Спиной к ветру

«спасёт, но не поможет,

чувствую кожей:

пропащая»

В том, чтобы жить на улице, Драко ничего зазорного не видел. Он был сам себе хозяин, мог делать всё, что заблагорассудится, и не платить за это ни кната. — Зато я пользуюсь горячей водой и ем за счёт сердобольности Аберфорта, — говорила Панси и дёргала уголком губ. — И не собираю пыль по подворотням. — И спишь на пропахших козлиной мочёй простынях, — улыбался Драко в ответ. — Не делай вид, что тебе живётся лучше меня, Панси. Мы в одинаковых условиях. Панси не отвечала, не менялась в лице. За почти девятнадцать лет знакомства она выработала иммунитет к колкостям, потому что, Драко был уверен, зараза к заразе не прилипает. Панси всегда была крайне остра на язык. Если бы не трудности, с которыми она боролась лестью и заглядыванием в беззубый аберфортов рот, она бы такой и осталась. Но все они сильно изменились с тех пор, как закончилась война. Первое время было тихо. Хорошие, те, кто воевал на стороне добра и света и прочей чуши, зализывали раны, хоронили погибших и обнимали живых. Родители Драко, Люциус и Нарцисса, как и другие плохие чистокровные, не высовывались и делали вид, что собирают вещи. — Мы не колдуем и не пользуемся магией домиков, — каждое утро напоминала Нарцисса, кутаясь в тёплую зимнюю шаль. Она боялась, что в Министерстве контролируют каждый их вдох, стараясь подловить и вовремя среагировать, направить в их дом авроров, вломиться и взять живыми. Драко считал, что она не права. У хороших, как ему казалось, в эти первые дни шаткого мира были дела поважнее. Люциус же был согласен. Драко крутил пальцем у виска и думал, что у них обоих паранойя. Но не осуждал. Выглядели родители плохо. Май выдался холодным, поместье не топили. Не разжигали огонь в камине, не пользовались свечами, элементарно не имели под рукой ни спичек, ни дров. Там, где всегда пользовались волшебной палочкой, они были попросту не нужны. Нарцисса надрывно кашляла и бледнела, и бледность её с каждым днём из аристократической превращалась в мертвенную. — Нам нужен лекарь, папа, — шептал Драко, когда Нарцисса прятала в карманах окровавленные платки. — Сделай что-нибудь. Люциус заламывал руки. Сетовал, что если бы с ними был Снейп, он бы сразу что-нибудь придумал. Но Снейп был мёртв. Нарцисса сдавала на глазах и к концу второй недели перестала вставать с кровати. Драко спрашивал, почему они не бегут из страны, как те же Нотты, эмигрировавшие из Британии несколько дней назад. Люциус, закрывая глаза, признавался, что им некуда идти. — Я не знаю, что делать, — шёпотом говорил он. Ты боишься что-то делать, бессильно думал Драко. Нарцисса, мягко улыбаясь бескровными губами, ласково гладила его щёки. — Это я виноват. Довёл нас до этого. — Не говори так, — тихо отвечала Люциусу Нарцисса, хотя оба они понимали, что это было правдой. К концу третьей недели затворничества она перестала разговаривать. Казалось, что она даже дышит с трудом и держится в этом мире на одной лишь воле. Тогда Люциус вытащил из кармана волшебную палочку и аппарировал к воротам Мунго. С отчаянной, безнадёжной мольбой он бросился к Сметвику. — Пожалуйста. Помогите. Дававший факультетское обещание, Сметвик в тот же миг сыпанул горсть летучего пороха в камин и исчез в зелёном пламени, увлекая за собой Люциуса. Он забрал Нарциссу в Мунго. На следующий день авроры забрали Люциуса в изолятор. — Не стану вам врать, Драко, — сказал Сметвик ешё через неделю. — Миссис Малфой умрёт. Против этого даже маглы бессильны. Через три дня она действительно умерла. Ещё через три, бесконечно длинных и холодных, наполненных звенящим ожиданием, состоялся суд. Люциуса приговорили к поцелую дементора. Имущество описали. Драко остался один. Панси, уже прошедшая через всё это, потерявшая отца гораздо раньше битвы за Хогвартс, нашла его, трясущегося, на ступеньках Гринготтса. Обняла. Обещала, что будет рядом, и готова была спать с ним валетом на скрипучей койке. — Только приди в себя, Драко, — шептала она. — Только не оставляй меня. Он подумал, что она тоже осталась совсем одна. Жить с ней Драко отказался наотрез. Во-первых, несмотря на все их совместные ночёвки в детстве, они не были так близки. Первую неделю Драко, оставаясь глухим к её просьбам, спал в подворотне Лютного переулка и за два сикля в день помогал Одноглазой Сью торговать мылом. Он не хотел знать, из чего старуха его варила, и кисло улыбался ей в ответ на её гнилозубый оскал. Сью помнила его ещё совсем маленьким, когда отец брал его с собой в Лютный по делам, и в каком-то нелепом ностальгическом порыве делилась с ним едой. К началу второй недели Драко начало от неё тошнить. Во-вторых... Он щёлкнул себя по носу. Он был не в том положении, чтобы выбирать. Его волшебная палочка пылилась теперь в Отделе Тайн, потому что сыну Пожирателя не полагалось пользоваться магией. У него не было ни дома, ни денег. Была только Панси. Когда на исходе второй недели он явился в Кабанью голову, она обняла его, грязного, под осуждающий взгляд Аберфорта, и утащила за собой. И он жил во флигеле в Кабаньей, и спал с Панси валетом, и мёл с ней по очереди полы, и драил посуду за тарелку мерзкой на вид, но сносной на вкус похлёбки и чашку чая. Аберфорт был суровым, но добрым. Он не вешал ярлыки, не придавал значения тому, кто чей сын или дочь. Драко был ему за это благодарен. А потом авроры пришли и за ним. Драко нервно мерил шагами камеру, где-то на грани сознания отмечая, что она была даже не квадратной, потому что вдоль он делал на полшага меньше, чем поперёк. Спал урывками. Ему постоянно снилась мама. Она отталкивала его от себя и пряталась, убегала, не позволяя догнать. Значит, было ещё не время для встречи. Прости, мама, думал Драко. Он очень хотел умереть. И вот тогда появилась она. Поттер. Он не знал, что Грета наплела аврорам. Но его восстановили в магии, вернули палочку и отпустили с миром. Он выходил из аврората, настороженно оглядываясь по сторонам. Грета подпирала плечом резные колонны Министерства и с сожалением вглядывалась в лица вернувшихся к работе чиновников. Она скосила на него глаза. — Заходила в кабинет Ранкорна, работает, как ни в чём не бывало. Слышала, что Амбридж готовятся оправдать. Драко встал рядом и проследил за её взглядом. Отдел магической печати, находившийся на одном этаже с авроратом, печатал листовки с кричащим «разыскивается». Нежелательные лица номер один, все знакомые, осуждающе смотрели с неподвижных фотографий. — Мне очень жаль твою маму, — тихо сказала Грета. Драко коротко, почти по-военному кивнул и сцепил руки за спиной. — Отца вчера казнили. Мне сказали. — Да, об этом писали в Пророке. О нём сожалеть не стану, уж извини. — Ты зачем здесь? — спросил он, повернувшись к ней. Грета посмотрела ему в глаза, после опустила голову. Её пальцы тряслись. Грета сжимала палочку, чтобы это не было так заметно, и она билась снопами сине-зелёных искр. Заметив это, Грета спрятала руки под мантию. — Просто мне кажется, что это неправильно. Когда страдают люди, которые не виноваты. — И когда же ты пришла к этой мысли? — хмыкнул Драко. — Давно. Я знаю, каково это, когда ты остаёшься один. Она замолчала. Потом так же, молча, прошла к камину и, назвав адрес дома Блэков, исчезла в огне. Зелёное пламя не погасло, приветливо подмигнув, и Драко, помедлив, последовал за ней. В доме на площади Гриммо, двенадцать, в котором он в последний раз был ребёнком, пахло печёными яблоками и какими-то травами. Кричер, вышедший к ним, чтобы поклониться, с воплем бросился Драко в ноги. — Кричер, — укорила его Грета. — Мы же договаривались. Домовик, поджав уши, сбежал на кухню. Портрет Финеаса Блэка, висевший над камином, прокашлялся, но ничего не сказал. — Ты здесь живёшь? — удивился Драко. — Мне больше негде. — У тебя же есть маглы. И семья Уизли. Грета невесело хмыкнула и жестом пригласила Драко следовать за ней. Они прошли на кухню, где вовсю хлопотал Кричер. Эльф поставил перед ними тарелки из сервиза, который Малфои подарили Вальбурге Блэк на пятьдесят девятый день рождения. Драко тогда было четыре, и он помнил, как нравились ему акварельные русалки, оживающие, когда в тарелки и красивые фарфоровые чашки наливали что-нибудь жидкое. Он горько улыбнулся. — Мама купила этот сервиз во Франции. Она тогда взяла меня с собой в магический квартал, и я впервые увидел, как она торгуется. Ей очень нравилось торговаться. — Наверное, здесь бы её не поняли. — Да, здесь бы не поняли. Мама говорила, что там, где её никто не знает, она чувствовала себя свободней. Отец купил ей дом в Невере. Когда я был маленький, мы постоянно от него туда сбегали. Грета задумчиво посмотрела на него, мешая ложкой кричерову похлёбку. Русалка, на которую она не обращала внимания, требовательно махала рукой и била по дну хвостом, создавая вокруг себя брызги. Русалка Драко молчала. — Почему вы не уехали? Нотты живут в эмиграции, их уже даже не ищут. Булстроуды сбежали. Я думала, вы уедете тоже. — Я не знаю. Может, отец струсил, а мама не смогла его бросить. Может, она уже тогда была не в состоянии бежать. — Ваше поместье отдадут под уплотнение. Где ты будешь жить? Драко поджал губы. Он представил, как там, где когда-то были счастливы его родители, где он родился и вырос, будут ходить незнакомые ему люди или отбросы типа Одноглазой Сью, и ему стало дурно. — Мы с Панси живём у Аберфорта. Он приютил нас, а мы взамен помогаем ему, чем можем. Грета кивнула. — Хорошо. Паркинсон тоже лишили магии? — Нет, — он качнул головой и погладил древко спрятанной в карман палочки. — Отец выжег её ещё в январе, когда она отказалась принять на предплечье метку, лишил иждивения. Поэтому Панси не судили, и арест имущества на ней никак не отразился, она и без того не имела на него права. — Это чудовищно. — Так бывает. Не все чистокровные дружат с головой. Он замолчал, бросив взгляд на портрет Вальбурги. Со смертью Сириуса она смогла покинуть своё полотно в прихожей и теперь беспрепятственно перемещалась по дому. — Извините, миссис Блэк. Она мотнула головой, как бы заверяя, что всё в порядке. Грета коротко взглянула на неё, потом решительно отодвинула от себя тарелку. — Вы с Паркинсон можете жить здесь. — С чего бы, Поттер? — Драко выгнул бровь. — Ты вдруг решила забыть старые обиды? — Нет, — ответила она. — Я не отрицаю необходимость всё помнить. Но я хотела бы обладать памятью без сожалений. Не думать о том, что было бы, если. Мне тяжело жить здесь одной. — Мерлин. Не увлекайся от безделья рефлексией, Грета. Иначе сойдёшь с ума. — Хочешь сказать, у Аберфорта ты не думаешь о прошлом? Не оплакиваешь мёртвых и не разочаровываешься в живых? Драко вдруг задумался, сколько времени прошло с похорон Грейнджер. Ему дико было думать о том, что Уизли, утонув в собственном горе, не приняли Грету, маленькую и разбитую, к себе, как делали это многие годы до. Вполне вероятно было, что Грета сама отказалась принять их помощь, выбрав добровольное заточение на площади Гриммо. Смерть Гермионы наверняка её подкосила. Даже Драко с содраганием вспоминал её крики. В убийстве через круциатус Долохов был мастер. Хорошо, что сдох. Жаль, что за компанию не прикончил Кингсли. В Пророке писали, что тот задумал какую-то масштабную министерскую реформу. Между строк Драко читал, что он везде прикрывается именем Греты Поттер и щеголяет протекцией покойного Грюма. Это было мерзко. — Аберфорт нагружает меня работой. Благодаря этому я чаще думаю о том, сколько комнат мне нужно отмыть от пыли, чем о том, какой я несчастный и как несправедливо обошлась со мной жизнь. — Снейп говорил, что жизнь вообще несправедлива. — И был прав. Драко поднялся из-за стола. — Знаешь, что сделала бы Грейнджер, Поттер? Вернулась бы в Хогвартс. Она изо всех сил помогала бы восстанавливать замок, потом доучилась последний год и осталась в школе преподавать. Грета зажмурилась. — Зачем ты вспомнил Гермиону? — Потому что она была единственным человеком, который не давал тебе думать. Возвращайся в Хогвартс, Поттер. МакГонагалл с мадам Розмертой каждый день пьют в Кабаньей огневиски и жалуются, что им не хватает рабочих рук. Они обязательно тебя примут. Он облокотился бедром о стол рядом с ней и сложил руки на груди. — Ты же сильная, Поттер. Тёмного Лорда победила, стольких людей пережила. Не дай послевоенной Британии себя сломать. Грета закрыла руками лицо. — Я никогда не хотела, чтобы кто-то умирал за меня. Из-за меня. Я очень устала. Я бы очень хотела спасти всех, кто ушёл раньше срока. Драко сжал пальцами её плечо, и она подняла на него взгляд. Грета смотрела на него, и глаза у неё были как у щенка. Она просила у него помощи, но Драко был ей не помощник. — Может, настало время спасать себя?