Нотами под кожу - 2. Разные

Сегодня ровно два с половиной года со дня смерти отца. Не могу сказать, что от этой мысли мне чертовски больно. Или вообще больно… но приятного, увы, мало. В смерти, как таковой, приятного нет вообще. Я раньше с ней нечасто сталкивался, лишь в детстве потерял мать. Никогда и не задумывался, что же будет, останься я без обоих живых родителей. Ну вот, остался. И не изменилось ничего. Совершенно ничего. Быть может потому, что мы слишком давно отдалились, перестав быть по-настоящему родными людьми, не знаю. Но неуютно внутри от того, что мне практически плевать. Я хожу на кладбище каждые полгода, отношу цветы на могилу отца и матери, стою пару минут, глупо всматриваясь в надгробные плиты и молчу. Мне нечего им сказать, обоим нечего. Но не приходить, было бы излишне. Ведь благодаря им я хожу по этой земле. Дышу пусть и отравленным, но воздухом. Повзрослел слишком рано - и пусть… Я жив, а их нет. Сегодня здесь очень тихо. Почти дико. Хотя на дворе самый разгар лета, солнце высоко в зените, воздух сухой и удушливый. Пахнет отвратительно навязчиво тополем, и все вокруг в его белом пуху… Контраст белоснежного покрывала и яркой зелени невероятен. Захватывает, уносит мысли далеко. Слишком далеко, где им не место. Почему-то именно здесь я всегда вспоминаю, хотя бы мельком, Германа. В этой атмосфере покоя и потерь я воскрешаю его образ в своей голове, раз за разом. Пусть и на краткий, но такой болезненный миг. Я позволяю себе просто открыть баррикады. Выпустить себя на волю. Вдохнуть полной грудью, ощутив, как сжимаются, все еще сжимаются тиски на моем сердце, которые не позволяют забыть, разлюбить, вычеркнуть из своей жизни. Не позволяют. Как иронично: тот, по кому многие сходили с ума, влюбился настолько сильно, что даже время не в силах вычеркнуть его из моих мыслей. Оно не сумело вырезать его из моего сердца, выковырять, выпытать. А мне бы хотелось, чтобы оно спустило с кровью из меня это чувство. Но… не смогло. А раз времени это не под силу, что могу я? Двигаться вперед было сложно. Первые пару месяцев на грани срыва, на грани постоянно срыва, и лишь Леша вместе с крепким виски похлеще стальной цепи сдерживали. Чему я безмерно благодарен. Хотя порой в ночи, когда я лежал на одиноких простынях, в свете точно такой же, как я одинокой луны, сердце разрывалось на части. Я умирал. Медленно, однако, уверенно умирал. Точнее, умирала часть чего-то живого, солнечного, непосредственного. Эти три года вылепили из меня другого человека, убив навсегда улыбающегося Смайла. Гера выкорчевал собственными руками это живое тепло изнутри. Растоптал, достав. Выбросил за ненадобностью и ушел, не обернувшись. Тихая трель мобильного заставила вздрогнуть от неожиданности. Мысли дымкой рассеялись в голове, уступив место настоящему, реальному. Я научился вовремя отключаться от этого всего… иначе, наверное, уже сошел бы с ума. - Привет, - отворачиваясь от памятника, шагаю с кладбища, заодно отвечая. - Ты скоро? Мне тут птичка на хвосте принесла, что Филатенков-таки сдался и собирается скинуть с себя всю ответственность за компанию на своего отпрыска. Более того, эта гнида все активы к рукам прибрала и планирует раствориться в воздухе, как чертов волшебник. - Стоп, Лех, что, блять, за привычка вываливать сразу столько информации, причем скомкано. Выдохни и нормально объясни. - Тугодум ты, Маркелов, тугодум, - слышу в ответ. – Ладно, слушай. Филатенков Эдуард Викторевич, чтоб его черти драли во все щели, отец твоего… - Я помню, чей он отец, ты по делу излагай, а не прыгай по уже знакомым мне фактам. - Зануда, - фыркает друг. И хуй на него, я не в настроении, пора бы привыкнуть. – Пригреб к себе большую часть активов, оставив компанию висеть в воздухе, понимаешь? У персонала паника, зарплата не выплачена, ее банально неоткуда достать, так как эта вошь старая все стащила. - И? - И он уже оформил все документы на Геру, которому в ближайшие дни принудительно их выдаст, естественно, не сам, а при помощи своих дворняг. - Я это уже сам понял. Только вот не доходит до меня, нахуя ты мне это говоришь? Я собственнолично помог его фирме кануть в лету. Как он проплавал еще дополнительные два года, одному богу известно. - Нахуя? Мы должны выкупить по самым низким расценкам ее. Ты даже не представляешь, какую конфетку можно сделать из этой брошенки. Придется первое время потратиться, но после эта малышка окупит все с лихвой. Во-первых, отличный регион. Во-вторых, имя на слуху, а ты на отличном счету, если узнают, что ты прибрал к рукам этот неограненный алмаз, клиентура повалит с удвоенной силой. - У нас и так достаточно контрактов. Поставки каждые несколько дней. Мне придется расширять филиалы. - Именно, ты подумай своей блондинистой башкой сейчас, очень хорошо подумай. Кто скушал твою сестру? А точнее, те два филиала, что ты ей отдал, дабы прекратить затянувшееся судебное разбирательство? – хмурюсь, садясь на капот машины. Закуриваю. Начинаю быстро пробегаться по уже знакомым мне сведениям, пытаясь сплести все события в цепочку. Озарение приходит внезапно. Мою нерадивую родственницу захавал ее же союзник, как и моего работничка, что с пеной у рта пытался выхватить деньжат. Филиалы эти суки получили, однако Филатенков, будучи акулой, привыкшей к данной среде обитания, мастерски все переиграл, отобрав у них нажитое, играючи отобрал причем. И не будь я столь злопамятен, тот бы как сыр в масле катался после такой аферы, но рассказ Геры о планах его отца меня подставить вкупе с узнанными мной деталями его «отцовского» чувства привели к тому, что я захотел втоптать того в грязь. Аккуратно, не оставляя следов. Медленно, почти с черепашьей скоростью, я как кот играл с ним, пиная лапами, словно он серая, облезлая водопроводная, достаточно мелкая крыса. В итоге мне надоело, и я выдал контрольный, больно и довольно глубоко вонзив в него когти, но не убив. Ведь куда хуже страдать, болезненно… и понимать, что конец близится, чем резко покончить с плачевной ситуацией. Я вряд ли добрый самаритянин, дел добрых делать не люблю таким скотам. - Ты здесь? Или снова залип? - Здесь, дальше рассказывай. - Да, собственно, ты уже все и сам явно понял. Он переписал все на сынка своего, документы уже готовы, и совсем скоро к Филатенкову-младшему постучатся в двери и вручат несколько папок. И одному богу известно, останется ли тот жив после такой новости, или его хватит удар. Все же родня у вас обоих - пиздец полнейший. И врагов не надо… - Хорош причитать, это я должен хуесосить все, на чем свет стоит, не ты. У тебя вроде как все наладилось, вон папаней скоро станешь. Книжек накупил? - Накупил, не волнуйся, я еще и на курсы записан теперь, так что по средам и пятницам меня официально нет с трех до пяти, - и как бы Леша не пытался мне втирать о том, что ребенок ему не слишком-то нужен, он молодой, перспективный и заводной, улыбка, с которой тот всегда рассказывал о своей беременной уже жене, выдавала с головой, насколько тому хорошо. Когда человек счастлив, это легко читается между строк. Это заметно во взгляде. В поступках. - Я думаю, что буду не сильно страдать, если твоя морда не будет маячить передо мной еще лишних четыре часа. Так что ты официально свободен, - в тон ему фыркаю, но легкую улыбку, словно тень, сдержать не удается. - Короче, езжай сейчас в офис, я буду там через… примерно минут двадцать-двадцать пять. Алекс, кстати, тебя искал. - Он знает мой номер, - равнодушно отзываюсь. - Так же как и то, как ты «любишь», когда он сам звонит, - закатываю глаза, даже зная, что тот все равно этот жест не увидит. Но, бля, я терпеть ненавижу разговаривать о наших с Сашей отношениях. Даже всего пару слов. Меня это раздражает неимоверно. - А вот это уже наше дело, - затаптываю истлевшую сигарету носком ботинка и присаживаюсь на водительское сидение. - А я и не претендую на то, чтобы это стало моим делом. Мне своих запар хватает, чтобы еще за тобой с твоей рыжей сучкой следить. - Эта сучка делает превосходный глубокий минет. - О, избавь меня от подробностей, я же совсем недавно поел. Трубка замолкает, а я усмехаюсь сам себе в зеркало. Если хочешь избавиться от нудного разговора с другом, переведи все на сексуальный подтекст. Забавно, да? Ему вроде как пора бы привыкнуть, ведь мы столько лет бок о бок, но увы и ах. … - Ты как? – умелые руки мягко массируют мою напряженную спину, разминают затекшие от долгого сидения за компом плечи. - Уже лучше, - отвечаю приглушенно, уткнувшись в подушку лицом. День выдался тяжелым, ведь после кладбища я и правда поехал в офис, где мы с Лехой долго и упорно пытались прикинуть, что можно сделать с еще не купленной компанией. Но что удивительно, не спорили вообще, все получилось довольно согласованно. Слаженно. Я и сам теперь видел огромную выгоду в приобретении этой фирмы. ОГРОМНУЮ. Особенно если учесть, кто ее хозяин. Леша же по этому поводу как раз-таки отмалчивался, хотя, судя по косым задумчивым взглядам, он не дурак и догадался, что меня скорее не актив данный интересует, а то, что стало с Герой. Хотелось банально увидеть его. Посмотреть, насколько его изменили эти годы, так как насколько я просвещен, он теперь не в группе, осел и живет в городе. Но большего я рыть не стал. Удержался, хоть и с трудом. Он имеет право на личную жизнь. Я ведь двигаюсь дальше. - Мне остаться у тебя? Или ты хочешь отдохнуть сегодня? – массажными, круговыми движениями перемещается на шею, начиная теперь ту разминать, а после стягивает резинку и запускает обе руки мне в волосы, легонько оттягивая те. А я пьянею от удовольствия, готовый мурчать от каждого нажатия его пальцев на чувствительную кожу головы. - Останься, - уже привычным жестом поглаживаю его колени, что по обе стороны моей талии. Острые, квадратные, аккуратные. - Тогда повернись, - целует разгоряченную кожу плеча. А я не могу отказать, да и не хочу, хотя мысли снова возвращаются к кареглазому демону, который все никак не оставляет меня. Хоть это чувство, словно фоновое. Слишком прикипевшее ко мне. Я порой сомневаюсь в его подлинности. Будто сам себя накрутил до такой степени, что до сих пор его лелею, ожидая бог весть чего. Я и не видел его ни разу вживую больше, после той встречи на улице, недалеко от дома Лехи. Лишь фото, которые совсем недавно удалил с ноута, решив, что это похоже скорее на болезнь, чем на чувства. Я мазохистом стал, причиняя сам себе порцию за порцией жгучей сердечной боли, которая до сих пор вспыхивает ничуть не меньше от воспоминаний, от взгляда на чайные глаза, которые равнодушно смотрят с фотографий. - Вернись, - шепот в шею, а следом туда же поцелуй. – Мне нужно твое стопроцентное внимание. Или мне лучше уйти? Вместо ответа притягиваю к себе рыжеволосого парня. Запускаю ладонь в короткие волосы на затылке, сдуваю его челку, что, свисая, щекочет мне лоб, мельком встречаясь с сине-зелеными глазами. Совсем не такие, как у него… он весь полная противоположность Геры. Целую, прогоняя из мыслей чужой образ. Я ведь живу дальше. Живу… только вот самовнушение со мной не действует. А жаль…