Ничего не было

Выбирая между своей и чужой смертью, Зоро ни минуты не сомневаясь выбирает свою. Себя он никогда не жалел, в бою или в тренировке, для него и разницы не было никакой. Однако не жалеть себя ради собственных целей и амбиций — одно, но принять чужую боль, выкупая жизнь не себе, — совсем другое. Зоро уже и не вспоминает, как скалил когда-то зубы и говорил, что убьёт, если помешают его цели. Он не сможет стать величайшим в мире, если умрёт! Только любая из причин неважна, потому что нельзя смотреть, как убивают капитана, и ничего не делать. Нельзя пустить геройствовать дурную поварёшку: и к нему куда больше жалости, чем к себе, а потому Зоро без церемоний бьет Санджи рукоятью меча в бок — пусть лежит. Без сознания, зато живой, зато без боли, даже малая часть которой рвётся наружу воем и раздирает на части. Как капитан терпит это каждый раз? Как может улыбаться потом беззаботно, расспрашивать других о самочувствии? Как он вообще может быть, когда столько боли? Оценивая свои силы здраво, Зоро предлагает отойти в сторону, и Кума неожиданно милосердно соглашается. Зоро идёт сам, запускает руки в чужую боль, стискивает зубы, и даже кажется, что стирает их в крошку. Боль во рту разливается кровью, наполняет череп, плещется в нём, бьётся о стенки, рвётся наружу, выворачивая рёбра, прорастая сквозь кожу отравленными шипами. Зоро сам себе напоминает плохо сколоченную бочку, а боль и кровь — ощущаются дурным перебродившим пойлом, вот-вот слетят обручи-рёбра, останутся от Зоро груда хлама да алкогольная лужа. Зачем Зоро делает то, что делает? Всё вдруг видится чётко и ясно: Зоро не нужна мечта, если рядом не будет капитана. Ему не нужен весь мир, если не с кем поцапаться и размяться. Пусть лучше они будут живы, пусть найдут Ван Пис, Олл-блю и всю остальную херню. Пусть… полез же Санджи предлагать себя вместо Луффи? Вот пусть и остаётся с ним, пусть готовит горы мяса, оборачивается от плиты, улыбаясь сквозь дым от зажатой в зубах сигареты, пусть на нём виснет Луффи, счастливый отведать самой вкусной еды. Никогда Зоро не встречал капитана лучше, честнее и более заслуживающего верности, живущего с мечтой, улыбкой и где-то внутри — пониманием каждого. Никогда Зоро не пробовал еды лучше, не встречал убеждений и принципов твёрже. Пусть остаются… вдвоём. Третий-то по-любому лишний. Боль разрывает на части, рвётся уже не воем, а скулежом, и всё сложнее стоять на ногах, но гордость родилась раньше Зоро, гордость подпирает его в спину. Гордость и страх, что кто-то из них двоих очнётся и увидит. Луффи же вытерпел, не кричал, а что сознание потерял, так это устал просто. Вот и Зоро тоже вытерпит, даже если это его убьёт. Примет боль Луффи и станет ещё ближе, хоть так прикоснётся напоследок. Главное — ни о чём не жалеть.

***

Санджи идёт спотыкаясь, оскальзываясь на камнях — вокруг слишком много крови. Чёртов дурной маримо стоит как памятник самому себе, словно ему ведро красной краски на голову вылили и теперь она потёками стекает вниз, только это не краска, и у Санджи руки дрожат. А он ещё и выпендривается, говорит «Ничего не было». Ничего не случилось, ты только не говори Луффи, не говори Луффи, неговориЛуффи, уже почти в беспамятстве бормочет он, будто нет в мире ничего важнее, никого важнее нет. — Королю Пиратов нужен старпом попрочнее, — пытается смеяться маримо, кровь стекает из оскаленного в подобии улыбки рта. В груди у Санджи сжимается что-то, комок застревает в горле, и нет сил даже ругаться, зато глаза щиплет как в детстве от дыма первой сигареты. Зоро цепляется за Санджи, пачкает в своей крови, тяжело дышит и просит: — И сам забудь. Не хочу, чтобы ты меня таким видел, помнил, не надо. Забудь. Ничего не было, слышишь… Санджи.