Paralyzed

В жизни, как правило, многие вещи происходят неожиданно. Ты просто плывешь по течению, занимаясь тем, чем ты и обычно занимаешься: пьешь кофе с утра, проверяешь почту, спешишь на работу. Действия так рутинны и привычны, что ты чувствуешь, словно жизнь применяет к тебе какой-нибудь запрещенный прием, когда этот баланс нарушается. Сначала, возможно, ты даже не сразу понимаешь, что происходит, но потом, когда реальность открывается, а мозг начинает ее обрабатывать, тебя накрывает такой волной, что успокоиться кажется за чертой возможного. И вот новое утро. Ты сидишь с чашкой кофе, мусолишь этот напиток, выпивая, скорее по привычке, потому что где-то там внутри у тебя буквально прошито, что утро начинается с кофе, что не при каких обстоятельствах нельзя это менять, и глотаешь эту бурду, не получая никакого удовольствия. Смысл? Абсолютно никакого. Но почему-то без него все будет казаться совершено иначе, действительность окрасится в еще более темные тона, а ты снова уходишь в непонятную прострацию, из которой выбираешься только тогда, когда начинаешь плакать. Злит абсолютно все. Мелочи, на которые ты не обращаешь внимания в обычные дни, в такие моменты кажутся просто неправильными. Детский смех за окном, неожиданно прерывающий все фальшивое спокойствие, с которым ты сидишь, чтобы не развалиться на куски, вызывает желание закрыть уши, окно и просто уйти в пустоту, где нет ничего, что может сделать еще больнее или заставить чувствовать то, что чувствовать совершенно не хочешь. Эллисон Девенфорт никогда не задумывалась о том, что их мир может сыграть такую шутку с ней. Сама идея того, что после встречи со своей родственной душой, вы начинаете видеть сны друг друга, всегда казалась ей даже романтичной. Вы становитесь ближе друг к другу, видите даже самые странные извороты своей половинки, но то, с чем оказывается она лицом к лицу, выбивает почву из- под ног. Самый неприятный момент является тем, что она понятия не имеет, кто он и как теперь его искать. Определенно косяк того, кто придумал всю эту систему. Все эти волшебные метаморфозы происходят даже тогда, когда встреча является случайной. Она помнит, что налетела на кого-то мужчину в метро, в которого толпа ее буквально прижала, а по телу пробежала странная дрожь, но она даже не видела его лица. Зато сейчас во всей краске видит его сны, где один страшнее другого. Баки Барнс даже не обратил внимания в тот день, когда поймал девушку, которая не смогла удержаться на ногах из-за давки. Рефлексы сами сделали свое дело, а он отошел дальше, желая уже выбраться из переполненного вагона. Вечером этого же дня, он удивленно почувствовал это. Давящая боль в груди расползалась по всему телу, не давая дышать или даже говорить. На легкие словно положили груз в несколько тонн, который ты не сможешь сдвинуть даже при таком желании. Сегодня он снова это чувствует. Все случается словно вспышка. Вот Баки моет тарелку в своей квартире, а в следующий момент сжимает ее так, что она разлетается на куски, а он пытается жадно глотать воздух. Он уже знает, кто она. Применил все свои навыки, напряг память, взломал камеры, навел справки и вычислил, что за девушка налетела на него в вагоне метро и стала виновницей такого положения вещей после первого же припадка. То, что Эллисон знает, что это случилось и с ней происходит это же, он понял тогда, когда проснулся выспавшейся и вспомнил, что снилось ему незнакомая деревня. Все было летом, по жаре, начиналась гроза и в голове постоянно крутилась мысль, что надо бежать домой, чтобы не попасть под нее. В доме пахло выпечкой и чаем, кажется, с какими-то фруктами. Он определенно не проживал нечто подобное. Ночи без криков, слез и страха закрыть глаза сменились уютными снами про лето и деревню, но все омрачал тот факт, что Эллисон с кем-то встречалась. Другая особенность, помимо снов — ты не можешь заниматься любовью с кем-то другим, чтобы второй этого не чувствовал после того, как вы находите друг друга. И Баки знал каждый раз, когда у нее был секс с этим кем-то другим, поскольку в эти минуты он пытался вырвать себе легкие и найти силы, чтобы закричать, чтобы сбросить хоть как-то с себя все это. Хотя порой, учитывая, что ночью снится ей из-за него, он считал, что это довольно честный расклад. Стив замечает все это на пятый день, когда его друг, пытаясь держать лицо, упирается в стену и ничего не может сказать. Для Роджерса видеть подобное явление не в первый раз, но удивляет его сам факт того, что Баки нечто подобное умалчивает. — Тебе надо встретиться с ней, — заговаривает Стив, когда видит, что друг в состоянии его слушать. — Ты же знаешь и ее адрес, и все остальное. — А смысл? — Прекратить это, как вариант. Баки просто горько усмехается на эти слова, давая понять, что это не самое страшное, что приходится переживать. — И что скажу? Прости за кошмары? Такая уж у меня дерьмовая жизнь… — Хотя бы. Баки ничего не отвечает, просто не знает, что сказать. Стив не знает, как продолжить. Тупик, в который заходит их беседа, начинает электризовать воздух, делая нахождение в квартире не просто менее удобным, а почти душащим. Барнс слишком часто в последнее время чувствует нехватку воздуха, чтобы и сейчас мучиться. Он просто выходит. Стив не идет за ним. Эллисон глотает новую таблетку, чтобы взбодриться после снотворного, что она приняла накануне. Не то, чтобы медикаменты сильно помогают, но делают хоть что-то. Ее работа сейчас раздражает ее как никогда. Организация вечеринок сама по себе деятельность не очень спокойная. Кто-то всегда что-то путает, не хватает стульев, накладки с датами или просто клиенты, которые меняют свои решения каждый час, думая, что раз они это оплачивают, то имеют полное право мучить этим и организатора. На этот раз это свадьба. Вид счастливых влюбленных еще больше злит, особенно, когда невеста начинает что-то щебетать про счастье и сны жениха, которые так совпадают с ее собственными. Эллисон пытается снова не расплакаться, вспоминая ту боль, чувство обреченности и просто страх, когда она чувствовала, что сидит, прикованная руками к непонятной адской машине, а вокруг нее говорят что-то об обнулении. То ли действие таблеток, то ли просто ее натура, но девушка начинает задумываться, не начать ли ей принимать что-то, чтобы не плакать каждый день от боли и жалости то ли к себе, то ли к нему, то ли к ним обоим. Она ничего не говорит своему парню, когда тот спрашивает, что с ней происходит и порой, чувствуя гнев за происходящее, заваливает его в постель, подумав, что таинственный он этого заслуживает. К несчастью, радости это не приносит. Первые минуты еще кажутся приятными, но потом накрывает чувство вины. Если он и правда пережил все то, что она видит, пережил, к тому же, не по своей вине, то за что она мучает его еще больше? В конце концов, сама же испытывает все это на собственной шкуре. Ответа нет. И непонятно, предвидится ли. Так проходит месяц. Баки привыкает к приступам удушения, Эллисон привыкает к кошмарам и таблеткам. Жизнь вроде и идет дальше, но словно под тучей, которая нависает над тобой, закрывая от света, под которым находятся остальные и, напоминая о себе, о том, что ты не можешь быть таким же довольным жизнью, как другие. Эллисон даже удается с облегчением вздохнуть, когда приходит день свадьбы, а, следовательно, конец ее мучениям хотя бы здесь. Коллеги уже научились делать вид, что не замечают ее состояния, за что хочется сказать им отдельное спасибо каждый раз, ведь это делает работу хотя бы не такой невозможной. Все происходит спокойно, без каких-либо происшествий и Эллисон не видит ничего плохого в том, чтобы немного выпить. Подходя к барной стойке, она видит, что за ней сидит мужчина, сама она занимает места бармена. — Том уже ушел, — заговаривает она, подразумевая бармена, и проверяет выпивку. — Но все уже оплачено. Налить? Баки поднимает на нее взгляд и внимательно осматривает. Он сам не знает, чего хочет от этой встречи: рассказать что-то, увидеть ее, сказать Стиву, что сделал то, о чем тот говорит последний месяц. В голове по ощущениям тысячи мыслей, а как дело доходит до того, чтобы произнести вслух хоть что-то, выходит только кивок головы, которым он отвечает на вопрос. — Ты из тех гостей, что приходят на вечеринку, а потом избегают ее? — с улыбкой спрашивает Эллисон. Баки сначала хочет возразить ей, сказать, что он не гость со свадьбы, но решает промолчать, чтобы не отвечать, кто он есть. — Что-то вроде, — смотрит на выпивку. — Спасибо. Эллисон салютирует стаканом и делает глоток. Баки замечает, что она пьет слишком быстро. — Я организатор этой свадьбы. Мне можно. Невеста выжила из меня все соки, — осекается, поняв, что возможно перед ней сидит ее друг или брат или еще кто-нибудь. Баки понимает эту заминку и находит силы улыбнуться. — Я со стороны жениха, — спокойно врет он. — Вот и славно, — произносит Эллисон и наливает снова. Баки просто смотрит на свой стакан и допивает его содержимое, говорит, что ему хватит, когда девушка предлагает снова. Второй раз она пьет не так быстро, просто мелкими глотками продолжает доводить себя до того состояния, которого она сама хочет дойти. Он просто наблюдает за этим, пытаясь понять, какой исход сам хочет для себя. — Хорошая свадьба, кстати, — нарушает тишину Баки. На губах Эллисон снова появляется улыбка. — Поэтому ты сидишь здесь? Один. А не веселишься с другими. — Но я же не ушел. Он уже и сам верит в свою ложь. Но какая разница? Даже, если свадьба верх безвкусицы и глупости, ему какое до этого дело. Не та проблема, которую стоит сейчас решить. — Спасибо, — благодарит она и смотрит на оповещающий телефон. — Ладно, за мной приехали. Приятного остатка вечера. До свидания. — Спасибо. До свидания. Баки просто проговаривает то, что от него требует ситуация, не решаясь вскрыть все карты. Он видит, как Эллисон уходит и просто отпускает ее, подумав, что сейчас не лучшее время, а у него будет возможность сделать все позже. В конце концов, если уж они связаны, значит, случится то, что и должно случиться. И это не зависит не от него, не от нее. Возможно, он и пожалеет об этом решении позже, но сейчас он просто не хочет думать. Через пару часов единственное, о чем он думает снова, это как вырвать свои собственные легкие и сделать вдох.