Как образуются тени

      Здравствуй. Я не знаю, зачем пишу тебе это, но всё-таки не пойми меня неправильно. За всё время, что мы с тобой общаемся, ты стал для меня несколько больше, чем просто другом, больше, чем братом, и больше, чем возлюбленным. Никогда не думал, что буду кого-то настолько сильно боготворить.       Ты — моё личное солнышко. Я мог бы назвать тебя компактным, но по размерам я сам тебе явно уступаю. Чего уж таить — я едва достаю тебе до подбородка макушкой, да и в плечах я уже раза эдак в два… но это ничего. Я всё равно считаю, что могу спрятать тебя в карман, удержать рядом, прижать к себе и почувствовать настолько родную и жгучую боль, что будет тяжело дышать, что воздух встанет поперёк горла от радости…

…хотя ты слишком Велик, чтобы я мог так с тобой обращаться.

      Знаешь, я не хочу рассказывать тебе, что помню о каждой секунде проведённого вместе с тобой времени, что я каждый день буквально дышу тобой: сплю в твоей олимпийке, пью твой любимый чай и даже научился готовить шаву. Знаешь, я думаю о тебе каждое утро. Стоит открыть глаза или просто прийти в сознание, как перед глазами встаёт твой образ. И ты светишь. Ты светишь в мою сторону. На меня, но вокруг. Вокруг… но и только на меня. Я не знаю, как объяснить, я просто это чувствую.       Понимаешь, я греюсь в твоих лучах, я млею от твоей заботы, я буквально растворяюсь в звуке твоего голоса… и мне совсем не важно, что ты гуляешь далеко не только со мной, я давно потерял такое чувство, как ревность. «Богов не ревнуют…»* — говорилось в одной из моих любимых книг. Да, кажется, ты действительно стал моим богом. Бог солнца — Ра? Возможно. Да, только тебе совершенно не пойдёт птичья голова, ведь я слишком сильно люблю твоё лицо.       Твоё лицо… голубые глаза, отливающие то зелёным, то буквально небесно-синим. В них я слишком часто вижу своё отражение и даже моя убогая внешность начинает мне нравиться, стоит вглядеться в самого себя твоими глазами. Неужели ты видишь меня таким? Тот, кого ты видишь, в разы лучше оригинала, поверь мне…       Я обожаю твои волосы. Звучит это, возможно, крайне банально, но я действительно готов отдать собственную жизнь за возможность зарыться в них пальцами и с бесконечным счастьем гладить их, рассматривать, как они отливают на солнце рыжим, а во тьме приобретают более каштановый оттенок. Ты напоминаешь мне солнце даже этим…       Не представляешь, насколько я люблю твою глуповатую и, может, слишком наивную улыбку. Она далека от идеала, однако я никогда не встречал чего-то более родного. Каждый раз, стоит тебе рассмеяться, улыбнуться, пусть над глупой собственной шуткой или ситуацией, я начинаю плавиться от счастья. Я ловлю слухом каждый тон твоего смеха и не могу без болезненного трепета в груди слушать его, когда он обращён к кому-то кроме меня. Но «богов не ревнуют». Эта боль скорее от того, что я слишком счастлив за тебя, что я рад тому, что ты есть на этой планете, и что, раз ты общаешься и с другими, ты — не выдумка моего больного сознания.       Я никогда не понимал, как ты мог обратить на меня внимание. Я слишком тёмен для тебя, слишком закрыт, забит и напуган реалиями жизни… жизни, которую ты вдохнул в меня вместе с запахом шавы и пива. Я никогда не любил ни то ни другое, но стоило мне однажды попробовать это с тобой, как во мне встрепенулась тяга и к алкоголю, и к этой достаточно вредной пище.       Я понемногу начал терять собственные принципы. Ты всё же был ребёнком улицы, пусть никогда и не бросал меня, «домашнего кота», который обычно и не рвался за окно. Я мог наблюдать за тобой с подоконника, мог следить, ловить каждый «лучик», отходящий от тебя. Ты светил во все стороны, но мне всегда казалось, что только на меня. Только на меня… Я верил в это. Я верил в тебя, тебе, твоим словам…       И ты никогда меня не обманывал. Ты был рядом всегда, когда мне это было нужно, когда мне было плохо, а о том, когда плохо тебе, ты никогда и не заговаривал. Ты не позволял мне быть с тобой в моменты грусти, не позволял подходить… ты будто не хотел, чтобы я заразился от тебя непонятно чем, а потому отдалялся. Только ты вскоре всё равно возвращался, всё равно становился на пост солнца. На пост моего солнца.       Во избежание этих самых отдалений, я стал меньше прислушиваться к собственным ощущениям. Избавился от эгоизма… видишь же, теперь я рядом с тобой, но как бы и позади. Ты можешь позвать меня в любой момент, и я приду. Я буду ждать твоих сообщений, твоего пробуждения, твоих слов… как бы я хотел для тебя светить, но источником света мне явно не стать. Ты намного более яркий. Настолько, что мне порой даже завидно, что я не могу быть с тобой на равных.       Знаешь, ведь ты всё-таки начал мне доверять, не так ли? Ты стал порой рассказывать мне о своих проблемах, о том, что девушки то дают, то не дают, то ещё что-то творят, а я слушал и стискивал зубы, повторяя как мантру: «Богов не ревнуют, богов не ревнуют, богов не ревнуют…» Я понял, почему раньше ты молчал. Ты, вероятно, не хотел ранить мои к тебе чувства? Но теперь этому уже положен конец. В смысле, не чувствам, а твоей чуткости. Между нами ничего не изменилось, но ты стал несколько честнее со мной. Ты стал со мной говорить. Я задавался вопросами: «Я особенный, раз мне доверяют? Или просто больше некому об этом рассказать?» Но ты никогда не смог бы честно ответить. Скорее ты увильнул бы, а потом всё пошло точно так же. Я был рад твоему доверию. Я делал всё, чтобы оно не подкашивалось.       Теперь ты водишь меня с собой выпить, потусить, поклеить баб… а помнишь, как надравшись, ты за бабу принял меня и поцеловал? Ты помнил, что я тебя любил, я никогда этого и не скрывал, а ты и был рад… и мы целовались. И я любил твои губы теперь ещё сильнее. И поцелуи с привкусом алкоголя стали чем-то таким родным и тёплым, таким сладким и привычным…       Ты светил на меня каждый день, вдохновлял на любые новые свершения и заставлял жить. Заставлял действовать хоть как-то. Я поступился множеством принципов, старым небольшим кругом общения и здоровьем печени и поджелудочной, но совсем об этом не беспокоился. Ты светил на меня, а я стоял непонятным предметом пред тобой, не оглядываясь назад… иногда казалось, что я стою не перед тобой, а перед старым собой.       Я пишу это всё не затем, чтобы ты меня пожалел. Я пишу это…

…чтобы ты ответил мне, когда я успел стать своей собственной «тенью»?