Злые сказки

«Надо бы написать книгу о своих путешествиях, - рассуждала она, глядя в окно на порхающих от цветка к цветку гигантских бабочек. – Наверняка, получится бестселлер! Чокнутая мамаша, укладывающая ребенка-аллергика спать на ложе из цветочных лепестков… жабы и жуки, одержимые желанием затащить несовершеннолетнюю девушку под венец, полевая мышь, мечтающая сбыть ее с рук, даже если это значит выдать ее замуж за старого слепого урода, прекрасная раненая птица, спасающая ее от этого ужасного брака… и чудесная страна, где она встретила свою любовь. Да-да… надо преподнести все именно так. Кому нужна правда?». Она встала и, кряхтя и прихрамывая, направилась в комнату мужа. Он лежал на низком топчане и, ковыряясь в носу, чиркал карандашом по потрепанному листу бумаги с подозрительными желтоватыми пятнами. У противоположной стены стояла тощая грязная девица и стыдливо поглядывала на него поверх подрагивающего цветастого крыла. Увидев жену, он жестом указал ей на кресло, мол, садись и подожди. Она послушно уселась. Кресло жалобно скрипнуло под ее весом. Она поморщилась: «Уже совсем не та, что раньше! Когда-то все было совсем иначе». Он пытался стереть при помощи ластика копытообразную загогулину и нарисовать на ее месте ногу, при этом его блестящая лысина смешно краснела и бледнела, когда он хмурился или улыбался. «Да и он не помолодел… яркие по молодости крылышки выцвели и обвисли, левый усик сломан в пьяной потасовке… старый выпивоха и неисправимый бабник, возомнивший себя великим художником… а ведь был когда-то прекрасным принцем народа бабочек, живущего на поляне в цветах по сей день». - Ладно, иди! – снисходительно махнул дрожащей рукой великий художник. – Допишу картину без тебя. Девица облегченно вздохнула и выпорхнула из комнаты, пока мастер, не дай бог, не передумал. А она сидела и смотрела на того, кто когда-то казался ей самым прекрасным существом в мире. О да, жизнь жестоко обошлась с ней, выгнав из родительского дома, когда она была еще совсем несмышленой наивной девчонкой, мечтающей о большой и чистой любви. И вот теперь эта большая любовь смотрела на нее исподлобья. «Наверняка сейчас опять начнет клянчить деньги на бутылку», - безразлично подумала она. - Знаешь, дорогой, я решила съездить в гости к маме. Надеюсь, ты не против? - Но я ведь не могу уезжать отсюда! – испуганно заблеял «дорогой». – У меня тут творческий процесс! - А я разве говорила, что ты тоже едешь? – усмехнулась она. Можно подумать, его так называемый творческий процесс был крепко-накрепко приклеен к этой комнате. – Я поеду одна. Он даже не потрудился припомнить, что ни малейшего понятия, о том, где живет ее мать, она не имеет. - Э… ну, поезжай, - взгляд его был стеклянным. Казалось, он думал о чем-то совсем ином. Она даже догадывалась, о чем. И уже представляла, что ждало бы ее по возвращении. Разбитый, грязный дом. Возможно, уже без мужа. Возможно, уже с новыми жильцами. Но ее это не трогало. Она, вообще-то, была уверена, что не вернется. А что делать с домом она уже давно решила. Если вдуматься, в пропахшей хозяйкой норе полевой мыши ей жилось гораздо лучше, чем здесь и сейчас с этим алкоголиком. Был ли крот тем принцем, о котором она на самом деле мечтала? Может, тогда она зря так стремилась убежать от него? Она тряхнула уже седеющей шевелюрой, чтобы отогнать эти мысли. Что толку сейчас сокрушаться? Она зашла в свою комнату, подхватила еще вчера собранный чемодан и ушла. Закрыв за собой дверь дома, она почувствовала такое облегчение, будто сразу превратилась в себя до замужества – маленькую, тонкую, изящную. До этого, конечно, было далеко. Но пока она не смотрелась в зеркало, она вполне могла считать, что сбросила лишние килограммы и годы вместе с грузом домашних проблем. Вдруг солнце закрыла тень. Поднялся ветер. Она чихнула – с годами ее аллергия только усилилась. Пыльца, шерсть, перья, пыль, цитрусовые. А как ужасно она реагировала на амброзию! И какой идиот назвал это мерзкое растение в честь пищи богов? - Здравствуй, Дюймовочка! – воскликнул ее аллерген. - Здравствуй, Ласточка! – без тени приветливости ответила Дюймовочка. Эта назойливая птица, которую она когда-то спасла, не давала ей спокойно жить вот уже лет двадцать. «Ее оставлю в живых, если не начнет сейчас надоедать воспоминаниями о приключениях молодости…», - решила про себя та, которую раньше звали Дюймовочкой. «Раньше» потому, что сейчас ее, если и можно было так назвать, то только в том смысле, что ее шарообразная фигура в диаметре как раз колебалась возле отметки дюйм. - Эх… - томно вздохнула Ласточка. «Начинается… - подумала Дюймовочка. – Неужели?». Справедливости ради, надо отметить, что она даже обрадовалась. Зачем ей лишние свидетели? Да еще и такие болтливые. - Я вдруг вспомнила… - начала было Ласточка. В глазах Дюймовочки зажглись дьявольские огоньки. - Что ты вспомнила, Ласточка? – опасно ласковым голосом спросила она, потирая руки. Ласточка хмурилась, не замечая угрозы. - Я? А что я вспомнила? Что-то я совсем стара стала. О чем я говорила? - О том, что что-то вспомнила! – последовал раздраженный ответ. – Окончательно из ума выжила? Безмозглая куча перьев! - А ты кто? – искренне удивилась Ласточка. – Кем бы ты ни была, мне пора домой. Я, кажется, забыла выключить газ на плите. - Какой, к бабочкиной матери, газ? Какая плита? Ты же живешь в гнезде! - А тебе почем знать? – склеротичная птица смерила Дюймовочку высокомерным взглядом и гордо зашагала куда-то в сторону ручья. «И дом у нее в другой стороне, и летать она уже почти не может. Изредка вспоминает, как это делается, но не более…» - бывшая Дюймовочка тяжело вздохнула, опустила плечи и надолго задумалась. Затем, бросив чемодан, быстрым шагом направилась к пристройке, в которой жила прислуга. - Эти несчастные люди ведь ни при чем, - бормотала она. Через минуту ничего не понимающие слуги, заваленные кухонной утварью, сундуками с драгоценностями и прочим хламом, стояли ровной шеренгой перед нетерпеливо кусающей губы хозяйкой. - Ребята, с сегодняшнего дня вы свободны. Живите, как хотите, где хотите. Забирайте весь этот мусор себе и проваливайте сейчас же. Никаких вопросов, возражений, предложений слушать не намерена. Но спрашивать, возражать или предлагать никто ничего и не собирался. Радостные слуги бросились бежать врассыпную. Выждав минут двадцать, Дюймовочка подошла к окну комнаты мужа. Он громогласно храпел. Она с радостной улыбкой подобрала канистру с керосином, очень кстати оброненную кем-то из убегавших второпях слуг, и принялась тщательно поливать собственный дом горючим. Одной канистры не хватило. Она, не раздумывая, зашла в дом, вытащила из бара все спиртное и продолжила «полив». Покончив с этим, она вытащила сигареты, зажигалку, с удовольствием затянулась. - Хорошо-то как! – воскликнула Дюймовочка, бросая догорающий окурок в тут же вспыхнувшую лужицу. – Теперь навещу старушку-мышь и дальше по списку. Зарево пожара было видно издалека. Никто даже не пошевелил пальцем, даже не подумал пытаться тушить дом. Утром пошел дождь. Но к тому времени тушить было уже нечего. Над мокрыми углями, бывшими когда-то жилищем Дюймовочки и ее Прекрасного Принца, все еще поднимался дым. А худенькое создание с пестрыми крылышками, всхлипывая, рылось в тлеющем мусоре, тщетно пытаясь отыскать обещанный теперь уже точно почившим великим художником портрет.