Я русал, а ты?

       Джин очень хорошо ориентируется на местности. Очень. Но только в воде. Среди коралл и на самых дальних рифах он как в своей тарелке. На суше же без «Google Maps» или «2Гис» ему не обойтись. Но только вот беда, телефон он посадил еще пока разъезжал по городу ради предыдущих пяти заказов. Сокджин смотрит на часы.        Без пятнадцати три. Заказ просили доставить к трем. Пока успеваю…        И ведь правда успел. Через десять минут он уже стоял у дверей квартиры, которая указана на бумажке с адресом. Добрые люди помогли, нечего сказать. В этом спальном районе все такие общительные. Откликнулись на просьбу Джина о помощи, одна женщина даже подсказала на каком этаже находится квартира. Сокджин слегка отдышался и позвонил в дверной звонок, чем совершил самую большую ошибку в своей жизни (ну, или нет).        — Открыто! — донеслось из-за двери.        Может не стоит?.. Хотя не в первый раз…        Такие ситуации достаточно часто происходят. Хозяевам квартир иногда настолько лень, что они жопку свою от «важных» дел оторвать не могут. Джин смирился и принял всю лень человечества. Хотя и сам особым любителем активности не был. Но он все еще не понимал, как так можно? Как можно впускать в квартиру незнакомца? Но не важно. У всех свои заскоки.        Джин поправляет эту дурацкую кепку, которую обязали носить на работе, и нажимает на дверную ручку и на секунду мнется на месте. Чутье подсказывает неладное. Чутье подсказывает, а Сокджин честный и шпаргалками не пользуется. Он дергает дверь на себя, а лучше бы не.        Все происходит за считанные секунды. Вот он делает шаг на порог и перед его глазами уже все плывет. Джин только и успевает, что увидеть размытый силуэт, который, вероятно, запустил хлопушку с конфетти и прокричал что-то, что Сокджин уже не успел понять. Вода затекла даже в уши. Чтобы добить (в прямом и переносном смысле), Джину достается ведром по голове. Парень окончательно роняет промокшую коробку с пиццей и присаживается на корточки от боли в затылке.        Осознание произошедшего. Оно, вот, как бы только что пришло. Джин понял, что его окатили из ведра с водой.        Ведро с водой, ага.        С водой, мать вашу!        Внутренние часы подсказывают, что у него примерно 20 секунд, так что рассматривать шокированное лицо предполагаемого хозяина квартиры, у него нет времени. Он поднимется и со свирепым взглядом быстро и четко выговаривает:        — Где тут ванная?        В ответ ему лишь кивают в сторону деревянной двери справа.        Но время истекает, как только Сокджин хватается за первое попавшееся на глаза полотенце. Джин жмурится и падает.        Ну какого черта…        Что мы имеем? Джин лежит на полу в чужой ванной и хлюпает хвостом по влажному полу. Хозяин квартиры стоит и, видимо, вообще не знает, что сказать. У парня шок. У Джина как бы тоже, но он прекрасно помнит свои давние первые недели на суше, когда подобные ситуации происходили чуть ли не по несколько раз на день, ему не привыкать. Только вот беда. На него ни разу не пялился кто-то рода человеческого. Это как минимум смущает.        Подытожив, можно сказать лишь одно, но Сокджин такими словами не выражается.        Хозяин квартиры, кажется, наоборот, знает много таких слов, и они активно лезут ему в голову, но выпаливает он что-то более менее приличное:        — Ты что, мать твою, такое?! — гневно и отчаянно произнес парень. Со своего ракурса Сокджин успел отметить лишь то, что он очень высокий.        Допустим, Джин пропустит мимо ушей это ярко выделенное «что» в вопросе собеседника. У человека просто шок. Ситуация дозволяет побыть бестактным. Но он сам не из робкого десятка.        — Я русал, а ты? … а ты продолжишь просто так стоять? Не поможешь?        Парень аж растерялся, всем своим видом показывая, что без понятия как помочь. У него из глаз даже гневный запал пропал. Джин лишь слегка успокоился. Пока хозяин квартиры не взял телефон не позвонил в какой-нибудь цирк уродов с шокирующим заявлением о русалке с розовым хвостом, все хорошо.        — К-как мне помочь? — этот парень засмущался? Из-за чего? Из-за того, что Джин сейчас буквально голый в своем русалочьем обличии (вот она — магия, которая забирает и одежду, и надежду на спокойные будни)?        — У тебя фен есть? — Джин не спешит выдыхать.        — Нет… То есть да, сейчас принесу… — высокий парень уже было ушел из дверного прохода, как Сокджин его окликнул.        — Стоять! Позвонишь кому-нибудь, не знаю… новостям, в зоопарк, или друзьям — неважно — тебе несдобровать. Понятно? — все-таки Джин слегка переживает за свой хвост, и за то, чтобы его не сдали на какие-нибудь опыты.        Парень лишь кивнул и скрылся из виду. За время его отсутствия Сокджин уже успел подумать, насколько красив его розовый хвост, и задуматься, какого черта его вообще водой прилетело, он же просто пиццу принес.        Потом надо спросить, что это вообще было. Что-то он долго…        — Эй! У тебя все хоро..?! — не успел Джин закончить фразу, как перед дверным проходом вновь показался хозяин квартиры. Он протянул Джину полотенце, затем включил фен в розетку и, также, передал его русалу.        — Намджун, — тихо произнес парень, передавая технику.        — Что? — Джин не расслышал.        Парень выдохнул и, кажется, слегка успокоившись, произнес:        — Меня зовут Намджун.        Опа.        Неожиданно.        Родственники рассказывали о совсем другой реакции людей на русалок.        У Джина на душе потеплело.        — Сокджин — улыбнулся русал, — а теперь расскажи мне, как пользоваться твоим феном.

***

       На следующий день новоиспеченные знакомые сидели в небольшом кафе недалеко от набережной и разговаривали. Просто болтали, попутно выясняя детали недавней неловкой ситуации. Оказалось, Намджун ждал друга и совсем забыл, что заказывал пиццу. Оказалось, тот самый друг очень часто разыгрывает Намджуна, отсюда взялись и ведро с водой, и открытая дверь, и та самая хлопушка с конфетти. Сокджин лишь посмеялся и в шутку извинился, что испортил такой розыгрыш.        Извинениями Намджуна же, собственно, являлся данный поход в кафе. Джину так приятно стало после вчерашнего: «я надеюсь, обед, который я оплачу, возместит ущерб за все вот это вот…»        Это слишком отличается от того, что рассказывали Джину дома. Все так гладко и спокойно. Так, как Джин и представить не мог, потому что был уверен, что придется атаковать, напирать и заставлять. И уж тем более не думал, что перед ним будут извиняться. От подобных мыслей на душе становится все лучше и лучше. Так расслабляет, будто попал в постоянное теплое течение, которое обтекает, касается каждой клеточки тела, не отпускает. Намджун не отпускает. Каждый раз, опуская или отводя взгляд от улыбки этого очаровательного парня, его будто магнитом притягивает обратно к прекрасным ямочкам и глазам таким темным. Темнее морских глубин, в которых бывал Джин.        Намджун же… Господи, у Намджуна такой сумбур в голове. Ему жаль за такую неловкую ситуацию. Еще у него столько вопросов про русалок. И наконец, он пленен. Пленен красотой этого человека, русала — неважно, который сидит сейчас перед ним и посерпывает из трубочки апельсиновый сок. Сокджиновы губы аккуратно отпускают трубочку, а Намджун все залипает и залипает, понимая, что уже совсем нагло получается, и отводит взгляд. Так глупо. Но теперь, кажется, Джун понимает почему моряки велись на красоту русалок и по глупости топили свои же корабли. Кстати, а вдруг это все выдумка? Джин-то должен знать, только Намджун не решается спросить. Они слишком мало друг друга знают, чтобы задавать такие провокационные, в каком-то смысле, вопросы.        Но, видимо, Джун думает слишком громко. Сокджин по-доброму усмехается и начинает первым:        — Спрашивай, — говорит, — ты накормил меня вкусным обедом, угостил напитком, — говорит, — а главное — не сдал на опыты, от пары вопросов я не иссушусь. Спрашивай, — повторяет он, давая понять, что ему не тяжело будет ответить на вопросы Джуна.        — Для начала, — мнется он, думая какой из множества вопросов задать первым, — М-м-м… А правда, что все русалки хорошо поют и выглядят так, что сподвигают моряков на необдуманные поступки?        — Хм, — Сокджин даже не знает как правильно на это ответить, — хорошо поют… Хорошо поют сирены. Я лично заверяю, что слушал бы это пение днями на пролет…        — А разве сирены и русалки — не одно и то же? — перебивает Намджун.        — Что? Нет. Глупости какие, так о чем я… Ах, ну да. Я бы не сказал, что все русалки красивы. Знаешь, на вкус и цвет моллюски разные, — Намджун согласно кивает, хотя и умиляется с этого, как он его обозвал, «морского» сленга Джина. Сокджин же продолжает, — просто из-за воды, и из-за правильного питания мы кажемся более ухоженными что ли… не знаю. А по поводу кораблекрушений. Как ни прискорбно, но, да, мои предки вытворяли подобное, но люди тоже хороши, знаешь ли, устроили на нас тогда охоту. Вот все, что могу сказать. Что-то еще интересно? Не стесняйся — спрашивай.        И Намджун не постеснялся — спрашивал и спрашивал, не переставая, лишь бы еще пару минут побыть в обществе этого удивительного русала. Настолько не постеснялся, что проводил до дома и даже номер телефона выпросил. Ну как «выпросил»? По сути, Джин согласился после первого же «Дашь мне свой номерок?».        А после все пошло слишком просто. Настолько просто и правильно, что терять это нечто, напоминающее дружбу, вообще не хотелось. С Намджуном так легко, что страсть. Они ходят вместе гулять по набережной, подальше от воды, конечно. Они смеются, узнают все больше и больше друг о друге. И снова смеются очень долго над жалкими попытками Джина пошутить, а потом Джун бросает что-то вроде «Люди этому всю жизнь учатся, а ты думаешь приплыл тут и все? Сразу в стенд-ап?». Сокджин не обижается, он знает, что Намджун не со зла. Джин лишь громче смеется с этого притворно-разочарованного тона Джуна и снова попадает в плен этих искрящихся радостью глаз напротив.        Джин не думал, что так когда-нибудь будет. По крайней мере здесь, на суше. Он ступил на землю около 5 лет назад и за это время не обзавелся никем ближе, чем коллега по работе. Но тут появился Намджун, который не шугается, не сторонится, не ненавидит. Который согревает своим присутствием, а редкими вечерами, когда они не видятся, звонит и спрашивает, прошло ли все на работе без происшествий. Так мило.        Только вот Намджун это милым совсем не считает. Он жутко беспокоится, когда не видит Джина перед собой и не знает, что с ним все в порядке. Никогда не отходит далеко от телефона, потому что вдруг Сокджину понадобится помощь, и он позвонит. Опекая, он показывает свою дружбу.        Дружбу, ага.        Ту самую дружбу, в которой Намджун пытается себя убедить каждый раз, когда не видит Джина. Но стоит только привлекательному русалу появиться в намджуновом поле зрения, как мысли на тему «просто друзья» собирают вещички, желают удачи и сматывают подальше, сверкая пятками. Никакая это не дружба — подсказывает разум — тут как минимум та самая первая и последняя. Но Джун не слушает. Его просто оглушает красотой Джина.

***

       Где-то через полгода после их знакомства наступает кошмар. Сезон дождей. Джин отпросился с работы, прикинувшись больным, и теперь даже из дома выйти не может, еду на дом заказывает. А Намджун тут как бы дико скучает и хочет увидеться. Сокджин тоже скучает, поэтому, когда Джун звонит, чтобы скрасить одинокий вечер своей болтовней, у Джина внутри стайка маленьких рыбок плещется, щекотит. Так странно. Приятно. Настолько приятно, что стоит Джуну бросить трубку (потому что уже ночь на дворе, а у Намджуна нет хронической непереносимости дождя, чтобы отпроситься), и у Сокджина тянет так неприятно везде: в груди, животе. Стая рыбок внутри уплывает и оставляет Джина совсем одного в этой душной квартире.        На девятый день Джун не выдерживает. После подработки звонит Джину предупреждает, что будет через сорок минут.        Он добирается за двадцать. Еще десять минут уходят на то, чтобы заскочить в магазин недалеко от подъезда Джина. Покупает различных овощей и фруктов, потому что прекрасно помнит, как русал жаловался, что еда из доставки надоела. И вот Намджун уже стоит у джиновой двери и жмет на звонок. Он открывает быстро. Будто специально под дверью стоял — ждал.        — Проходи и разувайся, — говорит, — дальше порога пока не пущу, — говорит и уходит куда-то в свою спальню. Намджун не понял. Неужели он помешал? Джин вроде не был против, когда он звонил. Сокджин возвращается и тянет Джуну полотенце, — держи. Снимай ветровку, только не брызгайся, замотайся в него, — говорит про полотенце, — и пошли в зал. Я тебе голову посушу.        Намджун понял. Точно. Он ведь мокрый как черт. Так-то Джун на машине, но дождь такой, что и пары секунд под ним хватит, чтобы потом выжимать себя минут 20. Намджун мысленно обзывает себя идиотом и прется вслед за Джином, но у входа в зал тот останавливается.        — У тебя ведь и штаны промокли, да?        — А? А, ну да…        — Тогда лучше иди сразу в ванную, ты не против, если я дам тебе сменную одежду? — голос Джина звучит, так странно, грустно что ли. Кажется, что он очень хочет извиниться за то, что не может нормально принять у себя в гостях Джуна. А лишний раз перевоплощаться в русалочью форму не особо хочется. Намджун это понимает и лишь улыбается. Джин такой милый и обходительный.        — Нет, конечно, я не против, — и не перестает лыбиться, тягуче так, чтобы показать Джину, что ему совершенно плевать на все эти заморочки, если они смогут провести время вместе.        Сокджин дает гостю сменную одежду и идет в кухню, чтобы заварить чай. Его настроение впервые за период дождей такое радостное. На самом деле, Джин уже давно заметил, что где бы он ни был, нахождение Намджуна рядом поднимает ему настроение. Джун успокаивает, дает почувствовать себя в сохранности. А Джин это очень ценит.        Через 3 минуты, когда Джин сидит на кухне и все еще ждет чайник, туда же приходит Намджун. Он сейчас в сокджиновой одежде и, возможно, этого не видно, но он в полном восторге. Эта тонкая футболка и обычные спортивные штаны согревают получше зимнего пуховика, потому что, ну, они же принадлежат Сокджину. Намджун греется, усердно вытирает свои волосы полотенцем, и улыбается как черт. Они с Джином не виделись 9 дней, и это превратилось в пытку. За полгода, которые они дружат — хотя Джун давно понял, что это не просто дружба, — парни никогда не расставались на такой большой промежуток времени.        — Тебе добавить лимон? — интересуется Джин. Кажется за раздумьями кто-то профукал щелчок чайника.        — Да, пожалуйста, — и только сейчас Джун замечает, что Сокджин работает исключительно в резиновых перчатках. В них режет лимон, разливает воду по кружкам, моет досочку после лимона. Так забавно. Эти длинные желтые перчатки так забавно контрастируют с бледно-розовой домашней футболкой Джина, что на намджуновом лице снова натягивается улыбка.        — Я возьму кружки, — говорит Джун, — мы ведь в зал пойдем?        На самом деле, Джун просто заметил, как запотели чашки с чаем и не хочет, чтобы Джин еще и их полотенцем протирал. Он слишком старается.        Хех, что за ребенок…        Конечно Сокджин раскусил его намерения, но это только повеселило. И какая нежная тварь его за пятку укусила, Джин не знает, но подходит к Намджуну, у которого уже в руках чашки, и медленно так, с чувством, треплет полотенце на его голове, пытаясь еще хоть чуть-чуть убрать влагу. Потом он окончательно стаскивает полотенце с, кажется, окаменевшего Джуна и улыбается прекрасно, небесно просто. Эта улыбка посвящена только Намджуну. А сам Намджун же как: «сделайте десятичасовую версию, отдам любые деньги и собаку», только вот у него нет собаки. Но есть улыбка Джина.        — Да, — все еще улыбается Сокджин, — мы идем в зал. А пока остынет чай, — говорит, — я посушу тебе волосы, — говорит. И всю эту реплику сопровождает легкими поглаживаниями по щеке Намджуна. Возможно, он сам не понимает, что делает. Потому что, если есть пик, то он вот прям здесь и сейчас. Они так близко друг к другу. Джун не может заставить себя пошевелиться, а Сокджин смотрит искрящимися глазами прямо в намджуновы. Улыбается, зараза. Так, что сердце щемит. НО вот еще одно мгновение, и он будто просыпается, — пойдем, — говорит. Зараза.        Уже в зале Джин достает фен и принимается сушить намджуновы волосы. Сначала тот релаксирует от теплого воздуха и аккуратных прикосновений таких мягких пальцев, но потом задается вопросом.        — Сокджин-а…        — М-м-м.        — А как ты моих волос касаешься и не превращаешься при этом?        — Э-э… Ну так-то я феном и на твои волосы, и на свои руки дую. Вот и сушатся сразу.        — Интересно…        Ну, а что именно «интересно» — Намджун не пояснил. Хотя тут и объяснять ничего не надо. Ему интересно все, что связано с Джином, в этом весь секрет.        Оставшийся вечер они провели так, как не проводили не один до этого. Обычно они вместе веселятся, спорят по пустякам и изредка, в шутку, флиртуют. Этот же вечер был наполнен искренностью, нежностью, уютом. Они тихо хихикали, смотрели фильм, рассуждали о насущных вещах, держались плечом к плечу и, кажется, уснули в обнимку. Весь вечер атмосфера была сложная. Такая легкая на первый взгляд, но такая натянутая на самом деле. Именно этим вечером, когда на улице бушевала стихия, оба парня поняли что идут по тонкому канату. Рухнешь в одну сторону — попадешь в объятия тех самых отношений, упадешь в другую — и придется начинать все сначала. С шаткой дружбы и пока еще неловкого флирта.        Утром эти ребята еще долго будут приходить в себя. Постоянно прятать глаза и неловко сжиматься после каждой сказанной фразы. Непривычно, но приятно. Необычно, но хочется еще. Они все еще идут по канату, не так быстро, как вечером, но идут. Может быть, у них даже передышка, но они не упали. Рано или поздно все равно упадут, но не сейчас. Сейчас каждый из них очень хочет позавтракать. Джин греет то, что приготовил вчера днем из остатков продуктов. За окном все еще дождь, а Джуну нужно на работу. Как прискорбно. Именно сейчас Джин не хочет отпускать его. Разговаривать, обнимать, сидеть в соседней комнате, но не отпускать. Кормить. Намджуна определенно хочется кормить, потому что он ест с охоткой, съедает до последней крошки. Особенно еду Джина. Сам же Сокджин не знает как назвать это непрерывное желание смотреть только на Джуна, которое обострилось после этой ночи, проведенной в обнимку, и этого вечера. Самого откровенного вечера за всю их жизнь.        Джину надо все обдумать. Очень-очень хорошо обдумать, что тут вообще происходит. Нравится ли ему то чувство, которое нещадно съедает даже ту маленькую стайку рыбок внутри и не останавливается на этом? Хотел бы он еще раз проснуться в объятиях Намджуна, которые… боже… которые такие обжигающие? Ну и наконец, что это за чувство вообще такое, которое буквально из огня да в полымя бросает, а потом окутывает такой нежностью, что еще чуть-чуть и расплачешься? Только вот это «чуть-чуть» и есть то самое падение на встречу самой первой и самой-самой последней… Навстречу такой нежной, трепетной, хрупкой и беззаветной… Той самой…        Господи, Джин понял. Принял. И даже осознал. Но, нет. Ему нужно время. И того времени, что у него есть до следующего звонка Намджуна, ему не хватит. Только вот Намджун не позвонил в этот день. Он лишь написал:        «Прости, сегодня много работы, давай поговорим завтра.»        Ладно. Намджун просит подождать до завтра. Похоже, ему нужно гораздо меньше времени, чем Джину. Он отвечает:        «Мы, вероятно, не сможем увидеться до конца дождей. Давай увидимся после.»        И добивает:        «Не звони мне до конца сезона.»

***

       Так. ТАК. Походу Намджун лажанулся. Тем вечером, этим утром, да и по жизни в принципе. Спокойно. Джин просто запаниковал, а Намджун, такой идиот, усугубил ситуацию своим дурацким сообщением.        Так. Надо что-то сделать. Или не стоит? Еще этот гребаный дождь. Ну и каким богам молиться, чтобы он прошел? Идиот. Придурок. Просто взял и умотал на работу! Надо было поговорить. Прекрасно знал, что надо было поговорить. Он, наверно, ужасно неловко себя чувствует сейчас… А-а-аргх! Сейчас голова взорвется.        Примерно в таком ключе мыслил Намджун.        Ему нужна уверенность. Нужны гарантии. Гарантии того, что Джин не сбежит. Он снова пишет:        «Мы точно встретимся после сезона дождей?»        Ответ не приходит ни через час, ни через два. Ответ приходит на следующий день. Зато приходит, и это греет душу. Не сбежит:        «Да. Да, конечно, мы встретимся.»        И добивает:        «Обязательно.»

***

       Сезон дождей закончился раньше, чем Джин ожидал. Дожди обещали еще минимум две недели, а закончились они через одну «с хвостиком». И он теперь не знает, что делать и думать. С одной стороны, Сокджин вообще не разобрался в себе, он все еще мечется. С другой — ему чертовски не хватало Намджуна все эти дни. Джин соскучился по его голосу, искрящимся глазам и по улыбке. Парень только недавно понял, что от намджуновой улыбки скулы сводит, и нельзя не улыбнуться в ответ. Сокджин-то думает, все еще думает, а Намджун до сих пор не пишет и не звонит. День-два после окончания сезона дождей.        Вероятно эти два дня и стали поворотными для Джина. Он готов. Готов открыться самому дорогому и близкому (единственному, если честно) человеку в его нелегкой русалочьей жизни, и будь, что будет. Джин готов. Сокджин готов прыгнуть.        Сезон дождей заканчивается, и Джун паникует. Что ему делать? Пригласить встретиться? А если Джин все-таки сбежал? Если не захочет видеться или не ответит на звонок? Намджун трусит и сам в этом признается. Он бы уже давно высказался, открыл все карты, открыл себя, если бы его не пугала реакция Сокджина. Джун просто не вынесет, наверное, если с ним оборвут все контакты. Если с ним рядом будут чувствовать себя неловко. Намджун мечется у себя в голове, не зная, что делать, еще два дня. Но его светлую головушку посещает мысль о том, что вдруг Джин не откажет. Вдруг он сидит и ждет предложения о встрече, потому что стесняется позвонить сам.        В Намджуна поселяется надежда. Теплая, такая маленькая, как котенок. Греет. Этого маленького тепла хватает, чтобы Намджун набрался смелости. Только вот, звонить Джину как-то совсем неловко. Он напишет. Снова напишет и попросит о встрече. Да. Точно. Теперь-то он сделает это. Намджун готов совершить прыжок.        Чуть позже Джин пришлет сообщение со вложением в виде карты, где будет указано место встречи.

***

       Вечер. Солнце скоро начнет садиться минут через 40, кажется. Но это сейчас не важно. Важно то, что Джин сидит на высоком выступе-обрыве и ждет прибытия Намджуна. Под этим обрывом располагается небольшая полоса песка, после которой начинается океан. Именно тут Джин в первый раз вышел на сушу. Это важное место. Тихое и практически безлюдное. Лишь машины, проезжающие метрах в десяти, отвлекают от плохих мыслей. Он собирается открыться Джуну, но чувствует, что простого признания не хватит. Он хочет поделиться самым сокровенным. Ему остается надеяться, что Намджун его примет, а если нет… Неважно. Будь, что будет.        Очередной звук приближающейся машины. Только вот она не проезжает мимо, как остальные до этого. Джин слышит как она тормозит. Он поворачивается медленно, в основном только глазами. Ловит себя на мысли, что рад видеть даже машину Джуна, и отворачивается назад. Они так давно не виделись. Кажется, стоит лишь взглянуть и сердечный приступ обеспечен.        Намджун еще издалека заметил фигуру Джина. Сказать честно, он и не подозревал о существовании такого места на всем близлежащем побережье. Парень останавливается, выходит из машины и останавливает взор на спине, по которой скучал. Сокджин не поворачивается, демонстрируя свои прекрасные плечи и не менее прекрасный затылок. В одно мгновение Джун даже хочет подбежать, но останавливается. Они так давно не виделись, и парень ловит себя на мысли, что это — мираж. Правдоподобный такой мираж в виде Сокджина, который сидит на краю выступа и болтает ножками. Все же, сквозь страх, что мираж развеется, он подходит ближе. Тихо садится совсем близко и кладет свою руку рядом с рукой Сокджина так, чтобы ребра мизинцев соприкасались.        Намджун начинает первым:        — Джин, я…        — Ты тоже это почувствовал? — прерывает его Сокджин, — Тем вечером? — в мыслях он умоляет Посейдона, чтобы Намджун сказал «да».        — Нет, — выдыхает Джун, и сокджиново сознание отказалось бы проработать еще пару секунд — зачем он вообще все это устроил? Фарс! старшие сестры бы над ним посмеялись — если бы не Намджун, резко схвативший русала за плечи и повернувший его на себя, — нет, Джин, я почувствовал это гораздо раньше.        Дайте подумать. Подождите…        Секундочку!        — В смысле «гораздо раньше»?! — взгляд Джина будто трезвеет, — Когда ты..! В смысле в меня..! Так, — он выдыхает, — как давно?        — Я не знаю… — тушуется Джун, — около четырех месяцев, наверное.        Сокджин сжимается, замолкает и отворачивается. Он думает насколько был слеп. И, святые ракушки, ему было так тяжело все эти недели без близкого человека рядом. Так каково же было Намджуну? Джин считает себя мега-глупым на данный момент. Его аж трясет от того, какой Намджун хороший.        Нет.        Лучший.        — Намджун, — зовет Джин и кладет свою ладонь на намджунову, — выслушай меня, пожалуйста. — и сжимает его руку чуть сильнее. А Намджун готов выслушать все без остатка, только пожалуйста-пожалуйста-не-отпускай, — Ты первый человек… Нет, ты вообще первый, кто заставил меня почувствовать что-то подобное. И я счастлив, честно, — на его лице вновь появилась та самая, небесная улыбка, которая только для Намджуна, — но я не думаю, что заслуживаю хоть капельки ответного чувства…        — Стой, стой, стой! — Джун опешил, — Ты о чем вообще?!        — Ты обещал дослушать, — обидчиво бурчит Джин, но все еще сжимает руку Намджуна.        — Ничерта я не обещал! А ты… Ты… Я четыре месяца изводил себя мыслью, что ты, ты, такой волшебный, великолепный, — Намджун сбавляет свою громкость, — что ты можешь отказать…        Джину больно. Но он улыбается, тянется к Намджуну и обнимает. Нежно и крепко. Окутывает шею мягко, трется щекой о висок. Шепчет «Я понял. Прости.» Намджун жмется в ответ с трепетом. Головой качает.        — Не надо. Не извиняйся. Все правильно — ты сомневался. Мы оба. Просто понимаешь, — Джун начинает медленно поглаживать по голове Сокджина, — в нашем случае о «Достоин — не достоин» даже речи не может быть. Но, если ты сомневаешься, я могу тебя заверить, ты самый достойнейший чел… ру… Боже, Джин, ты же понял да? — Намджун оттягивает вышеупомянутого за плечи и смотрит, как тот пытается скрыть прорывающиеся наружу смешки. Ну и ладно. Ну и пусть смеется. Зато рядом.        Намджун загребает его обратно в свои объятия.        — Намджун-а, — тянет Джин чуть позже, вечером, когда солнце уже зашло за горизонт, но свет от него все еще оставляет полосу светлого неба над океаном.        — М-м? — ему так спокойно, тихо, тепло и трепетно, так не хочется нарушать всю эту атмосферу лишними звуками. Они до немоготы клишированно и романтично сидят сейчас на краю обрыва и смотрят в горизонт. Рука Намджуна покоится на талии Джина, пока сокджинова, в свою очередь, поглаживает колени Джуна.        — Может поплаваем? — мурчит Сокджин.        — Прости, — усмехается Джун, — но у меня нет реинкарнирующей одежды, каждый раз когда я высыхаю.        — Ты можешь поплавать без одежды, — кажется, он сам не понимает, насколько опошлено это звучало.        Брови ползут вверх. У обоих. Да, Сокджин точно не знал, насколько опошлено это звучало.        — Ким Сокджин, я конечно, понимаю, что наши отношения стали гораздо ближе, но…        — Нет-нет-нет, — затараторил он, смущаясь, — ты не так понял. Я тоже не так понял, кажется… Неважно! Сидим здесь! Все. Я и тут могу сказать.        Интересно. Что сказать?        — Что сказать? — Намджун заглядывает в глаза русала и видит такой спектр эмоций, который даже представить не может, а главное, чувствует: все эти эмоции для него, для Джуна.        — Я… — Сокджин выдыхает и вдыхает.        Потом еще семь раз повторяет сие действие, все также смотря Джуну в глаза.        — Я люблю тебя. Ясно тебе, Ким Намджун? — он отводит взгляд и откровенно краснеет, — Я люблю тебя, так что разворачивайся и втыкай дальше в горизонт, пока не стемнело, — он сам разворачивается к океану и удобно упирается своим плечом в Намджуна.        Так. Так, мать вашу. Джун планировал сделать это первым. Джун вообще не ожидал. «1:0, тряпка ты такая» — хмыкает подсознание. Ну хрен. Подсознанию-то он не проиграет.        — Джин, — мягко протягивает он, — Сокджин…        — Что?! — слегка раздраженно, но с нежностью или даже негой, спокойствием.        — Посмотри на меня, — и Сокджин поднимает взгляд. Намджун же, наоборот, наклоняется. Глаза в глаза. Нежно и кратко. Их губы соприкасаются, медленно, почти невесомо. Они смакуют друг друга всего пару секунд и отстраняются. Еще пара секунд они изучают взглядами друг друга и возвращаются в свое прежнее положение. Рука Джуна все так же, расслабленно лежит на талии Джина, а Сокджин поглаживает намджуново колено. Поцелуй не разбудил невероятных эмоций и не разжег огонь. Он был невесомым и еле ощутимым. Но невероятно правильным, успокаивающим. Прекрасным.        Наконец, вся оставшаяся неуверенность испаряется.        Все так, как должно быть.        «Я люблю тебя, Сокджин.» — шепчет Намджун тихо, чуть-чуть громче шума волн.        Джин слышит. Улыбается как идиот и прокручивает это у себя в голове еще много-много раз.