Как способ отвлечься

      Застрявший между шестым и седьмым этажами лифт казался чьей-то глупой шуткой. Ацуши не верилось, что это происходит на самом деле. Застрять в лифте можно, когда на минутку выскочил в магазин за упаковкой риса. Или когда опаздываешь в парикмахерскую, поход куда откладывал полгода из-за безумного рабочего графика. Но чтобы лифт сломался во время погони… Это походило на сюжет плохого анекдота. Особенно если брать в расчёт то, с кем именно он застрял.       Лицо Акутагавы выражало смесь раздражения и лёгкой брезгливости. Сложно сказать, был тому причиной остановившийся лифт или присутствие в нём Ацуши. Их сделали напарниками чуть меньше полугода назад, и за это время отношения между ними не претерпели значительных перемен, поэтому Ацуши склонялся ко второму варианту. Хотя лифт явно внёс свою лепту. Теперь вопрос был в том, когда Акутагава перестанет сверлить взглядом сомкнутые створки кабины и начнёт психовать. Оказаться в замкнутом пространстве с разбушевавшимся Расёмоном было той ещё перспективой, поэтому Ацуши судорожно прикидывал, как разрядить обстановку.       Наскоро осмотрев панель управления лифтом, он отыскал «аварийную кнопку». Учитывая, что застряли они в лифте шикарного гостиничного комплекса, ожидание техников едва ли могло занять больше десяти минут. Возможно, после освобождения даже удалось бы нагнать распоясавшегося главаря одной из местных банд, ставшего их сегодняшней целью.       — Я нашёл кнопку вызова ремонтников, — решил поделиться радостью Ацуши. — Уверен, нас быстро вызволят отсюда, — он потянулся к заветной кнопке, но его опередило нечто вроде чёрного копья, вонзившегося в усыпанную сенсорными клавишами панель.       — На это нет времени, — бросил Акутагава, едва заметным движением головы призывая Расёмона обратно. Чёрное копьё вновь стало частью плаща, а в панели осталась дыра, от которой лучиками разбегались глубокие трещины. — Мы потеряем объект, если будем сидеть и ждать. Теперь, когда компьютерная система лифта повреждена, должно сработать аварийное открытие дверей. Если повезет, мы окажемся на этаже, если нет — поднимемся по шахте лифта… — внезапно он замолчал и нахмурился, подняв голову к потолку. Ацуши последовал его примеру и увидел то, от чего ладони мгновенно покрылись липким потом.       Встроенные в потолок лампы, наполняющие кабину рассеянным светом, предостерегающе моргнули. Затем ещё раз.       Ацуши нервно сглотнул.       — Ты уверен насчёт аварийного открытия дверей? — тонким голосом спросил он Акутагаву, но напарник промолчал, что само по себе могло служить ответом. Крайне не обнадеживающим ответом.       Лампы моргнули вновь, и теперь временно́го промежутка между двумя вспышками хватило, чтобы Ацуши невольно сделал шаг в сторону Акутагавы. И хотя тот продолжал с подозрением следить за поведением ламп, едва уловимое движение Ацуши не осталось незамеченным.       — Что это ты?.. — начал было Акутагава, не отрываясь от созерцания потолка, но его прервали две вещи, случившиеся практически одновременно.       Во-первых, уставшие моргать лампы погасли окончательно.       Во-вторых, Ацуши сдавленно вскрикнул и с грохотом налетел на одну из стенок кабины, от которой тут же в ужасе отпрянул. Он слышал, как что-то яростно шипит Акутагава, но не мог понять ни слова. Темнота поглощала голос его напарника, разъедала стены лифта, мягко подкрадывалась к Ацуши со спины. Звуки исчезли, стёрлись понятия времени и пространства, осталась лишь непроницаемая тьма, вместе с которой его настигли болезненные воспоминания из детства.       В носу свербит от сладковатой вони подгнивающих овощей, которые позже скормят воспитанникам приюта. Застиранная одежда, из которой Ацуши давно вырос, не спасает от холода, источаемого каменным полом. Его снова заперли в погребе, и это в сто раз хуже, чем оказаться в клетке, куда Ацуши помещали во время полнолуний, словно дикое животное. Там хотя бы было окно, узкий прямоугольник под самым потолком, через который прокрадывались бледные дорожки лунного света. Они рассеивали тьму лишь на крошечном пятачке в самом центре камеры, но Ацуши сжимался в комок посреди этого круга, закрывал глаза и замирал, ожидая рассвета.       В погребе окон нет. Есть лишь голые стены из кирпича, местами поросшего серой плесенью. Дверь погреба деревянная, но до того толстая и тяжёлая, что глупо надеяться выбить её, запертую снаружи, когда в тебе от силы сорок пять килограммов веса. Да и будь Ацуши здоровее и сильнее, вариант побега не рассматривался бы. Ведь чтобы добраться до двери, нужно пересечь две трети погреба и подняться по лесенке, состоящей из пяти грубо отёсанных деревянных ступеней. И проделать это в полной темноте. А Ацуши просто не может заставить себя пошевелиться.       Ему чудится, что сотни голодных глаз следят за ним из темноты, и если он сдвинется хоть на миллиметр или вздохнет чуть громче обычного, его тотчас схватят и утащат в один из углов погреба, где темнота ещё гуще и плотнее.       А может, откуда-то сверху, притаившись под самым потолком за ним наблюдает Зверь. Втягивает его запах влажным чёрным носом, скалит истекающие слюной клыки. Ацуши чувствует присутствие Зверя даже в светлое время суток, окружённый равнодушными воспитателями и агрессивными сверстниками, но в такие моменты, как сейчас, когда он особенно одинок и уязвим, хищное нечто подбирается ближе, готовое наброситься, впиться в плоть, рвать когтями тонкую кожу, заливая каменный пол кровью Ацуши.       Или это будут крысы, что шуршат под полом и в стенах. Скребутся крошечными когтистыми лапками, всматриваются в темноту красными глазами, подрагивающими усиками касаются друг дружку и вот-вот коснутся Ацуши, облепят его прожорливым чёрно-серым облаком, словно сухопутные пираньи, а после разбегутся в разные стороны, оставив на холодном полу только кости да клочки изодранной казённой одежды.       А может, за ним придут люди… Ведь люди бывают такими жестокими. Ацуши испытал это на себе. Сколько ни пытался он быть послушным ребенком, не плакать и не жаловаться, не просить еды, не дрожать от холода, не оправдываться, когда сверстники вновь сваливают на него свои проступки, всегда находились люди с тяжёлыми взглядами и ядовитыми словами, въедавшимися в подкорку, убеждающими Ацуши, что он ничтожен и отвратителен, что никто никогда не полюбит и не примет его. Возможно, сейчас эти люди смотрят на него из темноты своими злыми глазами, и их руки вот-вот сомкнутся на горле Ацуши, чтобы выдавить из него остатки никчёмной жизни.       Он пытается сжаться до размеров молекулы, спрятаться от темноты и пустоты, раскинувшейся на сотни миль вокруг него, бессвязно шепчет одни и те же слова, звучащие как затёртая до дыр молитва, на которую никогда не получаешь ответа.       Кто-нибудь. Кто угодно. Пожалуйста. Хоть кто-нибудь. Помогите. Спасите меня. Выпустите меня отсюда. Пожалуйста. Спасите…       — Спасите, — Ацуши не сразу понял, что повторяет эти слова снова и снова, истерически всхлипывая и обнимая себя руками. — Выпустите меня отсюда.       Его трясло так, что сложно было стоять на ногах. Казалось, он падает в чёрную пустоту. Ничто не отделяло его от бесконечных километров тьмы и таящихся в ней опасностей. Внутренности Ацуши скрутило в узел и протащило вверх по пищеводу, а после резко уронило вниз. Он беспомощно глотал воздух ртом, но никак не мог надышаться. Вместе с вдохами в него просачивалась темнота, отравляя тело изнутри.       Шорох, раздавшийся где-то на расстоянии вытянутой руки — а может, за несколько десятков метров от него, — заставил Ацуши вскинуть голову так резко, что мышцы шеи отозвались болью. Они уже здесь. Пришли за ним. Ацуши не знал, кем именно были эти «они» и как выглядели, но понимал, что ему конец.       — Похоже, объект всё-таки упущен, — голос Акутагавы, прозвучавший вслед за шорохом, оказался для Ацуши полной неожиданностью. За эти бесконечные секунды он успел позабыть, что рядом его бывший злейший враг и по совместительству нынешний злейший напарник. Он инстинктивно подался на звук и через несколько шагов врезался во что-то. Это что-то оттолкнуло его с недовольным возгласом, да так, что Ацуши отбросило к стене. Зато он узнал, что по крайней мере одна стенка кабины не сгинула в темноте. Ацуши прижался к холодному металлу спиной, ликуя — теперь они не могли подкрасться к нему сзади. А ещё где-то здесь был Акутагава. Помощи от него, конечно, не дождешься, но примешивающееся к панике одиночество перестало давить на Ацуши с такой силой.       — Акутагава, — позвал он, слепо вглядываясь в черноту перед собой.       — Итак, мы здесь застряли, — отозвался тот недовольным тоном, словно в поломке лифта был виноват Ацуши, а не кое-кто, разворотивший электронные «мозги» подъёмника. — Нужно выбираться.       Раздался металлический стук. Ацуши вздрогнул, но сообразил, что его напарник пробует кабину лифта на прочность. Этот вывод казался рациональным и успокаивающим, но последовавший за стуком скрежет заставил Ацуши согнуться и жалобно заскулить.       Шум мгновенно стих.       — Да что с тобой не так? — голос Акутагавы раздался так близко, что, казалось, можно было коснуться его источника, только протяни руки. Ацуши снова всхлипнул. Он не мог даже шевельнуться, не то что дотянуться до единственного живого и не враждебного (почти) существа.       Ощущение беспомощности сдавило горло, но он смог кое-как выдавить несколько слов.       — Я боюсь темноты.       — Это шутка? — судя по тону, Акутагава был в шаге от того, чтобы, как и опасался Ацуши, начать психовать. — Сколько там тебе лет? Восемнадцать? Девятнадцать? Не слишком ли ты взрослый для таких страхов?       — Это… — Ацуши чувствовал, что начинает задыхаться. Говорить становилось всё труднее. — Это не просто детский страх. Кажется, Дазай-сан называл это никтофобией.       Ни слова в ответ. Акутагава молчал, молчал так долго, что Ацуши почти усомнился в том, что они разговаривали. Вдруг ему померещилось? Темнота коварна, она способна обмануть, навязать образы и звуки, оплести паутиной галлюцинаций.       — Фобия, вот как, — нет, Акутагава действительно был здесь, и это привело Ацуши в исступленный восторг примерно на одну десятую секунды, но радость вновь вытеснила паника, потому что его напарник умолк ещё на несколько мучительных мгновений. А после спокойно спросил: — Что я могу сделать?       — А? — выдохнул Ацуши, от удивления на миллиметр отлипнув от стены и подавшись на звук знакомого голоса. Акутагава предлагал ему… помощь?       — Могу ли я… — начал Акутагава, но запнулся, раздраженно выдохнул и продолжил по-другому: — Есть ли что-то, что можно сделать для облегчения твоего состояния? От тебя мало толку, пока ты дрожишь и рыдаешь, а нам нужно выбраться отсюда и продолжить миссию.       Да, Акутагава предлагал ему помощь. Этот день следовало бы внести в список знаменательных дат мировой истории, но Ацуши мог думать лишь о том, как справиться со сковывающим тело ужасом, который чередовался с приступами иррационального желания сорваться с места и бежать до тех пор, пока темнота не исчезнет за спиной.       — Я не знаю, — пробормотал он. — М-может, ты мог бы, — Ацуши замялся, понимая, как жалко и ломко звучит его голос, — подойти ближе? Чтобы я чувствовал твоё присутствие. Сейчас мне кажется, что нас разделяют километры, — он нервно засмеялся, но его смех оборвался, когда колебание воздуха возвестило о чьём-то приближении.       — Так? — уточнил Акутагава. На сей раз его голос раздался у самого уха Ацуши.       И прежде, чем мозг Ацуши успел обдумать происходящее, его тело начало действовать. Дрожащие руки нашарили в темноте что-то в меру тёплое и слегка угловатое, пальцы запутались в слоях чужой одежды, комкая тяжёлую ткань плаща и тонкую — рубашки. От облегчения у Ацуши подкосились ноги, и он точно упал бы, если б его не подхватили и не вернули в вертикальное положение, попутно впечатав спиной в стенку кабины.       — И что, по-твоему, ты делаешь? — зловеще поинтересовался Акутагава. — Отцепись от меня, кретин.       — Не могу, — пристыженно отозвался Ацуши, зажатый между ним и стенкой. Пальцы в буквальном смысле свело, он не мог заставить себя выпустить из стиснутых кулаков одежду Акутагавы, даже понимая, что злить напарника опасно для жизни. — Прости. Я тоже не в восторге от этого.       Отчасти он кривил душой. Сейчас он чувствовал себя намного лучше, чем чуть раньше, окруженный темнотой со всех сторон, одинокий и беззащитный. Акутагава был живым и реальным, а ещё казался несокрушимой преградой для тварей, поджидающих в темноте. Поэтому отпускать его раньше, чем появится хоть какой-то источник света, было не в интересах Ацуши. И пусть впоследствии за это придётся заплатить дорогую, болезненную цену.       — Может, стоит оторвать тебе пальцы? — задумчиво предположил Акутагава. — Как быстро ты сможешь отрастить новые, тигр?       Несмотря на дрожь, Ацуши возмущенно выдохнул.       — Ты же не всерьёз?       Акутагава промолчал, но в его молчании слышался угрожающий намёк.       — Ладно, оставим это на крайний случай, — сжалился он. — И как ты обычно справляешься с подобными ситуациями?       — Иду туда, где светлее, — смущённо пробубнил Ацуши. Точнее, не идёт, а панически несётся, спотыкаясь о собственные ноги.       — Гениально. Но сейчас этот вариант не сработает. Ещё идеи есть?       С той стороны, где должны были располагаться двери лифта, раздалось шуршание. Крысы. Волосы на затылке Ацуши наверняка встали бы дыбом, не будь он так сильно прижат к стене.       Конечно же, это вовсе не крысы, попытался он вразумить себя. Нужно было срочно отвлечься от странных скребущих звуков и мыслей, вызывающих нервную тошноту.       — В таких случаях я пытаюсь думать о чём-то другом, — ответил он тихо. Совсем не потому, что крысы могли услышать его. Ведь там не было никаких крыс. — Чтобы отвлечь себя от… плохих мыслей. Это срабатывает, но только если я не очень сильно напуган. Не так, как сейчас. Даже не представляю, что могло бы отвлечь меня в таком состоянии.       Ацуши успел привыкнуть к ощущению чужого тела рядом со своим, но раньше Акутагава напоминал каменное изваяние, а теперь эта убийственная статуя пришла в движение. По шее Ацуши пронеслась волна мурашек, когда его кожи коснулись пальцы.       Акутагаву окончательно утомило происходящее, и он решил просто придушить его?       Ацуши хотел было спросить, что задумал его непредсказуемый напарник, но вместо этого оцепенел, почувствовав у себя на лице, у правого уголка рта, что-то горячее. На миг он позабыл о затаившихся во тьме ужасах.       Акутагава поцеловал его.       Если быть придушенным или лишиться пальцев Ацуши, в принципе, морально подготовился, то поцелуй стал прямо-таки сногсшибательным сюрпризом.       — Я думал, ты влюблён в Дазай-сана, — от удивления он ляпнул второе, что пришло ему в голову. Потому что первым было: «ничего себе, Акутагава знает, что такое поцелуи».       Ляпнул и тут же пожалел об этом. Длинные пальцы сдавили его горло чуть сильнее. Возможно, удушение также входило в меню.       — Какое-то время и я так думал, — неожиданно спокойно отозвался Акутагава, вновь ослабив хватку. — Но, как ты мог заметить, поцеловал я всё-таки тебя.       Тишина между ними приобрела новый оттенок. Теперь присутствие Акутагавы ощущалось иначе, более остро и подавляюще. Ацуши вновь почувствовал себя уязвимым, но сейчас главную опасность представляла не темнота.       Прежде Ацуши не рассматривал своего напарника в таком плане. Точнее, он не рассматривал в таком плане вообще никого. В свои девятнадцать лет Ацуши по-прежнему оставался достаточно инфантильным и социально неловким, чтобы романтические веяния обходили его стороной. А уж о таких интимных вещах, как поцелуи, у него и мыслей не возникало. Поэтому сейчас он был рад темноте, скрывающей его горящее от смущения лицо.       — И что теперь? — неуверенно спросил он. Снова едва слышно, но на этот раз не из-за гипотетических крыс, а потому что кожу на его щеке покалывало, и губы Акутагавы по-прежнему были где-то рядом. Вынужденная слепота обострила осязание и слух до предела. Чужое дыхание, шорохи складок на чужой одежде, чужие пальцы под его подбородком. Ацуши вновь ощутил нехватку воздуха.       — Если этот способ тебя устраивает, я могу помочь отвлечься, — предложил Акутагава таким будничным тоном, словно речь шла о чём-то незначительном.       Ацуши стиснул зубы. Возможно, для Акутагавы именно так и было (как много ещё Ацуши не знал о нём?), а вот для него — нет.       Но почему-то с его губ сорвалось короткое «да», утонувшее в напряжённо сгустившейся тьме.       — Хорошо, — просто ответил Акутагава.       В следующую секунду Ацуши почувствовал, что на его глаза опустилась полоска ткани, гладкой змеёй обвившаяся вокруг черепа на манер повязки.       — Зачем это? — встревоженно спросил Ацуши, крепче стиснув рубашку и отворот плаща Акутагавы.       — Успокойся, — прозвучало в ответ. — Постарайся представить, что в лифте горит свет, но ты не видишь этого из-за завязанных глаз. Вспомни, как выглядела кабина.       — Ничего не выйдет, — Ацуши замотал было головой, но живая повязка плотнее обхватила его череп, вынуждая замереть.       — Ты должен постараться, тигр. Тебе придётся слушаться меня, если хочешь, чтобы я помог. Ты же хочешь этого? — дыхание Акутагавы, сопровождавшее властный шёпот, взъерошило волосы на виске Ацуши.       — Хочу, — покорно отозвался он, чувствуя неясный трепет, зарождающийся в груди и спускающийся ниже, словно раз за разом проходящий через всё тело ток.       — Тогда делай, что я говорю, — пальцы Акутагавы скользнули вверх, переместившись с горла Ацуши на его подбородок. — Приоткрой рот.       Ацуши разомкнул губы и задержал дыхание, когда на нижнюю губу опустился палец Акутагавы, давя на неё, вынуждая открыть рот шире.       — Не забывай дышать. И не вздумай укусить меня, иначе я искромсаю твоё тело на сотню бесполезных кусочков.       Ацуши кивнул, насколько позволяла расёмоновая повязка на глазах, и глубоко вдохнул, вместе с воздухом впуская в свой рот язык Акутагавы.       Представить, что в лифте светло. Представить, что в лифте светло.       Ацуши пытался уцепиться за эту мысль, но вместо этого отчаянно цеплялся за вконец измятую рубашку своего напарника, с трудом удерживаясь на неожиданно потерявших устойчивость ногах. Руки Акутагавы упирались в стенку кабины по обе стороны от его плеч, слегка касаясь, заточив Ацуши то ли в ловушку, то ли в спасительный кокон, ограждая от темноты, невидимой благодаря повязке, но по-прежнему ощущаемой на физическом уровне. Хотя эти ощущения постепенно вытеснялись другими, новыми и туманящими рассудок.       Ацуши и не догадывался, что зубы могут быть настолько чувствительными — когда Акутагава проводил по ним кончиком языка, нервные окончания отзывались короткими вибрациями, словно гитарные струны.       От ласкающих прикосновений к нёбу Ацуши снова начинал задыхаться, вздрагивал всем телом и издавал унизительные звуки, звучавшие как мольба. Он и сам не понимал, о чём именно умоляет — остановиться или дать ему почувствовать больше.       Какое оно, то самое больше, Ацуши представлял с трудом. От одного лишь скользящего трения их языков друг о друга, такого одуряюще влажного и горячего, он мог, наверное, умереть прямо здесь и сейчас. А если Акутагава зайдёт дальше, если дотронется до его тела хотя бы пальцем — Ацуши точно взорвётся, и останется та самая сотня бесполезных кусочков.       — Ты боишься? — прошептал Акутагава, отстранившись так внезапно, что Ацуши невольно потянулся вслед за его губами. — Можешь разжать пальцы?       Ацуши не сразу понял, что от него требуется, но спустя несколько секунд его пальцы дрогнули и расслабились. Руки безвольно упали и повисли вдоль тела. Несколько жадных вдохов, чтобы прийти в себя. Ацуши прислушался к своим ощущениям.       — Всё нормально, — с удивлением констатировал он. — Мне уже не страшно.       Полоска непроницаемо чёрной ткани соскользнула с его глаз, напоследок щекочущим движением пройдясь по щеке и шее. Льющий с потолка свет ударил по глазам, вынудив Ацуши зажмуриться так сильно, что на изнаночной стороне век вспыхнули белые круги. Послышалось тихое электрическое гудение и кабину мягко тряхнуло, после чего она бесшумно поползла вверх. Лифт оживал на глазах.       Но когда именно включился свет?       — Поторопись и приведи себя в порядок, — велел Акутагава. Он уже стоял у дверей лифта, спиной к Ацуши, как всегда отстранённый и равнодушный. — Мы и так потеряли слишком много времени, придётся менять план на ходу.       — Говоришь так, будто это моя вина, — буркнул Ацуши, обиженно сверля взглядом его спину. — Хотя не я доломал лифт.       Акутагава медленно повернул голову, бросив через плечо убийственно ледяной взгляд.       — Ты что-то сказал, тигр?       — Нет, ничего, — неохотно выдавил Ацуши. Он не мог поверить, что его напарник снова ведёт себя как полный… Акутагава.       И это после всего, что между ними произошло. После того, что Акутагава делал с ним. Губы Ацуши всё ещё чувствовали давление шероховатой подушечки его пальца, всё ещё были влажными от его слюны, всё ещё горели, как и другие части тела. До Ацуши запоздало дошло, что именно подразумевалось под «приведи себя в порядок». У него была эрекция. От стыда ему захотелось провалиться в шахту лифта и больше никогда оттуда не вылезать.       Сволочь Акутагава, подумал он. Воспользоваться страхом и беспомощностью человека, довести до такого состояния, а после делать вид, что ничего не случилось. Ацуши чувствовал себя жертвой, ведь он даже не мог сказать, что они целовались. Нет, это Акутагава его целовал, а он сам всего лишь старался не расплавиться и не растечься по полу лифта.       Кто-нибудь должен был предупредить Ацуши, что у его напарника в арсенале есть смертельное оружие не менее фатальное, чем знаменитый Расёмон.       Мелодичная электронная трель оповестила о том, что лифт достиг нужного этажа.       — В который раз убеждаюсь, что ты всего лишь капризный ребенок, — произнёс Акутагава одновременно с тем, как створки лифта плавно разъехались. — Дуешься, вместо того чтобы поблагодарить меня за оказанную помощь. Не рассчитывай, что я ещё когда-либо стану спасать тебя.       Он вышел из лифта. Издав возмущённый возглас, Ацуши поспешил за ним на нетвёрдых ногах, всё ещё ощущая дискомфорт из-за последствий своего первого поцелуя.       — Меня не нужно спасать, — упрямо заявил он упакованной в чёрный плащ спине. — Я прекрасно справляюсь сам! Так что не строй из себя благодетеля. Ты слышишь? Акутагава!       В ответ — короткий взмах рукой, побуждающий Ацуши ускориться. Акутагава явно намеревался продолжить погоню, как бы далеко ни ушла цель за время их заточения в лифте.       Как всегда, уныло подумал Ацуши, ускоряя шаг. Видимо, некоторым вещам просто не суждено измениться.       Через два часа семнадцать минут эта мысль посетит его снова, когда он окажется висящим вниз головой на высоте пяти тысяч метров, выпавший из накренившегося вертолета и подхваченный одной из лент-щупалец Расёмона. Видимо, некоторым вещам просто не суждено измениться, подумает он, вновь очутившись в кабине. И усомнится в этом умозаключении, когда Акутагава поцелует его во второй раз, предварительно накрепко примотав к креслу пилота — для сохранности.