Спиной к ветру

            Он не любил ее. Она была молода и отчаянно красива, она дарила ему новые ощущения, она громко — по-гриффиндорски — смеялась, откидываясь на подушки, она разбрасывала черные, как июльская ночь, волосы по его простыням, она была женой его сына, такой близкой и далекой одновременно; но он не любил ее. — Куда ты? — он делал вид, что ему интересно; она оставляла на его щеке бледный след от оставшейся на зацелованных губах помады и уходила, тихо закрывая за собой дверь. От нее пахло сливочным пивом и парфюмом, и ему нравился ее запах, но он не любил ее. Она его тоже не любила. Он нравился ей своим постоянством, трепетной заботой, он успокаивал ее одним жестом и видом, он доверял ей, и она доверяла ему; они пили вино в трапезной, сидя прямо на столе, они танцевали ночью на веранде, заклинаниями увеличивая громкость найденного на чердаке старого маггловского приемника, и она чувствовала, что все это удивительно правильно, когда он целовал ее; но она его не любила. — Твой сын пожертвовал половину состояния в фонд леди Забини, — она выдавливала улыбку; он сжимал ее плечи, помогая справиться с потрясением, и в глупую шутку спрашивал, сколько лет Визенгамот дает за использование непростительных; она серьезно отвечала, что двенадцать. Она писала от его имени письма в банк, отзывая чеки и прикладывая поддельную выписку о психическом здоровье Драко Люциуса Малфоя, он злился, вызывая через каминную сеть своего поверенного. Он договаривался об ограничении прав своего собственного наследника на использование семейных денег, он с усталостью потирал переносицу и укладывал голову на ее колени, и ей нравилось массировать его виски и рассуждать о том, что осталось совсем немного потерпеть, но она не любила его. Они не любили друг друга. Но поддерживать исключительно семейные отношения в огромном Малфой-маноре было ужасно скучно; они разносили убойными темными заклинаниями дуэльные залы в подземельях поместья, они танцевали танго в огромной гостиной на третьем этаже, она учила его кататься на коньках по замерзшему озеру во дворе и хохотала, когда он падал, раскидывая руки в разные стороны, и утягивал ее за собой; но они не любили друг друга. — Драко ревнует меня к тебе, — она смеялась, когда он ночью без стука входил в ее комнату, и отбрасывала волосы за спину, позволяя ему себя целовать; утром он блаженно щурился на слишком ярком солнце, когда она приказывала домовикам принести завтрак и поднять темные бархатные портьеры на окнах, и улыбался в подушку, когда его сын барабанил в закрытую дверь. — Как же ты можешь? — в шутку спрашивала она и скидывала с себя его руку. — Легко. Он ее не любил. Он показывал ей пикантные письма глупой-глупой леди Забини, и она забирала у него листок, делала глоток из бутылки и забиралась с ногами на дорогую оттоманку, оставляя на ней следы от острых каблуков, читала с выражением первый попавшийся отрывок и со смехом падала в его объятия, и он ловил каждую улыбку; но он не любил ее. — Великая Моргана, — говорила она, отдышавшись, — какое же убожество! Неужели он считает, что она лучше меня? — она гладила его ладони и спрашивала, будто бы не знала ответа: — Как ты думаешь, Люциус? Она лучше меня? — Не говори ерунды, — говорил он, и она за галстук притягивала его к себе. Она его не любила. Поэтому, когда ее одиннадцатилетний сын, Скорпиус, сломал третьекурснику с Гриффиндора нос и ее вызвали в Хогвартс, она согласилась выпить вина с директором и поговорить о погоде; поэтому она приняла приглашение прогуляться по маггловской части Лондона и разрешила поцеловать себя в щеку; поэтому она мягко улыбалась и удивлялась, что можно быть таким нежным; поэтому она вдруг поняла, что слегка влюблена, и сделала все, чтобы усилить это чувство. — Я ведь заслуживаю хотя бы толику счастья, не так ли? Он ее не любил. Однако ему было так одиноко, когда он оставался один в особняке, когда сын приходил в его комнаты и предлагал выпить, когда говорил, что они оба ее потеряли. Когда он понимал, что ему придется смириться. Она его не любила. И ей было все равно. Он ее не любил. И сходил с ума, когда она спрашивала, рад ли он за нее. Только — он-ее-не-лю-бил. Не любил же?..