Юмор, Смерть & Андроиды

      — Лейтенант…       Голос доносился глухо, словно сквозь вату, и разобрать последующие слова было затруднительно.       — Лейтенант. Вставайте.       Хэнк хотел сказать Коннору, чтобы он отстал и дал ему пару минут отлежаться хотя бы на неудобном и явно не предназначенном для этого офисном столе, но, ещё даже не открыв глаз, мысленно одёрнул себя, вспомнив, что Коннора больше нет. Есть только его замена. RK-900.       — Стоит глаза закрыть — так сразу донимаешь? — ворчливо пробормотал Андерсон, всё же поднимая голову со сложенных на столешнице рук, которые успели изрядно затечь. Да, всё же возраст даёт о себе знать даже в таких мелочах — в ноющих суставах, в бессоннице, в едва уловимой горечи ушедших лет и упущенных возможностей.       Кто-то в таком возрасте уже отходит от дел, чтобы проводить время с семьёй. Хэнк часто размышлял о том, что из зеркала на него смотрит вовсе не детектив, а уставший старик с выцветшими глазами, которому впору выбираться на выходных на прогулки в парк, подолгу сидя на скамейках, завести какое-либо безобидное хобби вроде вырезания по дереву — такое, чтобы можно было радовать сначала сына, а после долгожданного внука самодельными корабликами и игрушками. Или внучку, кому не будет приятно такое внимание от родного деда?       Или даже андроида. Весьма любопытного, одновременно недостаточно и чрезмерно человечного. Недостаточно — чтобы было желание объяснить ему, как устроен этот мир, поучая почти по-отечески. Чрезмерно — чтобы не было и шанса продолжать воспринимать его как бездушную машину, общаясь дольше нескольких дней.       Лейтенанту было пятьдесят, когда умер его сын, но он разом ощутил, что за один день состарился до семидесяти, и теперь просто доживал до уже отмеренного срока — срока, намеченного тоской и одиночеством, которое подтачивало его год за годом не хуже длительной изматывающей болезни. Хэнк действительно видел изменения в своём отражении — более резко проступившие морщины, усталые мешки под глазами. Пальцы, еще недавно справлявшиеся с рыболовными снастями в преддверии рыбалки с сыном, стали более узловатыми и непослушными, часто подрагивающими от усугубившегося пристрастия к алкоголю. Детектив Андерсон словно потерял вместе с сыном и несколько дюймов роста, приобретя привычку устало сутулиться, будто не в силах нести на себе всё то, что произошло в его и так не самой радостной жизни.       Когда же в полицейское отделение прислали замену Коннора, более совершенную 900-ую модель, его идеального «старшего брата», который смотрел на всех безучастно, выговаривая заложенную в него программно речь, и излучал эмпатию словно у машинки для счёта…       В тот момент детективу Андерсону показалось, что ему разом исполнилось все девяносто, и груз нежданных лет лёг на его плечи неподъемной ношей, не давая их снова распрямить. Самое сложное было даже не в том, что Хэнк не мог этого сделать.       Ему не хотелось.       И вот лейтенант поднимает взгляд на всё то же безэмоциональное лицо — даром, что человеческое. И зачем ему скин и мимика, если в некоторых столах есть больше души? А если и не души, то хотя бы потёртостей, следов краски и чернил, надписей — чего-то, что даёт вещи уникальность. Уникальность, а не идеальный упрёк и памятник собственному искусственному происхождению.       Андроид даже не думает ответить. Ему ясна семантика вопроса, но смысловой нагрузки ответ нести не будет, а ответная колкость не предусмотрена системой.       — Ясно, — лишь горько усмехнулся детектив, поднимаясь из-за стола и направляясь к выходу, проигнорировав бумаги в руках RK-900.       Казалось бы, разницы — одна цифра на бейдже, но как же безмерно тоскливо от этого может быть.       Но дома всё так же, как и было раньше. Как было месяц назад. Сумо терпеливо дожидается хозяина, и Хэнк обрадует его своим ранним возвращением. Еды не так много и в основном в холодильнике охлаждается пиво, но это не имеет значения. Так было и раньше. Всё так же, как было месяц назад.       Только теперь рядом с фотографией сына лежит краткая инструкция к модели андроида RK-800. Сначала Андерсон оставил её там, ощущая жгучий стыд, убеждая себя, что уберет вскоре. Но «вскоре» так и не случилось. Ощущение неправильности происходящего сменилось горечью, так и осев мутным осадком в сердце и на дне очередного стакана.       Лейтенант выведет на прогулку Сумо, а остаток вечера и часть ночи скоротает с бутылкой виски, взяв в какой-то момент в руки уже привычным жестом револьвер, но через некоторое время вернув его на место.       Сегодня.       Завтра.       Через месяц. Полки холодильника, заставленные бутылками, инструкция RK-800 рядом с фотографией, дождавшийся хозяина Сумо. Только на прогулку с ним лейтенант больше не выйдет. И револьвер на своё место не вернётся.