Работа над ошибками. Часть вторая

бечено       За шесть дней, оставшихся до возвращения из Франции Петуньи и детей, я успеваю завершить массу приготовлений к грядущему празднованию.       Во-первых, заказываю в Министерстве четыре групповых порт-ключа, каждый из которых рассчитан на десять человек, при помощи которых должны будут переместиться в Торп-парк те из приглашенных, кто пожелает этого по окончании официальной части приема. Понятия не имею — наберется ли столько желающих, или же хватит лишь одного порт-ключа — для нашей семьи и самых близких друзей, но, хорошо подумав, решаю, что больше — это не меньше. Лучше пусть окажутся лишними, чем с перемещением гостей возникнут проблемы.       Это, казалось бы, простое действо, на деле оказывается довольно сложным, что совершенно не удивляет. Мне приходится выдержать очень серьезную беседу с Руфусом, который, несмотря на свое спокойное и где-то даже безучастное отношение к магглам, категорически против столь явного «исхода» волшебников в немагический мир.       Убедить его удается лишь подключив к этому вопросу мистера Смита. Один из моих нынешних непосредственных начальников довольно долго размышляет как над высказанным мной предложением, так и над способами его реализации, а затем выносит свой вердикт:       — Под вашу ответственность, лорд Принц. Лишь из уважения к вам я позволю провернуть эту немыслимую авантюру. Но… Руфус, на всякий случай, пусть в тот день наготове будет бригада обливиаторов. Во-избежание, так сказать.       Не сказать, что моя инициатива, нашедшая поддержку у Главы Отдела Тайн, добавляет Скримджеру радости, но… спорить он не решается. Хотя и не факт, что не припомнит мне эту выходку позже.       Во-вторых, я успеваю полностью подготовить мэнор к грядущему приему. И пусть всю физическую работу исполняют домовики, но вот сам организационный процесс… к исходу тридцатого июля мое уважение к собственной супруге вырастает на такую неимоверную высоту, каковая вообще только возможна. Бесконечные встречи с поставщиками продуктов и цветов, дизайнерами, о существовании которых в магическом мире я ранее и понятия не имел, которые и занимаются украшением нужных помещений, а ведь помимо этого есть еще всякие мелочи, которые оказываются не менее важны, и маги, которые их решают, да и вообще, много чего еще… и это при том, что мне активно помогают и Вальбурга, и Минерва, не знающая чем себя занять в середине летних каникул, а потому с огромным энтузиазмом включившаяся в подготовку праздника для будущих внуков.       В общем, к вечеру тридцатого июля я выматываюсь настолько сильно, что возвращение супруги и детей воспринимаю, как глоток свежего воздуха в Аду, в который, как мне кажется, на протяжении последних дней превратился наш мэнор.       Правда, при виде любимой, шагнувшей вслед за детьми из изумрудного пламени камина, вся моя усталость и тревоги отступают прочь. Я обнимаю их, тщетно пытаясь объять необъятное, ибо длины моих рук для того, чтобы обхватить сразу четверых, явно не хватает. Мерлин, мне не передать, как я соскучился по ним за этот месяц. Невообразимо!       — Папа! Пап!.. А ты знаешь?! — оба сына и дочь наперебой пытаются рассказать мне о чем-то важном, шипя и толкая друг друга локтями, на что Петти, отступив от них на шаг в сторону, заразительно смеется:       — О, дорогой! Как они соскучились…       — А уж я-то как, — впрочем, мои слова тут же теряются в звонких голосах детей.       — Невообразимо, — нарочито спокойный голос, раздавшийся в гостиной, заставляет их на мгновение замереть.       — Дед! — восторженный вопль Гарри служит толчком для того, чтобы его брат и сестра оторвались от меня и с удвоенной энергией набросились на Тома, вошедшего в комнату. Моментально забыв о показной холодности, он обнимает внуков, даже не стараясь скрыть довольной улыбки.       Воспользовавшись минутной передышкой, уже более обстоятельно обнимаю Петти и целую ее в краешек губ — разумеется, мы не собираемся устраивать перед детьми демонстрацию своих чувств. С них вполне достаточно и наших объятий. Но это не мешает мне мгновенно, но от того не менее внимательно осмотреть ее с головы до ног. Отметить легкий румянец, и едва заметно округлившееся лицо. Все прочее, вроде бы, пока остается без изменений. Но и этого довольно. Меня радует ее вид, и вместе с тем осознание того факта, что беременность, кажется, не доставляет ей никаких неудобств. Понятия не имею, можно ли говорить так, но все равно скажу. Я видел ее менее чем неделю назад, когда посещал виллу Малфоев во Франции, да и каждый день общался по Двустороннему зеркалу. И все равно изменения в ее внешности для меня очевидны. Хотя, возможно, я все же пристрастен, поскольку посвящен в тайну.       Отец, с трудом высвободившись из объятий соскучившихся по нему внуков, бережно обнимает Петунью, осторожно целуя ее в висок.       — Мы очень соскучились по вас*, — говорит он, отпуская ее как бы нехотя.       Исподволь наблюдаю за ним, но если бы я не знал точно, что отец знает наш с Петти секрет — ни за что бы не догадался об этом. Все-таки умение держать лицо — это настоящий талант политика, которым отец владеет на «превосходно».       — А вы, как я посмотрю, домой не торопились, — между тем говорит он.       — Ох, да разве можно сравнивать холодную и дождливую Англию и солнечную Францию? — Петти мечтательно улыбается. — А какие там прекрасные пляжи… дети были в полном восторге!       — Как, полагаю, и вы с Нарциссой, — я не спрашиваю, а утверждаю, и она, вздохнув, кивает:       — О, да…       — Знаешь, мне надо будет обсудить с тобой пару идей, пришедших в мою голову не так давно, — говорю я как можно более беспечно и Петунья согласно кивает.       — Все после ужина, — между тем командует Том и открывает дверь в коридор мэнора. — Или во время него, если возникнет такое желание. У вас есть полчаса на то, чтобы привести себя в порядок, — говорит он, обращаясь к внукам. И спустя мгновение их и след простывает из гостиной. Кажется, что за этот месяц отдыха они набрались сил на год вперед.       — Надеюсь, Хогвартс устоит, — негромко произносит Петти, взяв меня под руку, что доказывает, что подумали мы об одном и том же…       — А я как на это надеюсь… — хмыкаю в ответ.       Нам с Петти так и не удается переговорить наедине до начала ужина. Отец и его невесты занимают все внимание Петуньи подробными расспросами о каникулах во Франции. Где были, что видели, кого встретили…       Если бы я не был уверен на сто процентов в том, что отец не осмелился поделиться с Вальбургой и Минервой радостной новостью об уже состоявшемся наследнике… ну, практически состоявшемся… то я бы подумал, что они, уже зная правду, пытаются «раскрутить» Петунью на откровенность. Но Том дал мне слово, а значит, все эти расспросы — ни что иное, как обычное женское любопытство.       Топот ног за дверью и… чинно вошедшие в столовую дети — быстрый бег которых выдают лишь блестящие глаза и чуть растрепавшиеся прически — вынуждено прерывают сонм** расспросов. Дамы отступают, но не сдаются, и так и усаживаются за стол, хихикая о чем-то своем, что вызывает нешуточное удивление у детей, которым ранее никогда не доводилось видеть директора Хогвартса столь раскрепощенной. С Вальбургой несколько проще — все же она знакома им несколько дольше, да и видеть они привыкли ее в основном в неформальной обстановке. Надо сказать, что все эти годы — во время наблюдений за их общением, — в моей голове невольно возникали непрошеные мысли. А не была ли леди Блэк столь неоднозначно и, возможно, неоправданно жестока со своими сыновьями? Впрочем, Регулус погиб молодым, из-за чего ему перепало мало таких «милостей» от матери, а вот Сириус успел разочаровать Вальбургу по полной программе. По крайней мере в этой истории, в отличие от той, что была описана Джоан в ее книгах, блохастый не только был выжжен опустошенной от горя из-за смерти младшего сына матерью с родового гобелена, но и отсечен от рода, что для него обозначало в будущем невозможность не только стать Главой рода Блэк, но и попросту пользоваться семейными хранилищами в Гринготтсе. Вопросы, конечно, не лишены логики, поскольку и Гарри, и Максимуса с Римой леди Вэл просто обожает и в общении с ними легко забывает о присущей ей аристократической холодности. Но тут, быть может, все дело в том, что наши дети не наследники ее рода, а потому ей не надо… да нет, Гарри — как раз прямой наследник… хм…       Встряхиваю головой, осознав, что размышления уводят меня в какие-то совсем уж замысловатые дебри, и, прислушавшись к ведущемуся за столом разговору, понимаю, что не упустил ничего. Все еще обсуждается Франция…       — Па-а-а-ап… — тянет Гарри, трогая носком ботинка под столом мою ногу. — А ты покажешь, что ты тут подготовил на завтра? Мама сказала…       — Ах, мама сказала? — бросаю насмешливый взгляд на хитро улыбнувшуюся мне Петунью. Ну, разумеется, моя супруга не ожидает, что я сумел с честью выйти из столь сложного положения и справиться с возложенной на меня миссией по организации праздника. Что ж, ожидающий всех завтрашний сюрприз будет приятным. Искренне на это надеюсь… — Ну если мама, то конечно, — помедлив, отвечаю прожигающему меня взглядом сыну. — Но нет, ничего не скажу и, уж конечно, не покажу. Сюрприз есть сюрприз, дорогой сын. Увидишь все завтра. А иначе — что это за день рождения? Это же касается и вас, молодые люди, — окидываю взглядом одновременно вздохнувших Максимуса и Риму. — Надеюсь, вам достанет терпения выждать до завтрашнего утра?       — Достанет, — уныло отвечает старший сын, окончательно уверив меня в том, что я своим запретом только что сломал какие-то их планы по разведыванию секретов.       — Ну и хорошо, — спокойный голос Петуньи никак не вяжется с ее взволнованными взглядами, которые она уже несколько раз за последние минуты бросает в мою сторону, словно безмолвно спрашивая: «готов ли ты к раскрытию нашего с тобой секрета?». Готов, разумеется. Хоть и волнуюсь, словно мальчишка… — Раз уж речь сегодня зашла о секретах… — она делает многозначительную паузу, а я в очередной раз поражаюсь невероятному спокойствию отца, пристально смотрящего на Петунью. — Мы с Северусом хотели сказать вам кое-что важное, — в этот раз ее взгляд, брошенный в мою сторону, становится просто паническим. Она, как и я, невероятно волнуется, хотя у нее, опять же в отличие от меня, в этом есть опыт. Но, судя по всему, это чувство никакой логике не поддается, а потому…       — Не имею представления, — подавив тяжелый вздох, начинаю я, — объяснил ли вам, дорогие дамы, ваш будущий супруг причину, по которой он так долго не горел желанием становиться Главой рода Гонт, — обе они синхронно кивают, переглянувшись с Томом, и вот тут я облегченно выдыхаю: что ж, уже проще. Много-много проще… — В таком случае мы с Петуньей хотим сообщить, что ваша проблема нами уже решена.       — О, Мерлин! — до Вальбурги, судя по всему, доходит первой и она, подскочив, стискивает в объятиях мою супругу! — Милая…       Минерва, присоединившаяся к ней мгновением позже, так же обнимает ее и расцеловывает в обе щеки также поднявшуюся на ноги Петти.       — Мы так рады за вас!..       — А нам кто-нибудь что-нибудь объяснит? — растерянный голос Максимуса прерывает уже открывшего рот Тома и отец удивленно выгибает бровь:       — А вам разве не понятно?       — М-м-м, нет… — Гарри переглядывается с такой же недоумевающей Римой и пожимает плечами. — Дед, объясни, а?       — Ну, полагаю, вас обрадует новость о том, что в ближайшем будущем у вас появится еще один брат… — делаю попытку объяснить, но мгновенно умолкаю, услышав от младшего сына:       — А-а-а, теперь ясно! А я понять не мог, что с тобой, мам, не так. Классно! Пап, только не брат, а сестра.       После этого заявления Гарри за столом воцаряется оглушительная тишина.       — Дорогой, а с чего ты решил?.. — озадаченно спрашивает у него Вальбурга. — Этого никто не может знать до того момента, пока ребенок не решит появиться на свет***.       — Я вижу, — следует ответ младшего Поттера. — А что, вы нет? — его удивление неподдельно. Максимус и Рима мотают головами, отрицая наличие у себя таких способностей. — А я думал, так могут все…       — Разберемся, — выносит вердикт Том. В свою очередь подойдя к Петунье, он крепко обнимает ее и целует в висок: — Я так рад, дочь! Не могу выразить степень моей признательности…       — Но дочь… — Петти явно расстроена. Ведь в отличие от меня она еще не знает о нюансах наследования в роду отца. А я так и не решился ей рассказать, ведь в итоге мог возникнуть вопрос о том, что я проговорился о нашем секрете Тому…       — Не имеет значения, — он качает головой и целует ее еще раз, успокаивающе поглаживая по спине. А затем выпускает из своих объятий. Сделав шаг вперед, ее обнимаю теперь уже я, и она прячет пылающее смущением лицо на моей груди. — Дорогая дочь, согласно кодекса рода Гонт, наследовать титул Главы рода могут как мужчины, так и женщины. Особенно, если учесть тот факт, что основательницей рода считается дочь Салазара Слизерина, то абсолютно не имеет значения кто у нас родится. Сын или дочь — любой из них станет наследником. Ну, или наследницей.       — А если их опять будет двое? — Петти отрывается от меня и смотрит на Гарри, как-то поразительно быстро смирившись с его неожиданным умением: — Дорогой, а ты не видишь…       — Сестра, — твердо говорит он и пожимает плечами, глядя в глаза Тома: — Дед, я честно не знаю, как это получается, но я просто вижу.       — Думаю, что смогу пролить свет на это умение Гарри, — помедлив, произносит Вальбурга. — Род Поттеров с древних времен был склонен к артефакторике, что породило большое количество мастеров, известных всему магическому миру. Думаю, это умение обусловлено даром видеть магические потоки, что значительно облегчает работу при создании артефактов. И этот дар, очевидно, достался тебе, Гарри.       — Класс, — шепчет мой младший сын себе под нос недовольно. — Мало того, что я некромант, так еще и это… и почему у меня все не как у людей?       — Тяжела доля Избранного, — насмешливо фыркает Том и делает абсолютно невинные глаза в ответ на недоуменные взгляды всех присутствующих в столовой. — Это шутка, если кто не понял…       Ну да, разумеется… начитавшись книг Джоан тогда, в Омуте Памяти, отец довольно часто сравнивает нынешнюю историю с той, так и не случившейся. Но вот так, открыто, он не проговаривался ни разу.       — И почему я не верю? — озадаченно тянет Гарри, внимательно глядя на деда.       — Хм, пожалуй, стоит раскрыть еще один секрет, — хмыкает Том, задорно подмигнув мне. — Мы с Северусом затеяли небольшую авантюру, — он возвращается на свое место за столом и приглашающе кивает: — Присаживайтесь, дамы и господа. Разговор будет долгим, — дождавшись, пока все рассядутся, он продолжает: — Все вы знакомы с мисс Скитер. Северусу не так давно пришла в голову гениальная идея о том, как можно ассимилировать магический мир в маггловский, не допуская их слияния… — выждав несколько минут, во время которых за столом разгорается нешуточная буря, эпицентром которой является Вальбурга, он разводит руками: — Нет, дорогая, я, как и ты, категорически против слияния магического мира и мира магглов. И ни на шаг не отхожу от той политической программы, с которой пришел к власти. Но даже ты, владея информацией о ситуации в Фениксе, должна признать, что слишком много магглорожденных магов погибают или же оказываются в опасных для жизни условиях из-за того, что их родители не понимают и не принимают их суть.       — Сейчас уже все не так, — возражает леди Вэл, как следует обдумав слова своего будущего супруга.       — Потому что проводится невероятная работа по изъятию таких детей у их так называемых родителей, — отвечает ей Минерва. — И не всегда, к сожалению, мы успеваем. Но, насколько я понимаю, вы вдвоем решили изменить что-то, и…       — Мы решили, что стоит подать некую идею мисс Скитер, — отвечаю ей. — Она должна будет написать книгу о приключениях мальчика-мага, волею случая попавшего в маггловский мир и воспитанного магглами, а затем вернувшегося в мир Магии. Сюжет ее будет… неоднозначен. Пока мы только размышляем над ним, но, полагаю, упор в этой книге будет сделан на историю Альбуса Дамблдора — величайшего Светлого волшебника и историю… — я умолкаю и смотрю на отца, который понимающе кивает мне, разрешая продолжать. — …и историю Тома Риддла, каковая должна была случиться, если бы в тот Хэллоуин в Годриковой Впадине все пошло не так, как случилось, а так, как изначально планировалось бывшим директором Хогвартса.       — И я стал бы Избранным… — мрачности в голосе Гарри может позавидовать даже инфери. — Я же не дурак и историю своей жизни прекрасно знаю. Если бы тогда все пошло не так, я бы попал… к магглам, да? А потом… — он мотает головой, словно отгоняя дурные мысли. — Нет, это бред. Даже думать о таком не хочу!       — А, судя по всему, придется, — фыркает Рима и толкает брата в плечо. — Зато ты станешь знаменитым на весь мир, братец.       — Именно этого мне и не хватало для полного счастья, — иронизирует младший сын, но после слов сестры заметно успокаивается. — Хотя, если это поможет спасти тех, кто в этом нуждается — я согласен. Известность — не такая большая цена за жизни других.       — Мы гордимся тобой, дорогой, — всхлипывает Петунья, и, поднявшись со своего места, подходит к Гарри. Обняв его за плечи, она несколько раз целует его в темную макушку. — Так тобой гордимся!       Ее спокойствие немало меня удивляет. Ничего не зная о наших замыслах, она воспринимает эту безумную на первый взгляд идею на «превосходно». А я в очередной раз убеждаюсь, что с супругой мне повезло просто неимоверно. А раз так, то…       — Что ж, раз уж речь зашла о секретах, — негромко говорю я, поймав на себе изучающий взгляд Тома и, почему-то, испуганный — Петуньи, — то, пожалуй, мне стоит раскрыть еще один. Не стал говорить раньше — хотелось, чтобы эту новость услышала вся моя семья, но я, кажется, совершил неимоверную глупость, в очередной раз ввязавшись в авантюру, — пожимаю плечами и выдыхаю, словно бросившись в омут с головой: — Я решил получить второе мастерство у сеньора Медичи — по ядам и противоядиям…