Незыблемые

Хлоя пела. Тихо, почти шёпотом, но Камски прекрасно знал этот мотив. Песенка, застрявшая у него не пойми откуда в детстве. Песенка, которая частенько заедала у него в голове, пока он создавал Хлою. Она её часто пела, словно запомнила, услышав мотив ещё тогда, когда сама она была набором биокомпонентов, электроники и экспериментального состава тириума. Вот и сейчас, стоя босиком по щиколотку в снегу, всё в том же синем платье, Хлоя тихо напевала единственный знакомый ей куплет, задумчиво теребя пальцами растрёпанный хвост. Камски мрачно поправил шарф и спустился с террасы. Сделал несколько шагов и глубоко вдохнул, чувствуя, как внутрь, под кожу, хищными щупальцами пробирается морозный воздух. Хлоя замолчала, моргнула, уставившись в горизонт, где виднелся мрачный силуэт Детройта.  — Ты не могла бы больше не выходить зимой на улицу голой? — раздражённо бросил Камски, так и не дождавшись реакции андроида. Хлоя вежливо повернулась к собеседнику и с привычной полуулыбкой пояснила:  — Данная температура наружного воздуха при недолговременном нахождении не вызовет критических сбоев системы. На мне надето платье из хлопка, цвет синий. Элайджа Камски со свистом выдохнул: Хлоя могла быть невероятно упрямой, пусть случалось это крайне редко и Камски буквально по пальцам мог сосчитать все заскоки своего первого успешного творения.  — Шутка неудачная, Хлоя, — Камски, недовольно поморщившись, отвернулся.  — Я вас чем-то расстроила? — когда Камски, не выдержав, снова повернулся к ней лицом, Хлоя смотрела на него с неподдельным — идеально запрограммированным — огорчением, а диод на мгновение мигнул жёлтым. Подгрузка новой информации по предпочтениям хозяина — или?.. Камски, кажется, и сам уже запутался, но, увы, Хлоя не торопилась предстать перед ним и отчитаться о собственной девиации.  — Мне холодно на тебя смотреть, — хмуро буркнул мужчина. Диод Хлои снова мигнул жёлтым, а затем вернулся к привычному голубому. Нет, она всё-таки машина, она просто набор механизмов, в котором нет души, нет эмоций, одни чёртовы алгоритмы, им же, самим Элайджей Камски и написанные!  — Это физически невозможно, — Хлоя улыбнулась чуть сильнее, словно хозяин сморозил какую-то ерунду. — У меня нет нужного оборудования, совместимого с человеческими рецепторами и нервной системой, чтобы дистанционно передать информацию такого рода, но это могло бы стать интересным экспериментом, мистер Камски, не находите? Хлоя уже не скрывала улыбки, в уголках глаз появились едва заметные морщинки. Камски на мгновение замер, почти любуясь синими глазами андроида. Хотя, какими к чёрту глазами — это всего лишь два оптических блока, не больше! Повинуясь внезапному порыву — попытке кому-то что-то доказать (себе, как подозревал сам Элайджа, пусть никогда в этом и не признавался), Камски притянул к себе андроида, ухватившись пальцами за аккуратный подбородок и мимолётно прижался губами к ледяным чуть приоткрытым губам Хлои, которые спустя секунду потеплели. Ах да, подпрограмма «адаптировать температуру для более комфортных ощущений пользователя», куда же без этого! Камски отпрянул, почти брезгливо отклонившись. Хлоя молчала, и мужчина был ей за это благодарен. Потому что искренняя, живая фраза в такой момент была бы подобна чуду. А сгенерированная программой — ему ни черта не нужна. Диод Хлои мигнул жёлтым, и она, не сказав ни слова, пошла в дом, осторожно ступая по снегу. Оставив Камски задумчиво смотреть на её оголённую спину. Соблазнительная, идеальная, способная с лёгкостью покорить не одного мужчину. Вечная красота, созданная человеком. Им, Элайджей, словно Давид Микеланджело, вырезанный из камня, только лучше, совершенней, живее!.. Но столь же незыблемая. Алгоритмы поведения, программы и подпрограммы, детали и биокомпоненты — неизменны и вечны, никогда не состарятся, никогда не испортятся, никогда не подведут. У программного кода не бывает плохого настроения, больной головы, неудачного дня, ничего. Только набор сигналов, за которым физическая часть андроида беспрекословно следует. Неизменность, непоколебимость, незыблемость андроидов — ключ к их популярности и большое преимущество перед людьми, которое никто не смеет отрицать. Люди — механизм куда более несовершенный. Долго учатся, проблематичны и нежны в эксплуатации, легко портятся и быстро стареют. Обладают несовершенной памятью, порой сбоящей координацией, сила и скорость работы сильно зависит от внешних факторов и эмоционального состояния. Впрочем, кое-что уже многие годы неизменное у Элайджи Камски всё-таки было. И, кажется, это что-то было столь же незыблемым, непоколебимым, как и Хлоя. Болезненная привязанность к своему первому великолепному созданию, которую Камски предпочитал отрицать даже в мыслях, не первый год веря, что это просто помутнение и он не может быть привязан к этой бездушной кукле. Иногда Камски хотел избавиться от Хлои навсегда, чтобы оборвать эти нездоровые эмоции, которые, конечно же, возникли от сбитого режима, переработки или же, напротив, длительного безделья. Но Элайджа Камски и сам понимал, что не сможет уничтожить её лично, рука в последний момент дрогнет. Вот бы это сделал кто-то другой. Вот бы она сама просто исчезла, словно её никогда и не было. Почему эта идеальная Хлоя не может понять и предугадать подобную малость?.. Элайджа прикрыл глаза, и темнота сменила собой силуэт беспокойного Детройта, где уже несколько дней снежной лавиной назревал конфликт между созданиями природы и созданиями Камски. Камски всё ещё не был уверен, чьей победы он желает больше всего.