь налаживается! Глупо, конечно, говорить, что после этого он перед сном молился о пицце? Чутьё вяло дало о себе знать и мальчишка резко обернулся, в дверном проёме был воин. — Корвус, — вместо приветствия подозрительно протянул мальчишка. Глейв был не столь ужасен в общении, но странное подобие дружбы между ними не гарантировало ничего. Питер просто знал, что если бы у Корвуса не были «связаны» руки, то без зазрения совести мужчина убил бы его. Такие уж «тёплые» отношения в Чёрном ордене: и руку помощи протянут, и нож в спину воткнут. Психопат-убийца растянул губы в усмешке. Паркер тут же принял боевую стойку, быстро нашёл взглядом свой клинок и моментально просчитал все возможные варианты развития событий. — Лови, — прокаркал Глейв, а Паркер быстро сиганул на стену. Корвус часто, с этой же присказкой метал ножи в подростка. Но на этот раз был не нож, а коробка. Та с тихим стуком шлёпнулась на пол, а воин зло рассмеялся, и, облокотившись о дверной косяк, наблюдал за растерянностью, возникшей на лице мальчишки. Питер вглядывался в усмехающуюся физиономию. Любил же Корвус ставить Паркера в тупик. И переведя взгляд на белую плоскую коробку, Паркер нахмурился — Он что, молился вслух? У подростка страшно заныла челюсть, ведь он даже отсюда чувствовал этот божественный аромат. Господи, да это же мясная! Питер старался не строго судить себя, ведь как он надеялся, всякий бы на его месте поступил также, как и он. А именно, без раздумий, но с гордо вскинутой головой и намеренно медленно, прилагая на это адские усилия, спустился и осторожно подошёл к коробке. Подняв её с пола, Питер вцепился в неё, она была ещё горячей, только-только начала остывать. Картинка и мелкий шрифт говорили сами за себя. Получается Корвус был на Земле пятнадцать минут назад, минимум двадцать. У мальчишки неприятно засосало под ложечкой, но от голода ли? Но опасения и домыслы не обладают полной силой, когда в руках голодного ребёнка то, о чём он мечтал уже больше полугода. И быстро плюхнувшись на кровать, он раскрыл коробку. Парнишка не мог поверить в своё счастье! Это была самая настоящая мясная пицца! Схватив первый кусок, уже жуя, он невнятно предложил воину, и к удивлению, тот не скривился, а как будто с неохотой взял и с абсолютно непроницаемым лицом и за один присест проглотил уголок пиццы. Паркер даже опешил, ведь впервые за 203 засечки видел, как воин ест, и как оказалось Корвус делал это так же кровожадно, как и сражался. Глядя на расслабленную фигуру Глейва, внезапная мысль, уже другая, но такая верная возникла на периферии опьянённого вкусом подросткового мозга. Питер расширенными от ужаса глазами уставился на воина, а тот так и продолжал уплетать уже следующий кусок. Слегка трясущейся рукой парнишка прикрыл крышку, уже внимательнее изучая логотип, и бегло оглянулся на коробки из-под лапши. — Какой же я идиот! — подумал Паркер. Почему он об этом не задумывался раньше, Питер не знал. А может дело было в том, что мальчишка просто помыслить о таком не мог! Пицца была ещё горячей! Она только-только начала остывать. Даже если и допустить, что воин летал на челноке, Питер сильно сомневался, что до Земли можно добраться за десять минут, а значит… Бред! Питер скорее поверит, что Корвус Глейв эту пиццу испёк сам! Юноша пристальнее прежнего следил за пришельцем, будто пытаясь найти ответ на его лице. — Да кого ты обманываешь, Паркер! — корил себя мальчишка, — Скажи ещё, что Глейв и логотип лучшей Нью-йоркской пиццерии напечатал для твоего спокойствия. Питер жевал, но не чувствовал вкуса. И проглотив горький ком, вскинул голову, — Глейв… — начал было мальчишка, но натолкнувшись на вызов в глазах мужчины резко замолчал, но глаз не отвёл. Пришелец, зло усмехнувшись, протянул, так будто разговаривал с умственно отсталым: — Неужто ты решил, что Мастер Лорд размяк из-за тебя? — промурлыкал психопат убийца. — Я так и не думал, — тихо себе под нос пробухтел мальчишка, что несомненно доказывало обратное. Паркер не мог сказать, что отношение Таноса к нему после посещения той странной планеты, как-то изменилось. И что самое главное, отношение самого Питера никак не изменилось, Безумный титан, продолжал оставаться для мальчишки Безумным титаном. Правда, они иногда разговаривали, но опять же, их беседы не были направлены, как Питер опасался, на промывку его нестабильных, особенно в последнее время, мозгов. Их беседы были подозрительно безобидны, если так можно выразиться. По больше части титан рассказывал об истинном устройстве вселенной, о планетах и расах их населяющих. Так же Танос многое знал, как Питер называл это, о «Настоящих Звёздных войнах», тех, к слову, было предостаточно. Как-то раз Питер взял на себя смелость и расспросил титана о камнях Бесконечности и о перчатке, и тот на удивление ответил, но не просто отделался от подростка кратким ответом, а долго и подробно, и что самое поразительное безумно интересно рассказывал о древних артефактах. Порой Питер ловил на себе странный взгляд титана, будто тот погружается глубоко в себя и говорит не с ним, а с кем-то другим. И тогда в глазах Вечного титана мелькает грусть, что несомненно сбивала с толку мальчишку. Ведь межгалактическим маньякам не бывает грустно. Или бывает? Но всё это мелочи, ведь как оказывается, Танос приятный собеседник, когда не толкает речи о вселенском геноциде. Но сейчас снова возникло то ощущение, что он безвозвратно утратил контроль над своей жизнью. Сразу стало трудно дышать. Питер уже не просто плыл по течению, а как камикадзе нёсся сломя голову, а пропасть, он знал это, неумолимо приближалась. И он был уверен, что эта пицца в будущем может дорого ему обойтись. И чтоб хоть как-то избавиться от этого неприятного ощущения Питер схватил следующий кусок, хотя его уже начало изрядно подташнивать, эйфория испарилась, оставляя неприятный осадок. Тюрьма это тюрьма и никакая подачка, даже в виде мясной пиццы это не исправит. Чутьё шипело и умоляло юношу не делать этого, но это же Питер Паркер, он не мог не спросить. Как правило, у Корвуса выведать, что-либо было невозможно, воин попросту игнорировал подростка, когда тот задавал, как казалось воину, не те вопросы. Даже у Проксимы и то проще было что-либо разузнать, правда относительно проще… Набравшись смелости, Питер задал вопрос, правда не сильно рассчитывая на ответ: — Если не из-за меня, тогда из-за Гаморы? Паркер был достаточно долго в плену, и кое-что всё-таки слышал, ведь любая информация важна, когда ты на вражеской территории. Глейв скривил губы, обнажая зубы: — И как много ещё ты знаешь, Питти? — обманчиво дружелюбно осведомился воин, но голос, полный скрытой угрозы, заставил бы всякого поседеть. Слегка сглотнув, Питер с трудом выдавил из себя:  — Что она дочь Таноса… Точнее была, — быстрый вдох, как последний: — И что она умерла… Воин резко схватил Паркера за ворот и притянул к себе, и уже ядовито прошипел, опаляя горячим дыханием ухо мальчишки: — А как она умерла, ты тоже знаешь? Питер опасался, что Корвус напросто ему отгрызёт ухо, зубы пришельца неоднозначно клацали, намекая, что пиццы недостаточно. Паркер только страшным усилием воли заставил себя не шелохнуться, ведь как только он начнёт вырываться, это спровоцирует воина на конкретные действия. На грани спокойствия, понимая, что ответить навряд ли сможет, Питер сдавленно кивнул. Да он знал, точнее слышал об этом от Ретча, но не особенно в это верил. Не потому что не знал на что способен титан, а потому, что Опустошитель крайне сильно любил кровожадные байки, которые были гиперболизированным вымыслом. Но, видимо, не всё бандит приукрашивал. — Что ж, в твоих же интересах не предавать Отца, — ядовито протянул воин, а Питера слегка передёрнуло, от того благоговения с каким Корвус назвал Таноса отцом. Воин, не торопясь отпускать Паркера, притянул его ещё ближе и уже совершенно другим тоном, осведомился: — Как ты этими рыбьими глазами что-то видишь? Паучок хотел было возразить, что прекрасно ими видит, но не успел, потому что почти задохнулся от следующей фразы мужчины: — А на вкус они тоже, как рыбьи? С такой скоростью Паркер ещё никогда не бегал, а вслед ему доносился безумный хохот межгалактического психопата.

***

После очередной изнурительной «тренировки» Питер хотел лишь одного — многочасового глубокого сна, но всё решили за него. Делегация «просящих» на первый взгляд не отличалась от всех предыдущих. Паркеру хоть и неприятно было наблюдать за унижением очередной расы, но не присутствовать при этом он не мог, ведь его «Отец» настаивал на этом. И выстраивал весь Чёрный орден, как свиту, по бокам от своего трона. Который, к слову, титан восстановил, благодаря камню времени. Но ту дурацкую надпись, что Паркер коряво вывел ножом, почему-то оставил. Питер до сих пор не мог определиться, это его смущает или всё же напрягает. Единственное, что скрашивало пребывание в тронном зале, это то, что каждая раса не была похожа на другую, некоторые вообще и на гуманоидов не походили, даже на живых существ и то не походили. Помнится, как-то раз были представители разумных газов, что общались с помощью телепатии. Но со временем и такие загадки Вселенной переросли в рутину. А сегодня были рослые, под два метра корбинианцы — гуманоиды с плотной тёмно-оранжевой кожей, и лицом, напоминавшее лошадиное с белыми глазами-ромбами. Эти красавцы родом с Корбина, что очень и очень далеко от нашей солнечной системы. Если б Питер был непривычный к подобному роду существам, то может и не зевал бы столь откровенно, но он был так утомлён, что единственная причина, по которой он позволял себе это, только потому, что был уверен, что за маской всё равно ничего незаметно. Хоть для чего-то полезного она и сгодилась. Всё развивалось по стандартному сценарию, один корбинианец, что был самым мускулистым и внушительным из всей делегации, выступил вперёд, собственно, на этом и закончилось стандартное развитие событий. Делегат со стороны «просящих» не рухнул на колени, не взмолился о пощаде, а громогласно и уверенно обратился к Безумному титану: — Я Бета Рэй Билл с Корбина! Я был избран защищать свой народ! — Паркеру тут же расхотелось спать. Мальчишка во все глаза уставился на этого, несомненно гордого, великого воина, в красно-жёлтом одеянии. Питер видел такое впервые, чтоб кто-то так уверенно выступал, но кроме восхищения, это вызывало и чувства иного рода, он так же впервые не был уверен, как именно окончится эта аудиенция. Паучок слегка повернул голову, но не рискнул обернуться на титана полностью, так как чутьё настоятельно рекомендовало этого не делать. А Бета Рэй Билл продолжал: — Корбинианцы не верят слухам! Поэтому, мы прибыли с одной целью, узнать, действительно ли Вечный титан Танос намерен уничтожить половину Вселенной? Паркер затаил дыхание, а Танос без издёвок и насмешек, подтвердил, что это так. Питер, конечно, знал о планах титана, но почему-то до конца не верил в это. Бета Рэй Билл выглядел не сильно удивлённым, и те перечисленные Таносом причины предстоящего геноцида не смогли убедить корбинианца, а напротив разъярили его. Питер тут же проникся симпатией к этому пришельцу с лошадиной головой, ведь он как и этот славный воин, считал, что Танос не прав. Но то, что отличает героев и злодеев произошло дальше. Охваченный праведным гневом корбинианец громогласно объявил Таноса виновным в преступлении против Вселенной, и с яростным боевым кличем ринулся на Безумного титана. Даже по меркам Паркера это было слишком безрассудно. И это было столь внушительно, страшно и восхитительно одновременно, что подросток затаил дыхание. Мальчишка был уверен, что Проксима не даст пришельцу даже приблизиться к трону, но ведьма стояла и уверенно глядела перед собой, не намереваясь препятствовать, последней надеждой был Глейв, но, казалось, и он не замечал несущегося на них разъярённого воина. Питер ждал, мучительно надеясь, что кто-то вмешается. Ведь если Танос отразит атаку сам, корбинианец умрёт. Всё это происходило в считанные секунды, но паучку казалось, что с пламенной речи Билла прошла вечность. Он всё ждал, ждал и ждал, но в то самое мгновение, когда клинок корбинианца взмыл вверх, Питеру почудилось будто его самого собираются пронзить, и он прежде чем осознать это, выступил вперёд и одним молниеносным ударом выбил оружие пришельца, затем ушёл в сторону, и быстро, как никогда прежде, сделал подсечку. Бета Рэй Билл был силён, но недостаточно быстр, по сравнению с Корвусом, корбинианец был деревянным и таким предсказуемым. Бой завершился в считанные секунды. Питер тяжело дышал, кровь бурлила, барабаном отзываясь в висках, он обернулся, пришелец силился подняться, но не мог, Паркер перерезал тому сухожилия. Зал хранил молчание, а Корвус хлопал, но хлопки были до жути неуместные, такие же наигранно фальшивые, как и в чёрной комедии. Мальчишку замутило, дежавю с Паркером приключались крайне редко, но сейчас было именно оно. Будто этот бой проигрывался им уже не раз, он даже не думал, тело двигалось само. И мальчишка осознал, что именно этот приём они с Корвусом и отрабатывали долгое время, будто именно для этого… Танос за всё это время не шелохнулся, лишь растянул губы в усмешке, но Питер это заметил только сейчас, и ему стало страшно. Питер действовал опрометчиво, подчиняясь чутью. Он просто испугался, но чего именно он сам до конца не понимал. Он не хотел думать, что сделал только что! Питер убеждал себя, что если бы не вмешался, то Танос обратил бы Бета Рэй Билла в пыль. Танос поднялся со своего трона, величественно спустившись к его подножию, он обратился к корбинианцу, и насмешливым тоном, передразнивая воина, сказал: — Бетта Рэй Билл с Корбина! Я, как и обещал, пощажу половину корбинианцев, но за своё преступление, ты и те, кто пришёл с тобой умрут в назидание всем остальным! Питер, всё ещё растерянный и сбитый с толку собственными действиями, дёрнулся от слов титана, как от удара. Его никак не покидало ощущение, что это он во всём виноват. Если б он не остановил Бета Рэй Билла, то… Нет, — покачал головой мальчишка, — Танос без раздумий испепелил бы пришельца, а затем и остальных «просящих». Но и сейчас ситуация не складывалась лучшим образом, подросток не знал, что делать. Побеждённый, но не сломленный пришелец, с гордо вскинутой головой, прохрипел: — Ты заблуждаешься, титан, нельзя спасти вселенную, уничтожив её! Оставшаяся половина захлебнётся в собственной скорби, а выжившие не успокоятся, пока не разорвут тебя! Но даже это не восполнит их утраты! Танос с непроницаемым выражением положил ладонь с перчаткой на голову пришельца, Паркер знал, что сейчас произойдёт, чутьё кричало об этом. Но он не мог молча наблюдать: — Насилие порождает лишь большее насилие. Прошу, — взмолился мальчишка. — Отпустите их, они напуганы и готовы на что угодно… — но он замолчал, как только титан вяло перевёл на него взгляд, будто только сейчас заметив Паркера. Фиолетовый смерил юношу тяжёлым взглядом, но вопреки бушующей ярости, спокойно ответил: — Они не стоят твоей жалости. Всё равно произойдёт то, что должно произойти. За всё время своего заточения Паркер понял кое-что о Таносе, тот, как и всякий тиран, любил, когда перед ним унижаются и пресмыкаются. И если Бета Рэй Билл не способен на это, то Питер сделает это за него. Паркер рухнул на колени: — Прошу, пощадите их! — громче прежнего взмолился мальчишка. — Если вы это сделаете, они поклянутся вам в преданности… — паучок, знал, что не мог поручатся за пришельцев, но он хотел спасти их, и был готов на что угодно. Танос расхохотался, и снова этот нечеловеческий, пробирающий до костей смех без веселья. В нём было торжество, но ещё не до конца ясное Питеру. — Что мне их преданность, это лишь слова, — усмехнулся титан. — Ты не можешь знать, что у них творится в сердцах, когда и сам не уверен в своём собственном. Питер был опустошён и напуган, казалось, Танос видит его насквозь. Один его взгляд жёлтых глаз, чего стоит. — Что ж, если ты так просишь, — покровительственно улыбнулся титан. Питер лишь на мгновение ощутил облегчение, но следующая фраза, как нож в сердце пронзила его, но глубоко внутри он не был удивлён, он будто сознательно сам затягивал петлю на собственной шее: — Если ты так сильно цепляешься за их жизни, и уверен, что они заслуживают пощады, накажи того, кто виноват. Жизнь преступника в обмен на остальных. Это более, чем щедрое предложение. Бета Рэй, которого удерживал Глейв, обернулся на Паркера и своими нечеловеческими глазами уставился на мальчишку. Питер отпрянул, но воин не смотрел на него яростно или осуждающе, он смотрел с гордо поднятой головой, готовый отдать жизнь за свой народ. — Сделай это, — кивнул корбинианец. Глейв оскалился и одним сильным ударом утихомирил и так спокойного воина. Питер медленно встал, а время уходило. Мальчишка осознал, что сам себя загнал в ловушку. Всякая победа имеет цену, — горько усмехнулся он. Это не чёртов комикс, а реальная жизнь, он не может так просто отказаться от последствий избранных им решений. Питер не хотел быть здесь, он не хотел брать на себя это бремя. Он не хотел отнимать жизнь, ведь не видел в преступлении корбинианца преступления. Тот просто хотел спасти свой народ. И вот настал тот миг, которого он ожидал всё это время. Когда из худшего приходиться выбирать ужасное. Извечная борьба, одна жизнь в обмен на множество. Что верно? А что нет? Каждый выбирает сам. И теперь черёд Питера. Мальчишка на негнущихся ногах, напряжённый и ненавидящий себя, делал один шаг за другим, к гордому и несломленному Бета Рэй Биллу. Ему казалось, существует только один правильный вариант. Ведь достойная смерть тоже награда — Что за чушь! — вертелось в голове. — Смерть это смерть. Питер занёс клинок, воин доброжелательно кивнул и бесстрашно посмотрел юноше в самую душу. И паучок осознал то, что привык забывать здесь. Он на одной стороне с корбинианцами и со всеми «просящими», а никак не на стороне с их палачами. Он Питер Паркер — Человек-паук, герой и Мститель, но никак не убийца! Пожертвовать даже одним — это заведомо ложный путь! Так поступают злодеи, а он не один из них. Он имеет право распоряжаться только своей жизнью. Отшвырнув клинок, Питер тяжело дыша, отступил. — Что ты наделал! — взревел корбинианец, обвиняя мальчика в бездействии. — Я не убийца! — воскликнул задетый за живое юноша, его всё ещё трясло, дыхание сбилось, а мысли не хотели никак собираться в кучу. — Ты только, что убил нас всех, — взревел пришелец, а Питер отказывался в это верить. Мальчишка бездумно мотал головой, не соглашаясь: — Если ты умрёшь, твоя жертва будет бессмысленна. Нельзя купить одной жизнью остальные. Тем самым ты не спасёшь их! — Питер решительно повернулся к титану, гордо расправив плечи, он уверенный в своём решении, обратился к Таносу: — Я готов понести наказание за Корбинианцев. Титан, покровительственно улыбнувшись, заинтересованно склонил голову: — Всему наказание смерть. И ты готов понести его за первых встречных? — Да, — кивнул Паркер, — Если бы я не остановил его, то вы бы лишились перчатки и он победил бы, так что на мне ответственность за произошедшее. Танос не улыбнулся и даже не усмехнулся, подросток старался подавить нарастающую панику, он впервые собой жертвовал, это так сказать вызывало нехилый дискомфорт, а титан обманчиво добродушно протянул: — Ты слишком много на себя берёшь, мальчишка, — а затем, серьёзно выдохнул: — Но ты прав. Нельзя купить одной жизнью остальные. Чутьё опалило его и Паркер зажмурил глаза, оказавшись не готовым встретить смерть с широко распахнутыми глазами. Но боли не последовало, лишь мгновением позже мальчишка понял, что опалило его не чутьё. Жар был самым настоящим, и он обернулся. Делегация из двадцати двух корбинианцев и сам Бета Рэй Билл корчились и сгорали заживо под действием камня разрушения. Их крики и мольба, было самым страшным, что когда-либо слышал юноша. Даже сквозь костюм и маску Питер ощущал это адское пекло, он обессиленно рухнул на колени. Он не мог смотреть на это, но не мог заставить себя отвести глаз. Зал погрузился во тьму непозволительно быстро, тишина была оглушающей, и не было больше тех, кто так страстно цеплялся за жизнь, остался лишь пепел. Питер ждал, что он сгинет вместе с корбиниацами, но этого не происходило, хотя он был уверен, что горит вместе с ними. Ведь огонь. Тот огонь, что уничтожил «просящих», выжег в груди мальчишки дыру, костюм надёжно прикрывал её, но Питер ощущал её, он хотел заплакать, но не мог. — Я палач, я убийца! — повторял раз за разом, словно заклинание подросток. И с каждым мгновением сильнее в это верил. Он не мог выносить самого себя, ведь был виноват в том, что не спас их. Но добило его не это, а одна маленькая, но такая ядовитая мысль, отнимающая последние остатки его прежнего Я. Ведь он помешал Бета Рэй Биллу не потому, что хотел спасти его, а потому что испугался за Таноса. Такое простое осознание пришло быстро, стоило только титану положить руку на его плечо.

***

Гонимый страхом потерять себя, Питер сбежал. Он поклялся себе, что больше не вернётся на корабль. Пусть он лучше умрёт в открытом космосе, чем что-то подобное произойдёт вновь! С управлением он справлялся откровенно плохо, требовалось полное его сосредоточение, но единственное, что он видел перед глазами это перекошенное в агонии лицо Бета Рэй Билла и крики корбинианцев. И не было ничего удивительного в том, что, выходя из гиперпрыжка, подросток влетел в астероидное поле, но чутьё хоть как-то сумело надоумить невменяемого подростка не нестись сквозь него, а попытаться обойти его. Но Питер соображал откровенно плохо, и совершил ещё пару гиперскачков, в неизвестном направлении на нестабильном, от встречи с космическим мусором, челноке. Он ожидаемо рухнул на безымянный спутник маленькой планетки, что находилась на орбите умирающей звезды. Здесь толком и атмосферы не было, лишь адский холод и кристальный свет. Челнок был разбит и Питер только чудом выжил, и это казалось ему несправедливым. Почему колесо фортуны ему в очередной раз улыбнулось? Почему с ним всё в порядке, а корбинианцы мертвы? Из-за разницы атмосфер холод воспринимался иначе, раньше бы Паркера напугала эта обжигающая боль, но сейчас ему казалось, он попросту ничего не чувствует. Двигался он скорее на автомате, чем осознанно, поэтому, натолкнувшись взглядом на небольшую расщелину, что чёрным провалом зияла в кристально белом мире. Он брёл к этой тьме, в надежде обрести покой. Мрак мягко окутал его, в расщелине, вопреки ожиданиям, было сухо. Оружие, что он получил как взятку от Ретча, было неплохим, этот бластер плавил даже камни. И тепла от них было вполне достаточно, чтоб согреть тело, не растопить заледенелую душу. Бездумно пялясь, на то, как камни превращаются в раскалённую жижу, он не думал ни о чём, грудь разрывала пустота. Осталось только ждать и боль совсем скоро пройдёт. Устало взяв горсть гальки и ещё булыжник побольше, он положил их в импровизированный костёр. От него шёл жар, слабый и еле теплящийся, и, сам не зная зачем, Паркер сунул туда руку, конечно же, он ничего не почувствовал! Метал новой руки не проводил тепло, это лишь придаток, и на смену температур он не реагировал совершенно. Интересно, если и его обратить в пыль, его рука исчезнет вместе с ним? — Зачем ты это делаешь? — раздался тихий голос позади него. Подросток подскочил. Почему чутьё не сработало? Или сработало, но он не заметил? И снова возникло то нелепое чувство, что на него смотрят, но как и прежде там никого не было, лишь голые своды пещеры и тьма. Продолжая вглядываться до рези в глазах, он стянул маску и взвинчено прокричал: — Покажись! Я знаю, ты здесь! Слабое содержание кислорода в атмосфере дало о себе знать, он начал задыхаться, но так и не отводил взгляда, резь усилилась, он стал часто моргать, и внезапно, Питер разглядел за выступом силуэт. Это была маленькая девочка, что испуганно прижалась к стене. Ненавидя себя за ужас, возникший на лице ребёнка, Питер демонстративно отшвырнул бластер: — Прости-прости, — слегка сиплым голосом быстро заговорил юноша: — Я не хотел пугать тебя. Он попытался улыбнуться, но рот никак не хотел складываться даже в подобию улыбки. Всё выходила напряжённая гримаса. А девочка испуганно пятилась назад и в отчаянии Паркер выдохнул, — Прошу не уходи. Я не причиню тебе вреда, — уже совсем тихо добавил он, собственно ни на что не надеясь. Но к его облегчению, девочка кивнула, веря ему, и слегка выступила вперёд, заинтересованно глядя на мерцающие камни, что продолжали плавиться. — Подходи ближе, здесь тепло, — закивал парень. Дышать было тяжело, но он не хотел пугать ребёнка, поэтому швырнул маску в костёр, она ведь ему больше не нужна, и та вспыхнула, озаряя пещеру. Девочка удивлённо выдохнула, а затем, как делают все дети, уверенно подошла. На вид ей было лет шесть-семь, хотя Паркер не сильно разбирался в детях, цвет кожи был у неё странный, зелёный, и вопреки адскому холоду была она одета легко, в платьице. — Ты потерялся? — так же внимательно разглядывая его самого, спросила она. — Не то что бы, — нахмурился паук. — Просто так получилось, — угрюмо закончил мальчишка. — Ты сбежал из дома? — снова спросила она, но спросила так странно, при том вздернув подбородок, словно уже знала ответ, и не спрашивала, а лишь констатировала всемирно известный факт. — Нет, не из дома, — насупился Паркер. Ему вдруг стало страшно обидно, что на долю секунды он подумал о корабле, как о доме. — Так значит сбежал? — А сама-то? — ощетинился подросток, самодовольство девчонки совершенно ему не понравилось. Она лишь бросила на него быстрый взгляд и покачала головой. Воцарилось молчание, а затем Питер устало выдохнул, сползая вниз по стене: — Прости, я не хотел грубить. Просто… — он не договорил, его голос оборвался. Ужас произошедшего никак не отпускал его. Он уткнулся лицом в руки, мыча что-то невнятное, неясное даже ему. — Почему ты не плачешь? — снова спросила девочка, отрывая ладони от костра. Но опять же с таким недетским выражением лица она задала вопрос, что Питера это слегка сбило с толку. Да и сам вопрос был странный, разве не логичнее было спросить, плачет ли он? — Незн… Не могу, — горько ответил паучок, глядя в болезненно-белую пустоту, что располагалась за кромкой темноты у выхода. Врать, юлить или отнекиваться не было сил. — Почему? — Не знаю, просто не могу и всё! — огрызнулся Питер. Не объяснять же ребёнку, что бывает происходит такое, что слезами не исправишь. Девочка улыбнулась, но как-то совсем грустно. И подсев к нему ближе, стала задавать один вопрос за другим. Питер сначала старался отвечать, но быстро перестал. Слова застревали в горле, да и дышать становилось всё труднее. Да и давно он не разговаривал с нормальными людьми, и в особенности с детьми. Оказывается, немного времени нужно, чтоб забыть, как общаться. — Ты умираешь, — тихо выдохнула девочка, глядя на Питера своими большими и с совершенно не по-детски грустными глазами. — Нет, с чего ты взяла? — усмехнулся он, но вяло и заторможено. И стуча зубами, спросил: — А ты, что совсем не мёрзнешь? — натянуто улыбнулся Паркер, обхватывая себя руками. Костёр совсем уже потух. Девочка покачала головой.  — Везёт, — выдохнул подросток, — а вот мне как-то зябко, — усмехнулся он. Сознание постепенно ускользало от него, глаза слипались, но Питер заставлял себя держаться, но не понимал зачем продолжает цепляться за жизнь, ведь он и пришёл сюда умереть. Его лба легко коснулась ладонь, такая невесомая, будто дуновение ветра, а у самого уха раздался тихий детский шёпот: — Я знаю тебе страшно! Но ты ошибаешься, Питер. Ты всё ещё ты, — Паркер вздрогнул, но глаз так и не смог открыть, а тихий голос продолжал: — И что бы ты не делал, что бы не происходило, поступай как велит твоё сердце. Вопреки страху, вопреки ненависти, останься самим собой! Больно — плачь, страшно — плачь! Но не сдавайся!  — голос усилился, но в следующее мгновение стал будто менее материальным: — Танос хочет сделать из тебя свое подобие,  — мальчишка вытянул руку, пытаясь найти девочку, но её будто и не было вовсе. Он хотел спросить откуда она знает про Таноса? Но не чувствовал губ, а она продолжала, но тише прежнего: — Питер, — её шёпот раздался у самого уха, мягкая ладонь коснулась его щеки, — Улыбайся! Ведь ты еще жив. А пока жив — надежда есть. Паркер собрал остатки сил и разлепил глаза, он хотел возразить, что такая жизнь не стоит того, что бы за неё бороться, но не смог. Его глаза встретились с тёмными, такими печальными глазами, он с трудом шевелил губами, те занемели и совершенно не слушались, но он ещё соображал; — Что ты… здесь… Откуда ты зн… — почему-то ему казалось это очень и очень важным. — Прости меня, Питер, — выдохнула она совсем горько. — За что? — хотел было спросить юноша, но уже не мог. Но она всё же ответила: — Он попросил меня найти тебя. — Кто? — билась мысль, одна единственная мысль, кто может его искать? Ведь он никому не нужен. Уже проваливаясь во тьму, он не расслышал ответ:  — Мой отец.