Два билета в прошлое, пожалуйста

После всеобщего шока, долгих объяснений и слез, в двадцатом веке принцесса планеты Кинмоку Какью улетела домой одна, без своих сейлоров; Аутеры и Мамору, повинуясь воле своей принцессы, оставили ее наедине с возлюбленным, как и Иннеры, которые увели потрясенных Тайки и Ятена вниз с крыши. Оставшись одни, Сейя и Усаги молча обнимались около получаса, боясь оторваться друг от друга, и иногда касались друг друга нежными, даже робкими поцелуями, не смея поверить в собственное счастье; уже стемнело, когда они наконец с неохотой отпустили друг друга, и Усаги, глядя в огромные, сияющие глаза любимого, предложила ему навестить ее завтра, прямо с утра. — Не хочу жить, не видя тебя, Сейя, — мягко улыбнулась она, и парень на секунду забыл, как дышать, глядя на ценнейшее сокровище в своей жизни. — И я не хочу… и не могу жить без тебя, Усаги! — выкрикнул он, не выдержав и снова прижимая ее к себе, желая убедиться снова, что это не иллюзия. Усаги смеялась от радости, перебирая локоны брюнета и гладя его, убеждая, что все происходящее — абсолютная правда; получив подтверждение, Сейя взял ее под руку и проводил до дома, пожелав нежнейших снов, а потом направился домой. Тайки и Ятен до сих пор не отошли от шока и сидели на диване в гостиной; когда их брат вошел в дом, они обратили к нему взгляды, в которых Сейя мог прочесть многое, но радость покрывала все остальные эмоции — и тогда расплакался, не в силах больше сдерживаться. — Не надо на меня так смотреть, — заявил он ошарашенным родственникам, — несмотря на ваше замешательство, я вижу, как вы рады тому факту, что остаетесь тут, с Минако и Ами! И, оставив их в молчании — им было нечего возразить, так как они прекрасно осознавали его правоту, но и ответить согласием не могли потому, что еще не переварили случившееся — Сейя развернулся и направился к себе, прекрасно понимая, как себя чувствовали Тайки и Ятен. У него у самого внутри пели сердце и душа, но при этом голове требовалось время, чтобы понять, принять, поверить. Около часа он отмокал в ванной, ни о чем не думая и просто расслабляясь, давая самому себе передышку — горячая вода приносила спокойствие и безмятежность; а потом, уже очутившись в приятно прохладной постели, вдруг почувствовал желание еще раз задать любимой самый важный вопрос, и набрал ей смс, с трепетом ожидая ответа. Усаги не стала ограничиваться сообщением, раз уж собеседник не спал, и набрала его номер. — Конечно, я люблю тебя, и это все правда, Сейя, — раздался в трубке ее тихий, нежный голос, в котором звучали забота и понимание. — Конечно, я не злюсь на то, что ты снова задаешь мне этот вопрос, ну что ты… — Оданго… — прошептал Сейя, которого внезапно накрыло с головой чувство радости. — Я тоже люблю тебя. Люблю. Люблю, как никто другой! Жду не дождусь нашей встречи завтра. Люблю, да, до безумия… — и слезы радости снова обожгли его щеки, но он не стыдился этого: эмоции должны были найти выход, чтобы уступить место бесконечному счастью.

***

С утра он как на крыльях полетел к дому Цукино, позвонил в дверь и, ожидая, чувствовал, как сильно колотилось его сердце. Он понимал, что теперь он будет счастлив всегда, навечно, бесконечно — лишь бы иметь возможность быть рядом с любимой Оданго. Когда Усаги открыла ему, и их взгляды встретились, они оба, не сговариваясь, кинулись друг другу в объятия, — а потом, представив парня родителям, она удалилась вместе с ним наверх, в свою комнату. Они общались обо всем на свете, держась за руки и целуясь, словно виделись в первый раз — хотя это и была их самая первая встреча после судьбоносного признания, и для них все как будто началось заново… — Оданго, — тихо и смущенно попросил Сейя, — скажи, могу я положить голову тебе на колени? — Конечно, — с готовностью согласилась та, и парень, не смея поверить тому, что его самые сокровенные мечты становятся реальностью, устроился на ее коленях, пока она нежно поглаживала его шелковистые темные волосы. Какое-то время они молча наслаждались происходящим, пока Сейя не начал говорить, желая поделиться: — Усаги, у меня вопрос… Знаешь, позавчера я встретил девочку с розовыми волосами и треугольными оданго, она представилась Чибиусой, и мы с ней погуляли в парке, и… вот. Знаешь, она так сильно напомнила мне тебя, что я хотел уточнить, вдруг вы знакомы? У девушки перехватило дыхание — она прекрасно понимала, что отдав свое сердце другому человеку и избрав иную судьбу, она выбрала для своей будущей дочери другого отца, — и нежность затеплилась в ее сердце. — А где ты ее встретил? Она тебе что-то говорила? — Подошла ко мне сама, как она сказала, за автографом, а потом я предложил ей погулять вместе, потому что хотел отвлечься. Говорила она мне то, что все будет хорошо, а потом мы расстались — она сказала, что живет недалеко от парка, и попрощалась со мной, — честно рассказал Сейя. Усаги не были известны мотивы Чибиусы, но она искренне верила, что ее малышка так или иначе помогла ей и ее истинному возлюбленному; она горела желанием рассказать Сейе все об их совместном будущем, но вовремя осознала, что тот еще не готов к такой информации, и нежно ответила, улыбаясь: — Я просто потрясена тем, как тесен мир… Я знаю Чибиусу, она — моя родственница, и… — глядя на удивленно-радостное лицо Сейи, она продолжила: — Мы обязательно еще увидимся с этой девочкой, и я расскажу тебе больше про нее, согласен? — Конечно, — ответил Сейя, прикрыв глаза и растворяясь в блаженной неге, ощущая себя безгранично счастливым рядом с обожаемой Лунной принцессой…

***

— Маленькая Леди! — королева Серенити буквально ворвалась в комнату дочери, обнимая ее и целуя. — Доброе утро! — Да, мам… — принцесса зевнула, прижимаясь к ней, и вдруг широко открыла глаза, ошарашенная новым нежно-голубым платьем королевы и тем, как ярко сияли ее глаза. — Что произошло? Серенити заглянула дочери прямо в глаза и, улыбнувшись, произнесла: — Я просто… счастлива! Звонил твой папа, сказал, что вернется вечером и что очень соскучился по нам с тобой! — Папа?.. — глаза Чибиусы расширились до немыслимых пределов. Неужели?.. — А где он? — тихо уточнила она, боясь поверить в происходящее. — Разве ты забыла, сладкая? — снова улыбнулась королева. — Он ведь уехал к твоему крестному, Мамору, чтобы обсудить с ним один очень важный праздник! Боже, как же я счастлива, что скоро снова увижу и обниму его! Принцесса улыбнулась, раздумывая о том, что ни разу не видела маму настолько счастливой, и старалась осознать слова о своем крестном отце Мамору. Он все-таки остался в ее жизни на важной роли, чему она была рада; но желание увидеть самого близкого, родного и нужного мужчину теплилось в ее маленьком упрямом сердце. — Я буду очень-очень его ждать, — заявила она. Весь день она провела как на иголках, думая о Сейе — она уже так соскучилась по нему и так надеялась увидеть именно его, тем более в образе короля и родного отца: ей так хотелось стереть из памяти те образы, в которых он прятал гложущую его тоску за подобием улыбки, и видеть его только улыбающимся, полным радости… Наступил вечер, и, как бы она ни старалась оттянуть момент укладывания спать, ей все равно пришлось переодеться в пижаму и лечь, недовольно и расстроенно спрашивая маму об отце. — Он задержался, дорогая, — было заметно, что королева Серенити тоже расстроена по этому поводу. — Но не волнуйся — он непременно придет к тебе с утра! Хочешь, я пока прочитаю тебе какую-нибудь историю? Обычно маленькая принцесса не привыкла отказываться от чтения, но в тот момент настроение у нее упало, и она, получив от мамы крепкие объятия, осталась одна, наедине со своими мыслями, и лежала, не смыкая глаз и глядя в потолок. Через какое-то время в коридоре вдруг раздались торопливые шаги и негромкий голос ее матери: — Она уже спит… Прождала тебя весь день, измучилась… — Я тоже очень хотел увидеть как ее, так и тебя, любимая, — ответил ей мужской голос, и Чибиуса вздрогнула: да, он немного изменился, но этот тембр она теперь узнала бы из тысячи; ее пульс моментально ускорился. — Я не буду ее будить, но все же зайду посмотреть, — закончил он и осторожно приоткрыл дверь. Чибиуса, получившая окончательное подтверждение своим догадкам, сжалась под одеялом, делая вид, что спит, и предвкушая, как сильно обнимет отца на следующий день, и тут теплая рука почти незаметно провела по ее волосам, а нежные губы оставили легчайший поцелуй на щеке, прошептав: — Я люблю тебя, дочка… Сладких тебе снов… Девочка едва не подпрыгнула от счастья — она уже чувствовала касание этих губ на своей коже, и была в несказанном восторге от того, что ощутила это снова; благодарность родителям вдруг накрыла ее подобно мягкому одеялу. — Я тоже люблю тебя, папа… — прошептала она, когда король Старлайт вышел из комнаты, — и так рада слышать счастье в твоем голосе… Теперь она была уверена, что с каждым новым днем ее ждало новое, более прекрасное настоящее, а за ним — не менее прекрасное, завораживающее, светлое будущее.