Летний дождь

В Ехо жарко, небо нависает над головой — белесое и пыльное. Мелифаро щурится на него, и далекие облака лениво взмахивают крыльями, поворачиваются задом неспешно и с достоинством, словно индюшки на скотном дворе. Все ясно — дождя не будет ни сегодня, ни завтра. Вряд ли кто-то решит позабавиться высокими ступенями погодной магии только ради того, чтобы столицу как следует умыло. Мелифаро снова вглядывается в небо, но в очертаниях облаков, увы, ничего не меняется. Умение видеть истинную суть считается невеликой платой за тягу к знаниям. Механизм этого явления не изучен и, что самое обидное, — не описан. Кому это надо — тот и так рано или поздно поймет это на собственном опыте. Потому что, конечно же, все должно идти своим чередом, с судьбой не спорят, ну и прочее тому подобное. Мелифаро сидит рядом с возницей из Управления, от нечего делать считает встречные фонари и привычно лениво размышляет о том, что он, вообще-то, везунчик. Если бы в штате Тайного Сыска уже не было этого длинного унылого Лонли-Локли, наверняка пришлось бы таскать Мантию Истины самому. Каждый день ходить в белом. Бррр! Мелифаро передергивает плечами почти с омерзением. Большинство людей похожи на сгустки чего-то белесого и бесформенного — как свернувшееся молоко или туман, не умеющий оформиться во что-то определенное. Иногда это белое расцвечено оттенками довольства, сытости или похоти. Редко — печали или горя. И совсем редко люди похожи на что-то другое. Джуффин, например, напоминает старинную уандукскую сталь, из которой кейифайи ковали свое оружие. Меламори искрится глубоким синим и еще немного бурым — неуверенностью. Братец Анчифа похож на бушприт своего «Фило»: дерево, выглаженное морем и ветром до каменной твердости и опасной остроты. Мелифаро косится на возницу — белесый с легкой желтизной — отворачивается и разглаживает на колене полу лоохи чистого алого цвета, красиво оттеняющую зеленую скабу. Скучно. Хотя Джуффин не так часто велит приехать к нему домой, так что есть надежда на какое-никакое развлечение. Развлечение встречает их в гостиной, неловко приветствует и таращится во все глаза. Мелифаро едва не отвечает ему тем же самым. Незнакомец выглядит, двигается и говорит настолько странно, что удержаться от искушения посмотреть на него настоящего совершенно невозможно. Впрочем, Мелифаро и не собирается удерживаться. Парень со странным, коротким и немелодичным именем (из какой провинции его сюда занесло?) оказывается похожим на дождь. Тяжелые полновесные капли дождя, впервые случающегося после излома лета, когда земля уже изнемогает от зноя, кошки тяжело дышат в отросшей шерсти, индюки сбиваются в тень, пумбовые поля становятся коричневыми, а ломкие сухие стебли ботвы уныло шуршат от малейшего ветерка. Мелифаро смаргивает, продолжая что-то говорить, но все равно ощущает свежий запах намокающей травы и порывы ветра, несущего мелкую влагу. Видит загорелые лица фермеров, их перевитые венами и мышцами руки, по которым стекают прозрачные ручейки. Слышит перебор струн старенькой ишки, слова песни, которую поют драххи, утверждающие, что именно ее хочет услышать земля после того, как наконец вволю напьется... Джуффин бросает на свое Дневное Лицо короткий и острый взгляд, отчего Мелифаро слегка трясет головой и принимается наконец внимательно слушать, что же случилось в доме почтенного соседа. * * * Мелифаро старается ни при каких обстоятельствах не смотреть на то, что составляет истинную суть нового коллеги. Но сопровождая его в первый раз до Границы Темной стороны, он ощущает не только крепкие руки Ахума и тепло его дыхания, но и запах мокрой травы. Ахум улыбается понимающе и чуть грустно. Кенлех — единственный человек, который тоже похож на дождь. Короткий яростный шквал, проносящийся над степями ее народа. Тот, за которым следуют разящие молнии, похожие на одну из ее сестер, и безжалостный ветер, похожий на другую. Мелифаро, не раздумывая, решает присвоить эту стихию себе, и теперь может любоваться тем, что составляет суть его жены, имея на то полное право, хотя ее шквал и не слишком похож на те дожди, что проливаются на поля вокруг дома, где он провел свое детство. После исчезновения Макса Мелифаро всегда старается навещать родителей в самые жаркие летние дни, когда даже непоседливый отец превращается в любителя посидеть в тени и прохладе за крепко закрытыми ставнями. А вот младший сын прославленного путешественника словно ничего не замечает: бродит, смотрит в небо, щурится и вздыхает, но дождь так и не начинается. Приходится возвращаться в столицу, на улицу Хмурых Туч, и никогда еще адрес собственного жилища не представляется ему более бесстыжим издевательством. А потом, после очередного муторного задания, густым жарким вечером, когда амобилер, стоящий около Управления, нагревается настолько, что в первые минуты сиденье обжигает, а ткань скабы неприятно липнет к спине, Мелифаро вдруг ощущает что-то странное. Над Хуроном клубятся неистовые тучи, чернеющие на глазах, а над ухом вдруг кто-то произносит очень знакомым, подрагивающим от сдерживаемого негодования голосом: «Потому что ты самый дрянной, мерзкий, паршивый, дурацкий, уродливый городишко во Вселенной!». Мелифаро сначала согласно кивает, потому что совершенно точно знает, что все это относится именно к тому, Тихому городу, который он и сам неоднократно поминал в куда более экспрессивных выражениях. И только потом принимается вертеть головой, искренне надеясь увидеть Макса где-то рядом. Тяжелые капли принимаются стучать по стеклу амобилера, прибивают пыль к мостовой, стекают по щекам, словно несоленые слезы, и Мелифаро задирает голову, глядя в торжествующее грозовое небо и боясь сморгнуть.