Ошибка анализа

      Иван задумчиво смотрит на парня по ту сторону стекла. Сотни мыслей проносятся в его голове. Происходящее вокруг себя он отмечает лишь краем сознания и на садящегося рядом Круглова не обращает никакого внимания. — Вот что с ним делать? Врет же мерзавец, — несколько устало говорит майор.       Тихонов отводит взгляд. — Подумаешь, врет, — он буквально выплевывает эти слова, но, кажется, Круглов не замечает этого. — Все равно ведь ничего не докажем. — Как не докажем? — майор смотрит на него удивленно. — А запись с камеры? А машина? Мы его раскололи!       Иван все же смотрит на него, устало и несколько безжизненно, но Круглов вновь ничего не замечает. — А что машина? — резко спрашивает он. — Ну и что это доказывает? А, может, не было никакой машины, — упрямо говорит, кидая быстрый взгляд на обвиняемого. — Ошибся я, — голос его звучит глухо, он не разрывет зрительного контакта с майором, даже когда тот подскочил со своего места. И только тогда, когда мужчина начинает говорить, опускает свой взгляд, словно стыдясь всего происходящего. — Ты о чем говоришь, Иван? Парень украл двадцать миллионов.       Тихонов словно весь словно сжимается, будто сам боясь того, что собирается произнести. — Я бы на его месте тоже украл, — говорит он, вскидывая взгляд на Круглова и пристально, с неким вызовом, смотря на него. — Украл, — тихо повторяет тот, и в этот самый момент Ивану слышится в его голосе упрек. Потому что он воровал. Потому что он уголовник. А в таких делах, как известно, бывших не бывает.       Раздается звонок, и Круглов, не отрывая взгляда от Тихонова, отвечает, а после, посмотрев на парня в последний раз и повторив пресловутое: «украл бы…» — выходит из комнаты.       А Иван, словно в дурмане, садится и смотрит на обвиняемого. Как его там? Толик? Не важно, потому что сейчас Ваня видит перед собой свое отражение. Потерянного парня, надломленного жизнью. Они похожи, это глупо отрицать. Он понимает парня, его мотивы, его поступки. Понимает и мысленно соглашается с некой правильностью его действий. Вот только остальные с ним не согласны. В особенности Круглов. Он ведь «служитель закона», до мелочи правильный человек. Да и Майский, в сущности, такой же. Неужели они и на него смотрят, как на этого бедолагу? Неужели мысленно они и на нем навесили крест преступника?       Иван уходит, не в силах больше находиться здесь. Ему хочется, как в детстве, забиться под одеяло, уходя от всех проблем или пойти к маме, чтобы та поддержала и приласкала. Но он не может, он же уже взрослый. Да и мамы уже нет. Как и сестры.       Тихонов резко останавливается, переводя дыхание. Ему необходимо успокоиться. Это дело сильно выбило его из колеи, заставляя всплывать самые отвратные воспоминания. Краем уха он улавливает разговор Круглова и какой-то женщины в переговорной. Тихо подойдя, так, чтобы остаться незамеченным, он наблюдает. И видит, как кривит губы Амелина, как хмурится Майский на попытки женщины оправдать волонтера. И видит, как после ее ухода, все трое переглядываются. И от всего этого Ивану становится только хуже. Он тихо проскальзывает в лабораторию, забирает свои вещи и так же незаметно покидает ФЭС.       Он устал. Ему жизненно необходимо побыть одному. И, возможно, подать заявление об уходе. Завтра. Потому что больше он не выдержит. Это слишком трудная работа.       «Тем более для уголовника. Какая ирония, преступник в органах ловит других преступников», — саркастично думает Иван, идя по пыльным улочкам Москвы. Он уже довольно долго петляет по городу. Может быть, его уже хватились.       «Навряд ли», — опять же убежденно думает Тихонов и сворачивает в какой-то переулок, не внушающий доверия (хотя где вы видели переулки, внушающие его?) и снова идет, и снова сворачивает, пока не выходит в так называемые трущобы. Краем сознания он понимает, что ведет себя глупо и даже по детски, но не может ничего с собой поделать. Ваня выключает телефон и продолжает свой путь.       Он видит старые, уже разваливающиеся дома, в которых все еще живут, людей в несуразных одеждах и думает, как давно не был тут. Кажется, после его освобождения и принятия в ФЭС парочку раз заходил, и все. Дальше стало не до этого. Куча работы, преступления, личная жизнь. О да, личная жизнь появилась, словно бонус от ФЭС. Причем, сразу в двойном размере.       И что только двое прекрасных оперативников, майоров с безупречной репутацией, нашли в нем?       За своими размышлениями Тихонов не замечает, как доходит до небольшого домика, пристроя, если точнее, к старой трехэтажке, служившего ему «убежищем» долгое время. Он заходит, снимая нехитрый замок.       «Хотя, тут и замка не надо. Все равно выносить нечего», — думает Иван, оглядываясь. Все, как он запомнил. Маленький стол, какая-то старая, поношенная жизнью ткань вместо штор на окне, матрас в углу. И все покрыто толстым слоем пыли.       Иван устало ложится на импровизированную кровать, оставляя свой ноутбук, с которым почти никогда не расстается. Мысли текут вяло и Тихонов не замечает, как проваливается в беспокойный сон, даже не задумываясь, что где-то там психуют его любовники, не нашедшие своего Ваню ни в офисе, ни дома.       Просыпается парень медленно и лениво. Он не сразу понимает, что так напрягает его. И лишь спустя пару мгновений до него доходит — он лежит на заднем сиденье машины. С передних сидений раздались знакомое фырканье и тихий хохот. — Проснулся? — с весельем спрашивает Сергей, оборачиваясь к нему. — Я… а, — все еще плохо соображая, Иван никак не мог собрать мысли в кучу. На него накатила какая-то хандра и невыносимая усталость, хотелось лечь, закрыть глаза и забыть обо всем.       «О чем забыть?» — невольно пронеслась мысль у Тихонова. Голова начала нещадно болеть, вместо воспоминаний была пустота. — Спи, — не терпящим возражения тоном говорит Николай, продолжая, не отрываясь, смотреть на дорогу. Но вопреки его команде Иван садится, хоть и с неким трудом. — Ваня, чертяга, немедленно ляг и засыпай, пока не связали и не напичкали снотворным, — с едва различаемым раздражением повторяет Круглов.       Стоит ли говорить, что Тихонов не любит, когда им пытаются командовать? — Останови-ка, — неожиданно просит Майский. Николай без вопросов съезжает на обочину, с немым вопросом смотря на него. Но Сергей лишь молча выходит и пересаживается на заднее сиденье, пододвигая вяло сопротивляющегося Ивана к себе, аккуратно, но настойчиво кладя его голову к себе на колени. — Ну, воробушек наш, не вредничай, — нежно перебирая вечно растрепанные волосы своего любовника, зашептал Сергей. О, он прекрасно знал, как его голос действовал на Ивана и всегда беззазорно этим пользовался. — М, а что случилось? — уже засыпая, спрашивает парень. — А вот что случилось, будем выяснять дома, — говорит Круглов, все же поглядывая через зеркало на своих любовников. — И даже не надейся отвертеться, — предупреждает он. Но Иван уже не слышит его, погружаясь в спасительную темноту.       Второй раз он просыпается уже на знакомой кровати. На их кровати в их общей квартире. Голова уже не так болела, а усталость отступила. — О, наш воробушек пришел в себя, — насмешливо говорит Сергей, входя в комнату с подносом, который он тут же поставит на тумбочку при кровати. — Коля, айда сюда! А ты что вылупился, давай, пей, — подавая две таблетки и чашку с водой с подноса, приказывает он и садится на край кровати. И, пожалуй, в этом была его главная ошибка. Тихонов морщится. — Что это? — спрашивает он. — Аспирин и успокоительное. Валя порекомендовала, — отвечает Майский, впихивая таблетки с кружкой в руки парня. Иван снова морщится, но все же послушно выпивает их. — Ну, а теперь можем поговорить, — говорит Круглов, стоя в дверях и подпирая косяк, сложив руки на груди. — Майор, — тянет Тихонов, — давай не сейчас, — он встает, чуть шатаясь, и идет к выходу из комнаты, а точнее, пытается идти, но ему не дают. — Нет, чертяга, сейчас, — все спокойствие, оказавшееся напускным, вмиг слетает с мужчин. Они, словно два хищника, окружили Ивана, загоняя того обратно на кровать, — Ты зачем в этот клоповник забился? Тебе дома мало? Или нервы решил нам помотать? Поздравляю, у тебя прекрасно получилось! Накажем, черта. — Подожди, Коль, не спеши, — обрывает уже начавшего рычать мужчину Майский, — Ну, воробушек наш, ты зачем исчез с работы? И телефон еще выключил? — вкрадчиво спросил он, перетягивая к себе на колени Ивана.       Тихонова начало слегка потряхивать, он с силой вцепился в футболку своего любовника. Умом Иван знает, что ведет себя как минимум странно, а как максимум — как истеричка, но ничего не может с собой поделать. Его словно вернуло в то время, когда умерла его сестра от чертовых наркотиков, когда он не спал сутки напролет, бездумно взламывая и обворовывая банки и нефтяные компании, переводя их деньги на счета наркологический клиник. Его тогда мало волновало, поймают его или нет. В конце концов, что ему терять? Он уже и так все потерял. И даже после его досрочного освобождения, принятия на работу в ФЭС, его мало волновал тот факт, что он, на секунду, сидел. Но сейчас, сейчас все по другому. — Эй, Вань, ну чего ты, — начинает волноваться Майский, впервые видя такое состояние своего любимого. Круглов подсаживается ближе, перекладывая ноги Тихонова на свои. Из путанных объяснений парня было мало что понятно, но суть уловить мужчины смогли. Устало вздохнув, Николай достает телефон и набирает номер начальства. — Алло, Галь? Да, все нормально. Мы возьмем трехдневный отгул? Хорошо, спасибо, — закончив разговор, мужчина убирает телефон и вопросительно смотрит на Сергей. — Воробушек наш, любимый, ну что за бред? — начинает Майский, нежно гладя Ивана по спине. — Мы тебя любим и не считаем преступником, — подхватывает его Круглов. — А-ага, а кто меня терпеть не мог? — шмыгнув носом, спрашивает Тихонов. — Ну, ты и вспомнил, это когда было? Чертяга, и вот что же тебя все время на приключения тянет? — Ну, все, Коль. Отстань от него, — говорит Майский, вставая и поднимая Ивана. Он закутывает его в столь любимый Ванин плед, всегда лежащий в ногах на кровати, и осторожно укладывает того на кровать, устраиваясь рядом. С другой стороны к ним ложится Николай, так же как и Сергей, обнимая парня. — Спи, чудо в перьях, завтра договорим, — доносится до Вани, когда он уже практически засыпает, измученный уходящим днем.