Тучи Ихора

Я был в этой омертвевшей деревне. Наблюдал, как тьма сгущается над ней и как серый мрак слой за слоем ложится на полуразрушенные дома этого поселения. Все хорошее в мире было вне досягаемости, когда я находился там и с ужасом смотрел на то, как ночью небосвод окутывается беспросветными, непроглядными тучами, а пространство заполняет темный туман, какого я еще не видел. В воздухе чувствуется запах серы и гнили, а хруст под ногами заставляет думать, что ты идешь по мертвой, выжженной земле. Там не было ветра, никогда я не чувствовал на лице хотя бы одного дуновения. Закроешь глаза и не сможешь сказать: на улице ты или в четырех стенах какого-то подвала. Шелест листвы здесь не слышим, только отдаленные крики людей, где-то вдалеке, где-то позади. Кто-то кричал на кого-то, кого-то обдавал восторг и он не мог сдерживать голос, а кто-то рвал глотку в ужасе, пока его убивают. Это единственное, что прерывало бесконечную вязкую тишину. Их нельзя было назвать людьми. Звери. Изверги. Этот народ был одет в грязное тряпье, сероватые одеяния, которые скрывали разве что гениталии. Никакого понятия чистой одежды, да и в принципе чистоты у них не существовало. Они шатались по деревне больные, язвенные, худые сероватые трупы, их жизнь вела только к могиле. Лица у них обзаводились морщинами с двадцати, а мужчины седели уже в двадцать пять, некоторые женщины тоже были лысые. Их тела были будто облиты грязью, видно вся их жизнь была одной хлябью, которая не стерлась с кожи, а впиталась, съежилась и поместилась в порах навсегда. Ум недолюдей ничем не был наполнен, многие не говорили больше двух-трех слов, а другие если и говорили, то несли какую-то несвязную чушь и не могли нормально выговаривать слова, бывало, что мне приходилось выслушивать всякое мычание. Мерзко было с их ужасной привычкой говорить лицом к лицу, прямо тебе в нос, тогда я видел что ни у кого в деревне не было хоть одного полного набора зубов. Они жили в домах, где роскошью была хотя бы покосившаяся кровать с грязным матрасом. У кого-то не было крыши или она протекала, заборы и огороды я здесь не встречал, а у кого-то не было дверей, просто бери и входи. Дом не пользовался никакими благами цивилизации, он ни у кого не был хоть как-то обставлен. Из таких коробок состояла вся деревня за исключением заброшенной библиотеки и разворованной церкви, которую немного, но восстановили, отчего она выглядела еще ужасней. Я был в одном домике из уже гнилых досок, но я там увидел полку с книгами, мне подумалось, будто я в гостях у хоть как-то образованных людей, но оказалось, что они жгли эти книги чтобы согреться в холодные ночи. Поселенцы питались какой-то черной жижой, будто это был кипяток вперемешку с грунтом, там я замечал какие-то овощи и насекомых, тараканов, что для них было деликатесом. Из мяса подавали только крыс. Чистой воды я не видел, один раз мне дали выпить самогона, я с ужасом проглотил его, несмотря на то, что там плавала какая-то полусъедобная хрень цвета кожи, видимо для какого-то им нужного аромата. Также, в этом крепком напитке была странная консистенция, там были странные комки слизи, которые пришлось проглотить. Это был самый бодрящий напиток в моей жизни, как только я удалился, то пошел блевать в страхе, что заражусь чем-нибудь. Из еды же я там ничего не пробовал, и слава богу, голод пришлось терпеть, жаль, что я ничего с собой не захватил. Я виню во всем этом своего друга, который любил путешествовать и попадать в безвыходное положение, чтобы потом преодолевать это. Именно из-за его странного и интересного хобби мы и подружились. Он тоже был здесь и не вернулся, но описывал эту деревню совсем иначе. Его неожиданное исчезновение заставило меня действовать и я как полный идиот отправился за ним. Он проезжал автостопом, его высадили, по его просьбе, посреди ничего непонятно зачем, уйдя от дороги слишком далеко, он затем заметил эту деревню, что спряталась за холмами и рельеф был таков, что ее было очень сложно заметить. Пока он там был еще жив, то мог связываться со мной, взобравшись на высокий утес близ этой деревушки, пригорье которого находилось прямо у деревянных коробок. Он скинул мне точные координаты, опять же, не для того, чтобы я туда отправился, а просто чтобы знал, где он находится. Может для него все казалось не таким пугающим, может он был храбрее меня, но я бы не выдержал там и недели. Мой друг был подготовлен психологически и физически, у него были вещи первой необходимости, а у меня нет. Но я уже потерял всякую надежду, я точно знаю - он мертв. Благо, что я осознал это постепенно и мне было совсем не до скорби, я хладнокровно внемлял окружающей меня среде. Он описывал это место как что-то странное, и в воздухе витало, по его словам, что-то потустороннее, хотя оба мы были глубокими скептиками. Он контактировал с людьми, говорил, что они глупые деревенщины, но не более того. Мой друг засвидетельствовал, что в домах горел свет. И при всем при этом он не видел того, чего там видел я. За время его присутствия что-то изменилось во всем, а может я вообще ошибся и приехал не туда. Но этого не могло произойти из-за одной вещи, бросающейся в глаза больше всего. Мертвый утес, тот самый утес, на который он поднимался, чтобы поговорить со мной. Так называли его деревенщины, очень быстро я связал факты почему он так назывался. На горе были десятки, если не сотни воткнутых деревянных крестов, они были как язвы на теле возвышения, опять сгнившие и покосившиеся, но именно кресты больше всего зияли отчаянием, я это понял, когда увидел эту картину своими глазами. Сколько же тел там было похоронено? Это была та самая деревня, он был здесь, а значит я не ошибся и он мертв. Возможно его закопали тут же, отчего я ужасался все больше и больше. Я был в поселении двое суток. День, ночь, затем день и снова ночь, в последнюю, роковую, я отчаился и сбежал. Все это время я пытался найти друга, что-то разузнать, а потом началось то, из-за чего я больше никогда не захотел бы туда возвращаться. Приехал я в деревню лишь через месяц, как он пропал, примерно тогда же и спохватился. Контактировал я с дикарями не так много, но лучше бы не контактировал вовсе. В первую ночь я просился ночевать и меня приняли, но это были звери, страшные звери, с которыми я был чуток и аккуратен, чтобы они не вцепились своими когтями, чтобы они не растормошили мои кишки своими зубами, чтобы мне не вонзили нож в живот, пока я сплю. Я не знаю, как заснул тогда, лежа на матрасе на полу, обернувшись грязным одеялом, которое было мокрое в уголках и пахло рвотой. У этой парочки, неприятного старика и мерзкой старухи был ребенок. Казалось он был умственно отсталым, пускал слюни, тупо смотрел в одну точку. Деградировавший подбородок, маленькие с бусинку глаза и слишком большая голова для его худого скрюченного тела. Я впервые увидел детей в этом месте, они далеко не были цветами жизни. Когда я ходил днем, все на меня смотрели, видели, что я не местный, ко мне пару раз подходили и агрессивно спрашивали кто я и зачем пришел. Пытались прогнать меня, но я говорил, что скоро сам уеду. Один раз какой-то исхудавший парень хотел со мной “разобраться”, но по виду он был килограмм пятьдесят, я подставил подножку и толкнул его, он упал, а я ушел в другую сторону. Сложно было днем под этими взглядами, а ночью было просто страшно. Одна очень толстая женщина впустила к себе в дом. Я заметил, что любой здесь или старый, или худой, или жирный, или инвалид. У нее вроде был муж, но он был старикашкой, сидевшем на кожанном диване без движений с приоткрытым ртом и закрытыми глазами. Я надеялся, что он спал. Женщина походила больше на свинью, чем на человека, у нее-то я и узнал о всех ужасах кулинарии. Она задавала глупые вопросы наподобие “Как маму зовут?”, “А ты в школе учился?” - что-то совершенно бессвязное. Эти вопросы были порознь моим, я пытался перейти на важную тему поиска моего друга, но она будто пропускала мимо ушей, а смех у нее был и правда свинячий. Она доставала какую-то отвратную еду, я говорил, что есть не хочу, женщина ложила это на стол и доставала следующее, спрашивала, буду-ли я, я сново говорил, что не хочу есть, а она опять что-то брала и ложила на стол и тот же вопрос, так история повторялась несколько раз, мне было уже не то, чтобы неуютно, мне становилось страшно и я даже не совсем понимал почему. Мы тогда сидели за столом и она как-то отвернулась, чтобы достать очередное мерзкое блюдо, и я тогда заметил, что в одном месте череп у нее был вогнут. Дикари были верующими, но я бы их назвал фанатиками. Я общался не так много с ними, как мой друг, когда был там, и он мне пересказывал во что они верят, мне что-то подобное тоже рассказывали. Будто бы есть некая богиня, что зовется Алой богиней и ей все в деревне поклоняются. Это была не обычная религия и от одного наименования дикарского божества у меня пробежали мурашки по спине. Он пересказывал, что у них есть свои причастия, о которых они много недоговаривали, а также некий лесной дух. Опять же, это был Алый дух и вместе с богиней они были связаны своей прошлой жизнью. Алая богиня до перерождения, что являлось смертью, была обычной девочкой. У нее был кот. Вместе с мальчиком они играли с котом на Мертвом утесе и не поделили пушистое животное. Тогда так получилось, что мальчик столкнул девочку вместе с ее питомцем со скалы. Девочка стала богиней, а кот ее ужасной гончей, что бродит в лесу по окраинам деревни и убивает людей. От забредших слишком глубоко в лес на ночь глядя, остается лишь мокрый след. Это животное невероятных размеров, таких, что не странно, что есть подробнейшее описание этого зверя. В высоту оно три метра, в длину около пяти. По строению своему напоминает лягушку, но перебирает своими четыремя лапами так быстро, что почти никому не удавалось остаться в живых, встретясь с Алым духом. На черепе у зверя где-то виднеются оставшиеся мышцы, мясо, в остальном голова костяная, а глаза без век, с характерным кошачьим зрачком, но очи огромны из-за пропорций. Его горбатое тело обтянуто кожей из которой выглядывают кости в буквальном смысле, прорезая ее и кровоточа, как и корни деревьев, которые обвивают лапы и доходят до шеи, где-то корни проходят огибая тело, где-то врастают прямо в мясо, обеспечивая еще одну кровоточащую рану. Вместо ушей такие же корни, выходящие где-то из груди и кончающиеся выше макушки, выглядят как две антенны, но для них слишком толстые и заостряются в самом конце, но на уши так и не похожи. Каким бы страшным животное не было, я все равно не боялся, ведь был уверен в его нереальности, но меня волновал вопрос, почему все остальные верят в это? Алая богиня? Дух? Вечер склонялся к моей последней ночи, это было предзнаменованием конца моего путешествия. Я был несколько напуган, но по большей части зол, ведь у меня ничего не получилось узнать. Тогда я еще не знал, что он умер, я не видел его смерти, не знал как он погиб, но того, что я увидел дальше было достаточно, чтобы понять, что он не в живых. По-началу я забрел в библиотеку, она была открытой и там совершенно никого не было. Солнце ушло за горизонт и мне пришлось изучать это место с фонариком. Книги меня перестали интересовать, как только я понял, что там лишь классика литературы, но картины заставляли меня вглядываться в них все больше, ведь являлись они, ничем иным, а изображениями безумного художника, что рисовал лишь то, что связано с одной кровью. Судя по рассказам, это было связано и с Алой богиней. Я наблюдал за картиной “Перерождения” - она так не называлась, названия там не было, но я сразу уловил суть. С одной стороны девочка с каштановыми волосами и в розовом платьице с фестонами сидела в позе эмбриона, скрученная, будто плакала. С другой стороны в тот же размер объемная капля крови. Тут как бы знак равно, а может и стрелка, ведущая от девочки к капле крови. Алая богиня. На другой картине я увидел адский пейзаж, где бордовая степь с ее узорами на земле тянулась до самого горизонта, ярко-красная жидкость освежала пустошь, кровавый дождь заполнял все прожилки в грунте, который и так уже ею напитался, судя по цвету. В библиотеке была затхлая атмосфера, все было серо кроме ярких картин, пыль будто бы и стала воздухом. На полу валялись доски, канцелярские предметы, листки и документы, книги. Одна книжная полка так совсем была свалена набок и с нее все посыпалось. Я в шоке, что здесь все не раздербанили в клочья, но видимо по ночам не так холодно, чтобы печку топить книгами. У окна, от которого никакого почти света не шло, стоял столик-ресепшн, только там сидел библиотекарь обычно, но не думаю, что здесь у кого-то хватит ума, чтобы работать в таком месте. Я оглянул стол. Думая уже уходить, я посмотрел на раскрытую там книгу. Чем-то она меня привлекла. Я подошел и пробежался глазами. Это был чей-то дневник, оставленный здесь. “Вот уже я месяц жду как моя дочь найдет себе мужа. Я сразу ей сказал, что я не хочу чтобы ее убивали, поэтому она не будет девственницей. Дочурка думает, что освободится, если ее принесут богине, но пусть лучше мы вознесемся вместе. не так-ли? Я начинаю седеть… Но вариантов очень мало, ее сверстники боятся таким заниматься, ей всего-лишь одиннадцать лет, я совсем не знаю что делать. Во рту пересохло… Мы спорим и она уже начинает говорить как наш Исаак. Надо исповедаться... Говорит, что она не должна испортится, лучше она послужит Алой богине, но я знаю, что богиня ненасытна, так почему это должна быть обязательна моя дочь? Если мне скажут ее приготовить к причащению, то я сам займусь ей, мне придется это сделать, у меня никого не осталось. Потом мы вознесемся вместе. Надо пойти и исповедаться…” Эта была последняя запись, сделанная месяца два назад. В других тоже часто говорится о причащении. Неужели, они убивают детей? В самом конце дневника, на самой последней странице было: “Девственная кровь дается ей, она нам кровью и отдает.” - Чтобы это не значило, это звучало ужасно. Я не хотел уходить отсюда, здесь можно было бы переночевать, тут смутно, но спокойно, пыльно, но не грязно. Вот только мне надо было зайти в церковь, которую я видел по дороге, может там мне дадут ответ. Только я уже и не знал зачем я это делаю. Я тогда думал, что друг, наверное, уже очень далеко, а может вообще дома сидит, и зря я вообще сюда приехал. Меня взяло ужасное отчаяние, я даже как-то привык к ужасам этого места. Я даже пропустил мимо ушей, что они убивают детей. А кто они? - Меня начала завлекать загадка. Все-таки здесь творится что-то странное. Мой друг пропал, описывал это место, как несносную деревушку, а теперь это стало невыносимым дурдомом, тем более Алая богиня и Алый дух не свойственны для выбора вероисповедания. Я не заметил, как сам зашагал в сторону церкви. Тучи, как и первой ночью, затянули весь небосвод в пелену всетемной ночи. Церквушка стояла ночью так, что я ненароком хотел назвать ее храмом. Подойдя к этому зданию, оно глядело на меня будто сверху вниз. Днем казалось, будто это милая церковь, то есть когда-то была ей, пока не стала выглядеть как заколоченное досками месиво, но теперь храм будто бы приобрел оттенок готического стиля, словно здание вытянулось и кресты на куполах стали острее. На фоне церкви, сзади был тот самый Мертвый утес, его холм, по которому можно было подняться средь крестов находилось справа, а пропасть его смотрела влево. На меня же смотрели двойные двери, которые ждали, чтобы я их открыл, они были достаточно большие, а когда я их начал толкать, то понял, что они очень тяжелые. Я расставил руки, распрямил плечи, расступил проход и появился в дверях. На меня смотрели словно сотни глаз. Эти язвенные калеки, уроды глядели на меня своим коллективным ненавистным взглядом, а их лица были по-особенному мерзкие под светом свечей. Они стояли, все обернувшись на меня, и мне казалось, будто я вот-вот скажу что-то, но я отогнал себя от этой мысли, зная, что мне несдобровать, и я пропаду, как и мой друг, если буду слишком смелым. Все будто застыло в паузе, будто я должен запомнить этот момент. Очень освещенная, но не очень богатая церквушка, на одной иконе я заметил капли крови, остальные тоже были красные, чтобы предположить, что на них кровь. Мужчина в черной неопрятной рубашке и потертых брюках, видимо, и был Исаак. Священник. Он смотрел на меня через семисвечник сверху вниз, со своей сцены пророка. У него было скуластое лицо, не исхудавшее, но жилистое. Взгляд его был наполнен блаженной верой фанатика, они верили во что-то совершенно опороченное и ужасное. Исаак был за железным заборчиком, который было легко миновать, видимо это для вида, что его с народом многое разделяет. Он стоял над маленьким квадратным высоким столом с наклоненной поверхностью градусов так в сорок пять, за такими обычно стоят и толкают свои речи политики. На полу был линолеум и грязь, а у пророка на пьедестале был красный коврик. “Продолжим” - Кашлянул он и сказал сам себе. Мне показался он адекватным и образованным, но явно не желающим со мной поговорить. После кашля и такого молодого голоса, не глупого взгляда, я не ожидал такое громкое, проникающее в душу песнопение. Эта была молитва. Да, мне даже в какой-то небольшой мере понравилось его исполнение, но я все пытался понять содержание и оно меня поражало своей жестокостью. Это невероятно, насколько можно извратить и повернуть свою веру в какое-то кровавое месиво, от которого ничего не останется кроме извращения - конечной цели. Да, они не верят, они просто любят убивать, а как им еще развлекаться? Это ведь дикари. Мне сложно было понять отдельные слова, но как молитва кончилась, то в моей голове что-то щелкнуло. Я понял. Все это было уже в пророчестве. Алая богиня питалась кровью девственниц, приходилось убивать детей, но только так она бы выжила, она отдавала свой ихор, который опьянял всех и вся, богиня обещала всем вечное забвение в ее опьяняющей сукровице, когда мальчик, что убил ее, умрет. Исаак говорил, что отмщение случилось. Она была девочкой, но не забыла поступка своего друга, она обрела покой. Небесные тверди откроются, Алая богиня хочет поблагодарить всех и вся, она отправит их в сладкое небытие. Видимо кровь ее не такая простая, в ней есть что-то невероятное и непостижимое. Я почувствовал, что в моем мозгу что-то не так, но это уже было не так важно. Мое сознание затмило нечто выше любого разума. Двери были все это время открыты. Из церкви начало будто высасывать воздух, всех свечи потухли, все люди выбежали на улицу. Я тоже вышел. Не только из церкви вышли, из всех домов люди выбрались на улицу. Было очень светло, будто светлее, чем обычным днем, но мое сердце сжималось так сильно, как никогда. Тучи обливались кровью, краснели и набухали, ярко светили. Все и вся окрасились в красные тона, земля напоминала ад, я чувствовал, что я в пучинах преисподнии. Дул ужасный ветер, который словно не замечали другие, молнии ударяли на окраинах деревни, гром был оглушающий и постоянный. Начала капать кровь с небес, затем ихор полился ливнем, люди возрадовались, кричали нечленораздельные звуки, кто-то разделся догола, кто-то начал совокупляться, они так радовались, что это уже казалось игрой, они устали, но кричали, бесились, корчились в земле, плескались в лужах. Один из них настолько сильно радовался, что тряс головой и у него пошла пена изо рта, он упал и начал биться в конвульсиях, но никто не заметил и я не решился пойти помочь. Кто-то с кем-то дрался, один мужчина смеялся, избивая другого, а затем переключился на следующего, другой убил смеявшегося, свернув ему шею, я был в отдалении, в трансе, а они бились с друг-другом насмерть просто так. Проливалась кровь, море крови. Мир был похож на инфернальную пучину мерзости и отвратительности, насилия и ужаса. Мне казалось, что я видел на земле человеческие внутренности, но на них легла пара грязных язвенных голых людей с ног до головы в крови, я тоже весь промок, был полностью пропитан кровью, но на меня, слава богу, эффект не действовал. Такой праздник уже был не первым, а а четвертым, а на третьем была жертва не девственной плоти, а того самого человека, что сбросил с утеса девочку. Этот праздник был без жертв, мне повезло, что я не видел, как дикари истязают какого-нибудь ребенка, но то, что сейчас я наблюдал, этот ад на земле, был примерно на том же уровне. Грунт питался кровью и на него светили облака из сукровицы, я до нитки был окровавлен, как же было мне мерзко, но я стоял уже сколько и не мог пошевелиться. Мне надо было что-то делать, но я не знал что. Меня сумел вывести из затмения разума какой-то дикарь, он целенаправленно шел ко мне, его губы шевелились, он что-то бормотал себе под нос. Он хочет драки, я уверен, поэтому незамедлительный удар ему по носу остановил его, он как и тот, которому я подставил подножку, упал, как дощечка. Еще я заметил двоих, которые отвлеклись от своих дел игры с землей и направились ко мне, шла и какая-то женщина, какой-то мужчина пнул другого дикаря и направился ко мне. Все те же ненавистные, худые лица. В этот момент я почувствовал опасность за свою жизнь и побежал. Мне почему-то хотелось кому-то позвонить, объяснить где я и какой ужас здесь творится. Когда только я начал бежать, меня объял невероятный страх, он пришел с опозданием и пока я возвышался на Мертвый утес, мое сердце все сильнее сжималось. У меня началась паника, я только сейчас видел по-настоящему, что с небес идет кровавый дождь, но это было невозможно, необъяснимо, невероятно, я бы назвал это чудом, если бы это не сопровождалось моим адским страхом. В ушах бил гром и он был как песнопение, дополняющее мой ужас. На Мертвом утесе обдувал ветер. Я смотрел в пропасть, но обернулся. Сотни крестов от самых маленьких до двухметровых, я шел по трупам, меж этих дешевых надгробий. А дальшей бескрайний лес, окрашенный в те же тона, что и кроваво-красное облачное небо, тучи тянулись до самого горизонта. Кровавые тучи. Я достал телефон и смотрел на контакты в телефоне, естественно увидел номер друга, но позвонил мне не он. Связь еле как ловила. Незнакомый номер, я ответил. - Ты не должен был сюда приходить, - Говорил приятный, бархатный голос молодого человека, - Знаешь, тебе достаточно трудно будет выбраться отсюда, но я могу помочь. Ты, наверное, не знаешь кто я, но вот я знаю тебя, вижу, что ты стоишь у пропасти утеса, оглядываешься, вертишь головой и не можешь ничего понять. Тебе, думаешь ты, все объяснили бы как ребенку, чтобы не пришлось думать самому. Ты влез вообще не туда, сынок, - Судя по голосу, он был младше меня, - Иди от утеса в лес по прямой, там мы и встретимся. Конец связи. Мне даже как-то полегчало, но в голове не прекращались роится бесконечные вопросы, от падающих на меня холодных капель крови у меня пробегали мурашки. Я спустился и выходил с пригогорья, на холмах уже виднелся лес, но я решил идти не прямо, а немного левее. Мне казалось, что это какое-то надувательство, я не доверял ему, он создал новые вопросы, не пролив света на те, что уже имеются, и вряд-ли прольет. Среди деревьев было не так ярко, но эта инфернальная демоническая атмосфера въедалась во все и даже здесь земля и деревья отдавали чуть темными оттенками красного. Я бы даже сказал, что было темно. Кровь капала большими каплями, но реже. Ветер свистел и выл между деревьев и мне показалось, что этот голос того самого Алого духа, которые забирает людей в этом лесу. Я в него не верил, я знал, что он не существует, но пока я шел, то заметил что-то гигантское в лесу, а рядом стоял парень в костюме. Подкравшись, я приблизился и увидел, что рядом с ним без движений стоял тот самый дух. У зверя были множественные раны, он как и небо в эту ночь, кровоточил. Голый череп, корни деревьев в лапах и не только, все, как описывали жители. Парень сказал всего-лишь одну фразу: “Зверь, код пятый” - И животное начало двигаться, оно издало механический звук, а затем рысью побежало куда-то вглубь леса. Этот парень наворачивал круги на одном месте, ходил и цокал от нетерпения или еще чего. Из пиджака он достал пистолет, подул в дуло, проверил патроны в обойме. Это была глупая ловушка. Под ногами хрустнула ветка, он увидел меня на корточках и выстрелил. Громко. Промах в паре сантиметрах от моего лица, я рванул по лесу что есть мочи, он побежал следом, что-то яростно выкрикивая и пытаясь на бегу попасть, естественно у него не получилось, а мне было страшно за жизнь, я не понимал почему меня хотят убить, я никогда в жизни так не бегал. Мое прерывистое дыхание, блеск в глазах, адреналин заставлял меня преодолевать любые рамки и ставить свой же рекорд, я боялся, что споткнусь о какой-нибудь камень, корень дерева - это было бы равноценно смерти. Наконец, он отстал. Лес перестал быть таким бордовым, он принял свой естественный цвет, постепенно и тучи перестали быть такими красными. Я выдохся и шел, виляя руками, будто они были тряпьем без костей, согнулся и хватал ртом воздух. Шел долго, не зная куда, просто не сворачивая и думая о всем том, что произошло. На этом история практически кончается. Вышел на дорогу, затем на трассу, уже успел наступить день и мне жутко хотелось спать, есть и пить. Я был весь в крови и видок у меня был странный, прямо-таки вызывающий, ни одна машина не остановилась, где была моя - я не знал. Зашел затем в придорожное кафе, там меня заметил один парень и начал расспрашивать. Мне повезло, что никто из немногочисленных посетителей не вызвал полицию. Я ему рассказал все, что со мной произошло. Пока мы говорили, он угостил меня парой кружек пива, чтобы рассказ лучше шел. Я говорил и ни он, ни я не верили в эти слова, это было чем-то невероятным. Мы поехали в это место вдвоем, снова я окажусь там. Проверить, что случилось после этого праздника, ведь мой друг не пережил один и все изменилось, так что же изменится сейчас? Только мне сложно поверить, что он когда-то был там еще до всего этого, в детстве, что он толкнул девочку вместе с котом с обрыва. А тот парень, что встретился мне, разве не перечеркивает все то, что со мной случилось? Ведь теперь это не так паранормально. Как они сделали тучи ихора, ладно робот, способный убивать людей, но кровавый дождь? Мы нашли мою машину, остановились там же. Прошли от проселочной дороги пару километров, я знал что это то самое место, выше деревьев выглядывал Мертвый утес, усеянный крестами, холмы расступились, мы увидели деревню, но она была практически такой же. Мы спустились ближе, я немного опасался, что вчерашняя ночь повторится, но этого не могло случится из-за одной детали. В деревне никого не было, ни души, ни следа, но они много чего оставили, а в остальном, ни трупов, ни живых. Как так могли взять и исчезнуть десятки, если не сотни человек. Я догадывался, кто здесь постарался. А жители, видимо, добились своего, они отдались блаженному забвению, наконец-таки. В окне своего дома я часто наблюдаю закат. Мне кажется, будто бы я забыл те дни, но мне до сих пор снятся кошмары. Я до сих пор вижу лица этих людей, мне кажется они не виноваты, это та кровь с ними что-то сделала. Мне становится не по себе, когда небо у горизонта заливается красным цветом, кажется, что весь небосвод заполнится кровью и все повторится опять. Алая богиня, все знают, что она ненасытна. Она вернется.