Работа над ошибками. Часть вторая

Бечено.       — Что ж, думаю, пришла пора, — Том поднимается со своего места с видом человека обреченного на смертельные муки, и мне невольно становится его жаль. Стоит ли будущий гипотетически счастливый брак таких жертв? Как мне кажется — нет. Но это — его жизнь, а потому, сдержав тяжелый вздох, я, как и все присутствующие, жду продолжения. — Полагаю, каждому из присутствующих здесь известна история моих взаимоотношений с Вальбургой Блэк и Минервой МакГонагалл? — спрашивает он. Риторический, как по мне, вопрос, но все дружно кивают, соглашаясь с его словами. И даже дети как-то подозрительно возятся на своих местах, впрочем, почти сразу замерев в неподвижности, после строгого взгляда матери, брошенного на них. — В последнее время как-то так сложилось, что на меня внезапно начали давить все сразу — общественность, журналисты, моя семья, — Том бросает ехидный и чуть насмешливый взгляд на нас с Петти и пожимает плечами: — Причем все требуют от меня лишь одного — определиться, наконец, и заключить брак. «Ибо Министру не должно быть холостым, дабы не вводить умы…», — отец запинается, на полуслове, оборвав самого себя от цитирования правила из Свода Законов Магической Британии. — Впрочем, сейчас это совершенно неважно. Важно другое: как бы я ни старался, все равно так и не сумел сделать выбор в пользу кого-то из вас, — он снова умолкает, поочередно вглядываясь в глаза пристально разглядывающих его дам. — …в общем, я просто не могу. Простите… вы обе дороги мне. Каждая по-своему, но выбрать из вас кого-то одну — у меня не получается.       — Не вижу проблемы, — Вальбурга подает голос, заставив отца вздрогнуть и перевести свой взгляд на нее. — Томми, если ты не можешь выбрать — то так и скажи. Я, конечно, могла бы побороться за честь стать твоей супругой, но раз вопрос стоит именно так, то, пожалуй, я откажусь от дальнейшего бессмысленного около хождения. Минерва, как мне кажется, составит тебе более достойную партию…       — Сняла с языка, — неожиданно фыркает МакГонагалл, перебивая леди Блэк, отчего Том еще раз вздрагивает и словно становится ниже ростом, теперь растерянно глядя на обеих дам поочередно. — Хотела сказать то же самое, но исключительно в отношении тебя, дорогая Вэл.       А вот дальше столовую словно накрывает куполом тишины. Заявление каждой из них настолько, я бы сказал, ошеломляюще, что отец не сразу находится с ответом. Только сейчас осознав, что от него, фактически, отказались, причем на глазах у его семьи, да так виртуозно, что захочешь обвинить в этом Вальбургу и Минерву — все равно не подкопаешься, Том прищуривается, холодно оглядывая своих «невест».       Не представляю, к чему привело бы дальнейшее молчание, если бы негромкий смешок Бель не разрядил ставшую взрывоопасной атмосферу. Воздух вокруг отца, едва ли не искривший от сдерживаемой магии, успокаивается как-то сразу, а Том облегченно выдыхает, взглянув на Беллу с благодарностью.       — Спелись, — негромко комментирует Петунья мне на ухо, в очередной раз склонившись к моему плечу, но за столом царит идеальная тишина и ее слова слышат все. — Ой…       — Действительно — «Ой», — негромко говорит Том, чуть дернув плечом. — Но не могу не согласиться с тобой, дочь. Действительно — спелись. Что ж, раз вы поставили вопрос именно таким образом, полагаю, мне не остается ничего иного, кроме как принять ваш выбор…       Я успеваю отметить растерянно вытянувшиеся лица обеих «невест» прежде чем отец жестом фокусника извлек из внутреннего кармана парадной мантии пару небольших коробочек, протянув каждую из них своему адресату.       — Прошу вас, Вальбурга, и вас, Минерва, оказать мне честь и стать моими супругами, — произносит он негромко. — Поскольку у меня не получилось сделать выбор, более того, раз я не способен потерять кого-либо из вас, остается лишь одно — заключение тройственного союза.       Признаться, после произнесения отцом этой фразы я ожидаю чего угодно, только не того, что Минерва и Вальбурга рассмеются практически синхронно, приняв от Тома обручальные кольца, но вместе с тем не торопясь надеть их. Ну да, они же надеваются во время помолвки, перед алтарем того рода, в который входит невеста. А пока это лишь обозначение намерений отца, да и до алтаря еще надо добраться…       — Неужели ты сподобился признать наконец!       — Удивлена, что до тебя все-таки дошло…       — Я согласна!       Последняя фраза вырывается у них одновременно и Том медленно опускается на стул, вначале растерянно посмотрев на каждую из них, а затем и на нас с Петти:       — Я, безусловно, рад тому, что обошлось без кровопролития, разрушения мэнора и летающих по залу проклятий, но как-то это подозрительно, что ли?.. Дорогие дети, а не могли бы вы пояснить мне причину, по которой непримиримые ранее соперницы вдруг проявили столь не свойственную им лояльность? — Том разглядывает нас с Петуньей так, словно ожидает, что мы немедленно признаемся ему во всех своих грехах. Вот только напрасно он это делает, поскольку мы-то ни в чем не виноваты, более того, не меньше его удивлены столь мирным разрешением этой взрывоопасной ситуации.       — Это не они, — внезапно подает голос… Гарри. — Родители не при чем. Это я. Дед, прости.       — Как интересно! — в голосе Бель, внимательно разглядывающей отблески огоньков многочисленных свечей, отражающихся в гранях хрустального бокала, звучит легкое ехидство. — Расскажи-ка мне, милый племянничек, как получилось так, что…       Да, разумеется, Гарри ни коим образом не приходится Беллатрикс племянником, равно как и Максимус с Римой, но она по какой-то причине предпочитает обращаться к ним именно так, очевидно возведя Петунью в ранг еще одной своей сестры, а мы и не думаем возражать.       — Ну, я случайно подслушал разговор мамы и отца… — нерешительно начинает наш младший сын, втянув голову в плечи и тем самым невольно напомнив мне персонажа, сыгранного Дэни… мысленно отмахнувшись от абсолютно неуместной сейчас мысли, я переглядываюсь с Петти.       — А я тебе говорила, что мне тогда не показалось! — торжествующе заявляет она.       — Коридор был пуст, — не соглашаюсь я с ней, а Гарри вздыхает:       — Пап, прости. Я забрал мантию-невидимку из твоего кабинета, — на этой новости я стискиваю зубы, невольно задумавшись, какому наказанию подвергнуть этого мелкого паршивца. Все-таки гены оленя — неистребимая вещь. Пожалуй, разделка флоббер-червей должна показаться моему младшему сыну не самым приятным занятием, поскольку он, в отличие от Максимуса, не проявляет хоть какой-нибудь склонности к зельеварению. Так, послушный исполнитель, но не более. Впрочем, учитывая его дар, ему оно и не надо. Но вот в качестве наказания…       — А дальше, мой дорогой внук? — в голосе отца отчетливо звучит смешок. Гарри же, торопливо оглядевшись и заметив, что помимо меня и матери все остальные смотрят на него более благосклонно, счастливо выдыхает, заметно приободрившись:       — Ну, я уже шел обратно, когда случайно услышал ваш разговор. И, вернувшись в Хогвартс, рассказал обо всем Риме и Максу. Мы написали письмо бабушке Вальбурге, и она прислала за нами Бель. И мы ей рассказали обо всем, что узнали. А вот тете Минни не успели сказать, потому что ты слишком рано забрал нас из ее кабинета.       — Ничего, я успешно справилась с этим сама, — ехидно улыбается Вальбурга, разглядывая свое обручальное кольцо.       — То-то вы не принимали никого из-за плохого самочувствия, — не могу не съехидничать в ответ, после чего обе мои будущие мачехи, старательно пряча улыбки, синхронно пожимают плечами, мол, они тут совсем не причем.       — Ведьмы, — звонко смеется Бель, чем окончательно разряжает обстановку.       — Выходит, именно тебя, мой дорогой внук, я должен поблагодарить, — начинает Том, пристально глядя на Гарри, — за то, что тебе же не пришлось делать из меня лича?       — Лича? — растерянно переспрашивает Гарри и пожимает плечами: — Наверное, я бы смог. Дед, а зачем? Ты же живой… — он на мгновение умолкает и, посмотрев на своих будущих бабушек, расплывается в улыбке: — А, я понял. Нет, думаю, не надо решать трудности, надо их просто избегать, — что ж, иногда рассудительности нашего младшего сына можно лишь позавидовать.       — Вот уж, действительно, — качает головой Петунья. — Но вам, молодой человек, несмотря на то, что все присутствующие здесь глубоко признательны вам за невольное вмешательство, все же не следует забывать о наказании, которое ждет вас за поразительно безрассудное поведение. За то, что вы покидали Хогвартс явно в обход «тети Минни», — Петунья бросает быстрый взгляд на абсолютно бесстрастную Минерву. — За то, что вы взяли без спросу вещь, пусть и принадлежащую вам, но касаться которой вам запрещено до вашего совершеннолетия. За то…       — Мам, ну хватит, — Гарри кивает с обреченным вздохом, коротко взглянув на насупленных брата и сестру. — Я уже все понял.       Да, эта троица уже давно имеет на все свое собственное мнение и сейчас, как очевидно, и Максимус, и Рима категорически не согласны с решением матери. Но спорить с ней — себе дороже, уж эта истина усвоена ими едва ли не в младенчестве, а потому они просто сердито сопят, но более никак не выказывают своего недовольства.       — Вот и отлично, — Петти улыбается, но эта улыбка напоминает мне оскал голодной акулы. Детям, судя по всему, тоже, поскольку они практически одновременно вздрагивают. Причем все трое. — Думаю, само наказание, как и срок его действия, оставим на усмотрение вашего отца, не так ли, дорогой?       — Вне всяких сомнений, — специально добавляю в голос тех самых ноток, которыми «Ужас подземелий» вводил в ступор даже самых отъявленных хулиганов в истории Джоан. Судя по всему, этом мне удается на «превосходно», потому что Том неожиданно вклинивается в процесс воспитания:       — Осмелюсь заметить, что именно благодаря моему внуку сегодняшняя ситуация не вышла из-под контроля. Думаю, вам следует быть благодарными ему и простить…       С трудом сдерживаю тяжелый вздох. Вот именно по этой причине я и был категорически против присутствия за столом детей. О каком воспитании вообще может идти речь, если наш с Петти авторитет в глазах детей в одно мгновение опущен на уровень чего-то несущественного. Невольно отметив, что память Алана тоже хранит нечто похожее на моё нынешнее отношение к сложившейся ситуации, сердито смотрю на отца.       — Полагаю, мы сами разберемся с тем, как…       — Северус…       — Дорогой…       В голосах Минервы и Вальбурги явственно звучит просьба, после чего я обреченно киваю, заранее смирившись с вынужденным тактическим отступлением. Разумеется, трое паршивцев еще удостоятся приватной беседы со мной, и, возможно, не избегут некоего наказания, но пока пусть будет так. Не станем портить праздник отцу в честь его долгожданной помолвки.       И кстати… вопрос, буквально вертящийся у меня на языке, успевает задать Вальбурга, бережно пристроив коробочку с обручальным кольцом рядом со своей тарелкой.       — Томми, а когда ты собирался порадовать нас известием о столь знаменательном событии? — переведя взгляд со слегка озадаченного отца на удивленную Минерву, она, качнув головой в нужном направлении, указывает МакГонагалл на кольцо лорда на пальце отца. — Наш будущий дорогой супруг, Минни, принял род, но почему-то не счел нужным поставить нас с тобой об этом в известность. А интересно, почему?       — Быть может потому, что вы не принимали никого целых два дня? Из-за плохого самочувствия… — Том определяется с единственно правильным на данный момент ответом с такой скоростью, что я с трудом удерживаю себя от того, чтобы не зааплодировать ему. Вот уж воистину — гениальный актер!       — А если письмом? — задумчиво произносит Минерва и тут же качает головой: — Да нет, такие новости надо сообщать лично.       — Именно так, — Том явственно сияет, радуясь своей находчивости, а мы с Петуньей переглядываемся, уже даже не стараясь скрыть своих улыбок. Да, кажется, будущая семейная жизнь отца будет тем еще полем битвы. Как там говорится у магглов? «Шаг вправо, шаг влево — расценивается, как попытка побега, а прыжок — как попытка улететь»? Кажется, так. Ему еще придется поучиться как следует лавировать, уклоняясь от неудобных вопросов, которые, судя по всему, так любят задавать мои будущие мачехи, да и оттачивать мастерство оратора придется на них же. Впрочем, судя по его самодовольному лицу, для него это совершенно не является проблемой. А вот причина, по которой отец не хочет рассказывать о том, как тяжело ему пришлось во время принятия рода, мне понятна. Нет, может случиться так, что он все-таки поделится с обеими дамами сокровенным, но на это я не поставил бы и последнего кната. Личное должно быть личным. А в этом я очень похож на отца. Так что всё очевидно.       — Полагаю, следует назначить день, когда будет заключена наша помолвка и договориться о ее освещении в прессе, — в голосе отца отчетливо слышится облегчение. Все-таки слишком много нервов вымотал ему сегодняшний вечер. Как и подготовка к нему. — Рита уже в Лондоне…       — В Эдинбурге, — поправляю я его, и Том морщит переносицу:       — Пусть так. Мисс Скитер — волшебница, насколько мне известно и пользоваться порт-ключами умеет…       — Вне всяких сомнений, — соглашаюсь с ним.       — В таком случае… понедельник, полагаю, подойдет? — отец задумчиво смотрит на своих невест и, заручившись их согласием, произносит: — Значит, пусть будет так. Северус, полагаю, тебя не затруднит связаться с моим пресс-секретарем и договорить об освещении церемонии в прессе? — увидев мой кивок, он, задумавшись о чем-то, медленно складывает и раскладывает в руках ажурную столовую салфетку. — На завтрашнем балу будет определенно не протолкнуться от журналистов. Следует сделать так, чтобы ни одна живая душа не узнала о принятом нами решении ранее срока. У мисс Скитер — эксклюзив на подобные мероприятия.       — Я знаю, — сдержавшись от того, чтобы закатить глаза к потолку, я вдруг отчетливо понимаю, что отец просто нервничает и потому снова и снова озвучивает давно известные истины. Видимо, ему так легче бороться с волнением.       — Очаровательная собеседница, — негромко хмыкает Белла. — Язвительна, остра на язык, проходит по своей жертве как Глациус*, раскатывая ее в тонкий лед. Вы приняли гениальное решение, когда решили привлечь эту особу на свою сторону, мой лорд.       На этих словах я вздрагиваю, как, прочем, и Том, и мы оба озадаченно смотрим на Беллатрикс.       — Мой лорд? — при этих ее словах на ум отцу, очевидно, приходят воспоминания о книгах, которые в жизни Алана вышли из-под пера Джоан, напомнив ему о сумасшедшей Белле. — Леди Лестрейндж?       — Я сказала что-то не то? — на лице Беллы отражается искреннее изумление. — Вы же приняли род, сэр, и стали лордом. Мне показалось, так обращаться к вам теперь будет правильно. Или я ошиблась?       — Мистер Риддл вполне подойдет, — на лице Тома отчетливо читается облегчение. Да и я выдыхаю, внезапно вспомнив о том, что невольно задержал дыхание, услышав ее слова. Все-таки безумная Белла — это совсем не то, что я хотел бы лицезреть в непосредственной близости от своей семьи. Особенно, если учесть ее дружбу с Петуньей. — К тому же я не ваш лорд, миледи. Полагаю, так вам следует обращаться к собственному супругу.       Белла розовеет от смущения, молча склонив голову и, тем самым, признав правоту слов отца.       — Бель, а ты придешь на завтрашний бал в Феникс? — спустя пару минут спрашивает Гарри, в очередной раз разряжая обстановку, причем по озабоченным мордашкам детей я вижу, что он озвучил вопрос, волнующий всех троих. Не знаю, наверное, я никогда не привыкну к тому, что эту Бель дети любят нежно и трепетно, и любовь абсолютно взаимна. Все-таки помня о том, что могло бы быть, не получись у меня изменить историю, я абсолютно бессознательно не перестаю ожидать от нее некоего подвоха. Вот, примерно, как это едва не случилось сейчас.       — Думаю, нет…       — Почему? — Петти озадаченно смотрит на свою подругу. — Мы же договаривались с тобой, что… о, Мерлин!       Этот возглас дает понять, что что-то пошло не так, и стоит мне, в свою очередь, взглянуть на побледневшее лицо Беллы, я отчетливо понимаю — что именно.       — Дети, немедленно возвращайтесь в свои комнаты, — командует Петунья, и тон ее голоса таков, что никто из них троих даже не пытается возражать.       Я же отправляю Патронус с одним единственным словом: «Началось», адресованным Родольфусу. Помнится, я упоминал о том, что притащить столь «глубоко» беременную Беллу на этот ужин было плохой идеей? Что ж, вот и подтверждение моих подозрений. Причем остается только гадать — это просто подошел срок, или на нее так подействовали нравоучения Тома? Но не думаю, что когда-то узнаю правду.       Уже поздно вечером, по возвращении Петуньи из Лестрейндж-холла с сообщением о том, что «по словам семейного колдомедика Лестрейнджей, наследник рода появится на свет не раньше завтрашнего дня», перед сном мы по привычке обсуждаем с ней все, что произошло за минувший день.       — Во-первых, надо узнать, зачем этим негодникам понадобилась мантия Джеймса, — спокойно перечисляет Петти. — Но это вполне подождет еще несколько дней. Давай не будем портить им ни выпускной бал, ни помолвку их деда.       — Они все равно на нее не приглашены, — не могу согласиться с ней, но моя супруга не уступает:       — Но мы-то — да.       А вот с этим не поспоришь. Хотя в этом случае следует вести разговор о том, что мы, скорее, испортим настроение самим себе, нежели детям.       — Во-вторых, не забыть рассказать Минерве и Вальбурге о нашем договоре с Томом и будущем наследнике рода Гонт, — на этих словах я вскидываю удивленный взгляд на супругу:       — Будущем? Не гипотетическом?       — Будущем, Сев, будущем, — Петти невольно взвизгивает от неожиданности, подхваченная мной на руки. Покружив ее по комнате, осторожно опускаю на пол и…       — Только давай договоримся сразу, — возвращает меня с небес на землю строгий голос супруги. — Запомни, милый, беременность — это НЕ болезнь. Не надо вдруг начинать опекать меня так, словно я доживаю свои последние дни. Ладно?       Не помню, я уже упоминал, что Петти знает меня лучше, чем я сам? Ну так вот, если нет, то говорю сейчас. Истинно…