Оставаться в живых

Свежий запах стружечных благовоний — эфирное масло нарда и тропический аромат сандала — резко ударили в нос, стоило только Ньюту переступить порог лечебной лавки. Соня, его младшая сестра, несколько раз потерла носик маленькой, раскрасневшейся ладошкой — видимо, собрание ароматических запахов поспособствовало открытию аллергической реакции. Ньют опустил взгляд и поддерживающим жестом сжал ее вторую руку, улыбнувшись краешком рта; покусал губу, поднимая голову и осматривая темненький коридорчик со свечой над деревянным окошком. Соня испугалась — поджала губы, сжалась в неприметный комочек и сделала попытку вырваться из хватки брата. Ньют среагировал моментально — сел на корточки, не обращая внимание на заинтересованный взгляд какого-то седого мужичка в скрипящей коляске, и умоляющим взглядом посмотрел на девочку. У нее в глазах стояли слезы — ей было страшно. Ньют пообещал ей, что они найдут лекарство от страшной порчи, насланной недоброжелателями на их деревню в прошлом году — опасное проклятие убило уже около сотни человек. Поэтому Ньют, вооружившись мешочком с несколькими фунтами, решил обратиться к местному лекарю. Обращались к нему немногие — у большей части людей просто-напросто не было денег, чтобы оплатить его услуги, и именно поэтому первыми умирали пожилые. Ньют не отличался от других ничем — просто пока что болезнь обходила его стороной, но он считал, что лучше бы прокляли его, чем девочку, у которой в руках — целый мир. Был раньше. — Соня, здесь нельзя шуметь, милая. Пожалуйста, послушай меня. Соня. Ты меня слушаешь? — Ньют сжал дрожащие пальцы сестры и вытер слезы на ее лице. Девочка кивнула. — Так, а теперь смотри. Здесь есть лекарь, и он нам поможет. Обязательно, слышишь? Он волшебник, он умеет колдовать. Как в твоих сказках, помнишь? Кажется, это ее успокоило. Она вытерла ладошкой последнюю слезную каплю и кивнула еще раз, крепче стискивая руку брата в своей. Главное, чтобы она не теряла веры в лучшее. — Все будет хорошо. Мантра. В самое сердце. В лечебном кабинете известного на всю деревню лекаря запах стоял совершенно другой — пряный, острый и неприятно оседающий на языке. Не было и единого намека, что здесь «обитает» маг, способный излечить неизвестный вирус, беспощадно убивающий народ. Хотя, в принципе, о его — лекаря — возможностях, по поселению ходили лишь слухи, и каждый считал верным распространять их, тем самым, еще больше вея панику между людьми. Если без вмешательства высших сил уже не обойтись — значит все действительно серьезно. — Добрый день, — из тени высоких книжных полок вышел человек. — Вы хотите приобрести лечебные травы? — Нет. Нет, — Ньют кашлянул и сильнее сжал руку Сони в своей. — Моя сестра. Она... больна. И я слышал, что Вы можете мне помочь. Человек, лицо которого ранее было скрыто во мраке помещения, вышел вперед, и Ньют наконец увидел его. Каково было его удивление, когда он понял, что лекарь — это не седовласый старикашка или взрослый мужчина, каким он представлял его раньше, а молодой парень. Его макушка была скрыта цветным тюрбаном; на кончике носа были полукруглые очки, потресканные; на щеках — странные темные пятнышки, видимо, появившиеся впоследствии приготовления зелий. Он поставил на рабочий стол, заваленный множеством бумажек и громадных фолиантов, небольшой котелок, снял очки и вытер лоб тыльной стороной ладони. Перевел нахмуренный взгляд на девочку, сжавшуюся за спиной Ньюта. Тот успокаивающе провел рукой по ее плечу и вновь посмотрел на молодого лекаря, который, поправив тюрбан, сделал шаг навстречу им. — Вирус, не так ли? — Да, да, он. У меня есть одиннадцать фунтов, и я подумал... — Я не возьму деньги, потому что... — он на секунду замолчал и нахмурился. — Потому что ингредиенты для противоядия я добываю сам, и деньги за это не беру. Ньют удивленно посмотрел на молодого парня и заторможенно кивнул. Тот подошел к Соне, шепнул ей что-то на ухо и медленно взял за руку, растягивая губы в доброжелательной улыбке. Ньют не отходил — также держался за Соню, наблюдая за смуглым лицом целителя, который, моргнув, сел на корточки перед девочкой и сказал: — Ты можешь довериться мне, девочка, я постараюсь тебе помочь. Соня опустила взгляд на руки лекаря; видимо, она задумалась о том, можно ли доверять ему. Ньют смотрел на нее какое-то время и, доверившись собственным предчувствиям, ободряюще сжал ее плечо. — Милая, ты справишься, — тихо сказал он, чувствуя, как на него смотрит целитель в тюрбане. — Что от нас требуется? Карие глаза прожигали в нем дыру до того момента, пока Ньют не решился открыть рот. — Мне понадобится немногое: эфирное масло эвкалипта и травы полыни и центеллы. Все это у меня есть, и денег, как я сказал, за это не возьму, — парень поднялся с колен и вновь посмотрел на Соню: — Проходи в лечебницу, я скоро подойду, девочка. Соня в поддержке оглянулась на Ньюта, поймала его немой кивок и направилась туда, куда ей рукой указывал лекарь. Ньют немного удивился, что тот не пошел сразу с ней, а все еще оставался на месте — видимо, он намеревался сказать ему что-то, что слышать ребенку нельзя. Это невольно напрягло его, поэтому он, выпрямившись, перевел взгляд на молодого целителя; тот взирал на него без былой улыбки и с нескрываемым сожалением в глазах. Он снял тюрбан, и Ньют смог увидеть его волосы: темные, во мраке отливающие практически черным. Они забавно топорщились в разные стороны, и Ньют невольно подумал, что, увидь он этого парня где-нибудь в деревне, за пределами лечебной лавки, никогда бы не подумал, что он может оказаться известным на все поселение лекарем. Его осунувшееся лицо в тандеме со сведенными к переносице бровями накидывали ему еще несколько жизненных лет сверху, и этот факт вынудил Ньюта неловко поджать губы. Все-таки, тяжело не только обычному люду. — Как мне тебя называть? — Ньют, а Вы?.. — Зови меня Томас, и можно на «ты», — он тяжело вздохнул и откинул свой тюрбан, который до этого с особым пристрастием мял в своих руках, на заваленный вещами стол. — Я хотел сказать правду. Почему не взял деньги. Понимаешь... В общем, ситуация с каждым днем ухудшается, и я думаю, что ты сам прекрасно понимаешь, к чему я веду. Ньют почувствовал, как ему в грудь буквально вонзили сразу несколько остроконечных, идеально наточенных колов. В голове с самого начала, стоило только перейти порог лавочки, пульсировала мысль, что никто уже не сможет помочь. Все умирают, и теперь ясно, почему нет ни одного человека, справившегося с проклятием. Он знал, он просто прекрасно знал, что все так и будет — надежды на спасение нет никакой. — Да, я понимаю, — глухой хрип неприятно поцарапал горло, поэтому Ньют прокашлялся и вновь продолжил: — Нет никакого шанса? — Есть, Ньют, есть, конечно. Просто, знаешь, сколько бы я не старался создать противоядие, у меня ничего не выходит. Магия здесь бессильна — может помочь только алхимия, а ты знаешь, какие сейчас времена, и как к ней относятся Мудрецы. Травы центеллы могут замедлить порчу, но никак не искоренить. Но я постараюсь сделать все, что в моих силах. — Вы... ты правда попытаешься? — Поверь мне. Магия леса только на твоей стороне. Томас попытался улыбнуться, но Ньют понимал: в этом нет никакого смысла. И надежда, которую сейчас вновь поселил в его сердце лекарь, вновь будет бессовестно растоптана. Ньют пообещал себе, как когда-то сделал это для умершей матери: когда Соня издаст свой последний вздох — он будет рядом с ней. Он проведет с ней последние мгновения и даст ей возможность прожить свою короткую жизнь достойно. Он бессильно улыбнулся в ответ темноте. Томас уже ушел.

***

Ньют невидимым взглядом смотрел на надгробье своей сестры. Соня умерла три дня назад — скончалась вечером, накануне Рождества. Ньют знал, что так и будет: зима всегда забирала у него близких людей именно в декабре. Каждый год, уже на протяжении четырех лет, он прощался со своими близкими и мог видеть их лицо только в своих «кошмарах», где они, вопреки ожиданиям, только улыбались и смотрели издалека, поэтому подойти к ним никогда было нельзя — с каждым шагом они становились все дальше. Последние четыре месяца Ньют с уверенностью мог назвать самыми счастливыми в своей недолгой жизни — с самого начала сентября и по декабрь он ни на секунду не расставался с сестрой, боясь, что это мгновение, пока она широко улыбается, смеется с его глупых шуток и кидается пожелтевшей листвой в него, намереваясь, видимо, отомстить за нанесенный ранее ущерб в виде сворованной шапки, может стать последним. — Ты знаешь, что я пытался. Голос Томаса прозвучал совсем рядом, и Ньют осознал смысл его слов слишком поздно, пожалуй, потому что парень теперь стоял совсем близко — он буквально мог чувствовать его горячее дыхание на своем затылке. Томас стоял за его спиной уже несколько минут — прожигал взглядом надгробный камень и стоящего перед ним Ньюта, который, казалось, уменьшился в росте — настолько он сжался и сгорбился перед памятником. Колени подгибались, но Ньют старался удерживать себя от падения. — Ньют. Томас подошел к нему вплотную и положил одну замерзшую ладонь на плечо, мягко его сжимая. Он хотел, по-настоящему хотел выразить всю свою скорбь и сожаление, но понимал — ничего уже не вернуть. Соня, милая девочка Соня, которая еще несколько месяцев назад сидела в его лечебной комнате и с улыбкой на лице поедала конфеты из стеклянной вазочки. Которая в ноябре без доли стеснения сказала: «Ты нравишься Ньюту», а потом закрыла их двоих в оледеневшей беседке со словами: «Будете сидеть там до обморожения, пока не поцелуетесь, дураки». И она действительно дождалась того момента, пока Ньют и Томас, наконец, неловко не столкнуться губами, а потом начнут стучаться в дверцу. Девочка, которая верила до самого конца. — Томми, я когда-нибудь говорил, что люблю тебя? Соня была его личной звездой. Всегда — ведущей. Яркой, высокой, но с каждой секундой, как и во снах, отдаляющейся все дальше и дальше. Ньют знал, что она никогда не потухнет в его сердце, и будет вечно — его. Томас поцеловал Ньюта в висок и прижался к нему со спины, закрывая глаза. Звезды на небе шептали песню о смерти девочки-Вселенной.