Обычная история

Майор Лисицын впервые за последние несколько часов никуда особо не торопился. Провидение наконец-то дало им небольшой перерыв, и старший оперуполномоченный совершенно не собирался его упускать, неспешно вышагивая по пустому, так называемому «боковому» коридору. Этот коридор вел к подсобным или неиспользуемым помещениям. Именно потому товарищ майор становится легкой добычей. Запястье вдруг оказывается в надежном захвате, инстинктивное движение плеча плеча блокируется поразительно профессионально, и через мгновение его втаскивают в тёмное помещение. Захлопнувшаяся дверь перекрывает все пути отступления. Если бы Константин безошибочно не опознал «нападавшего», то кому-то бы натурально не поздоровилось — он тоже не лыком шит, а боевое прошлое отточило инстинкты до предела. Но эту надежную хватку сильных рук он не спутает ни с какой другой, пусть даже на идентификацию ушло всего несколько мгновений. К тому же, прижать к стене — это еще вполне похоже на захват, но только вот вряд ли кто-то, покушающийся на его жизнь или даже честь, сразу после этого станет целовать. Слишком экстравагантный подчерк работы. — Что, до дома совсем не терпится? — пользуясь короткой передышкой между поцелуями, Костя пытался вернуть себе хотя бы видимость контроля над ситуацией. Хотя сделать это было непросто, ибо в данном помещении с видимостью как таковой были проблемы в принципе. — Я. не. могу. видеть тебя с ней! — Котов несдерженно рычит, водя горячими руками по бокам и с шумом втягивая воздух. — Завидуешь? — с фирменной язвительной майоровской интонацией вопрошает Лисицын, стараясь не отставать от капитана: с силой сжимает мощные плечи, целует первым и судорожно стаскивает пиджак. Ненужная тряпка летит куда-то в угол, куда уже отправились папка с отчетами и Костин галстук. Сухой, раскаленный воздух заканчивается непозволительно быстро, заставляя мужчин оторваться друг от друга. — Ревную!.. — майор не сразу понимает, что тезка имеет ввиду, потому что губы горят, голова кружится от недостатка кислорода, а сильные руки жадно сминают ставшую в миг чувствительной кожу. — Я… здесь, конечно… не причём… но мне… это… нравится!.. — хрипло, с длинными паузами, чтобы вдохнуть вязкого воздуха, произносит Лисицын и припадает губами к пульсирующей жилке на шее. Им не нужен свет, чтобы найти чувствительные местечки, и слова — чтобы понять, что требует жесткая ладонь. Котов настойчиво тянет тяжелодышашего майора за удобно длинные волосы и впивается в мягкие губы пьяняще-пьяным, как хороший виски, поцелуем. Костя с жаром отвечает на поцелуй, стонет в голос и пытается устоять на подкашивающихся ногах. Мозолистые ладони перестают бездумно бродить по телу, уверенно опускаются на талию, и Константин оказывается намертво прижатыми к стройному мускулистому телу, что так хорошо ощущается под тонкой тканью рубашки. На секунду кажется, что тот офис за дверьми, шумный, яркий, бестолково-суетливый с убийствами, трупами, подозреваеми и свидетелями небольше, чем глупая фантазия и дурацкий сон, и ничто не способно их разлучить. — Чёрт! — до зубного скрежета противный писк мобильника раздается именно в тот момент, когда лёгкие начинают болеть от недостатка кислорода. — Не отвечай… — на секунду Костя забывает, что он начальник выездной группы, старший оперуполномоченный, обязанный сохранять самообладание и холодный разум в любой ситуации и жадно льнет к капитану. — Да, Галина Николаевна? — бодрым голосом отвечает непослушный Котов, запрокинув голову. — Через десять минут у вас в кабинете? Есть! — Лисицын в который раз удивляется артистизму интеллигента и расстёгивает пару пуговиц на его рубашке. — Откуда я знаю, где Лисицын? — Костя сам не знает, дергается ли он от звука собственного имени, или от раздражения и, даже, сдержанной ярости, в голосе. Вот артист! — С Соколовой, наверное, где-нибудь… — конец фразы получается слегка скомканым, потому что майор несколько раз целует сухими губами кожу в распахнутом вороте рубашки и щекотно ведёт кончиком языка по шее. Прямо к губам. — Есть, Галина Николаевна! Найти Лисицына и через десять минут у вас в кабинете! — главное, чтобы Рогозина списала тяжёлое дыхание капитана и паузы в предложениях на плохую связь. — Какой же ты!.. — у обычно красноречивого Котова слова заканчиваются так же быстро, как и их время до совещания. — Какой? — Лисицын разочарованно вздыхает, когда его рука заводят за голову и отстраняют от любимого тела. От его любимого тела. И даже по-блядски просящий взгляд не работает. Его попросту не видят в гребанной темноте. — Мой! — Котов, несомненно, широко ухмыляется и, слегка оттолкнув тезку, хватает какие-то бумаги и исчезает, благополучно забыв про пиджак.

***

POV Рогозиной Костики влетают в кабинет, едва не застряв в дверях… Молодцы, спешили. Почему-то раскрасневшиеся и запыхавшиеся… Это сейчас не столь важно: главное — раскрыть дело. Сбитые шмотки обоих оперативников настойчиво бросаются в глаза во время отчёта майора Лисицына… Главное три трупа, а не внешний вид сотрудников. Котов ещё и без пиджака… Ерунда это все. Жарко — вот и снял. Похлопывания по бедру и отчёт капитана, непонятно что делающий в папке у майора… Раздолбаи просто. Смешки и смущённо-заигрывающие улыбки… И закадычные друзья. Получив указания, вместе выходят из кабинета… Мы с Тамарой ходим парой. Рука Котова на талии Лисицына… Что?! Лисицын что-то шепчет капитану на ухо… Непозволительно близко. Интеллигент улыбается как-то слишком многообещающе и, якобы случайно, мажет губами по виску… Прав был Майский. Интересно: просто наблюдения, или рыбак рыбака?..