36,6

Наконец, Джон вышел из этого оцепенения. Он развернулся и заглянул в глаза Шерлоку. Серые глаза смотрели внимательно, в глубинах зрачков играл колдовской огонек. Джон почувствовал себя героем любовного романа. И он в этом романе был за женщину. — О чем ты вообще думаешь? – внезапно улыбнулся Шерлок. — О том, что я герой какого-нибудь блядского романа, – честно признался Джон — Фу, как грубо. — Фу, какой я... — В любом случае, ты герой моего блядского романа, – с нежностью проговорил Шерлок, взяв лицо Джона в свои прохладные руки. Тут уже и Джон не выдержал, притянул к себе Шерлока и поцеловал. Он старался делать это аккуратно, потому что у детектива еще не зажила губа, но Холмс, судя по всему, не обращал на это внимания: он углубил поцелуй, прижимая Джона к стене. Доктор чувствовал, что рана на губах Шерлока закровоточила, только-только сформировавшаяся корочка потрескалась, но легкий привкус солоноватой крови странно будоражил чувства. Холмс запустил пальцы в волосы Джона. Кажется, оба они забыли, как дышать. Кажется, они забыли о существовании мира. Им не хотелось останавливаться, Джон уже не сдерживал себя и постанывал. Шерлоку это нравилось, он сам еле держал себя в руках. Мысли замерли, остановились, были сметены выстрелившим в мозг желанием. Напрочь забыв про еду, они переместились в гостиную, не разрывая поцелуя, а потом вдруг Шерлок споткнулся, упал на пол, потащив за собой Джона. Какое-то время они не двигались. Шерлок воспользовался моментом, чтобы оглядеться. После этого ненужного действия он начал стягивать рубашку с Джона, не прекращая поцелуев. Джон в свою очередь пытался справится с непослушными пуговицами рубашки детектива. У Шерлока пальцы музыканта, ловкие и быстрые: он легко справился с одеждой Джона и теперь гладил его обнаженную кожу прохладными ладонями. Это сводило с ума. Шерлок приподнялся и уперся спиной в стену, Джон восседал у него на коленях, все еще не в силах совладать с таким огромным, по его мнению, количеством пуговиц. Шерлок же издевался, как мог: гладил пальцами спину доктора, кусал его соски, целовал шею. Джон медленно погружался в полное безумие. — Шерлок, мать твою етиш, остановись хотя бы на минуту! Я не могу расстегнуть тебе рубашку, – не выдержал Джон, когда Шерлок в очередной раз укусил его за сосок. Голос доктора то и дело срывался. — С чего бы мне останавливаться? Я не считаю это необходимым, – сказал Шерлок, не прекращая ласкать такое желанное тело. — Шер… ох… Пожалей мой орга… низм... я же… я же… я же болею! – выдавил из себя Джон, голос его не слушался. — У тебя на болезнь было целых 4 дня, – отмахнулся сыщик. – Все, хватит, я сам, – с этими словами, он просто распахнул свою рубашку, резко дернув ее полы в разные стороны. Пуговицы оторвались и полетели на пол. Детектив навалился на Джона, опрокинув его на спину, продолжил целовать. Казалось, его губ не избежало ничего - нос, веки, щеки, шея, нервно дергающийся кадык, грудь, соски... Он целовал все, вызывая стоны у доктора. Эти звуки доставляли детективу удовольствия даже больше, чем сам сладкий процесс поцелуев и ласк.