small talks

Тогда: Сначала Чонгуку просто понравился его голос. Они встретились на одной из тусовок Тэхена, где обычно все соседские парни собирались в гараже его дедушки посмотреть футбол, поиграть в игры или просто повеселиться. Чонгук всегда мог свободно прийти, так как они с Тэхеном знали друг друга еще с детства. То секретное рукопожатие, которое они придумали в средней школе, кое-как связало их по жизни, так что Тэхен теперь всегда оставлял ему местечко в гараже (кресло-мешок в углу большой комнаты). Здесь Чонгука ни к чему не принуждали, но он и так чувствовал свое присутствие в компании, хотя обычно все равно предпочитал быть наедине с собой: делать свое домашнее задание, читать или просто лежать с наушниками в ушах, где один из сотни сиди-дисков составлял ему компанию. Другие парни неплохие, единственная проблема — неизбежная неловкость, возникающая, когда кто-то забывается и спрашивает, может ли он поднять карту, которая упала куда-то в его сторону; что он думает о последнем забитом голе, только что показанном по телевизору, или видел ли он в школе Сомин, которая после летних каникул выглядит еще лучше. Сам по себе Чонгук никогда не чувствовал себя некомфортно, но эта неловкая тишина после и последующие извинения иногда заставляют его захотеть провалиться под землю. Или же, наоборот, выкрикнуть Ну и? Я всего лишь слепой. Не кусок стекла, не разобьюсь. Раньше Тэхен тоже все время забывал и создавал неловкие ситуации, но также был первым, кто сводил все в шутку, закидывал руку на плечи Чонгука и продолжал разговор, будто ничего и не произошло. Тэхен, несмотря на свои странные эмоциональные скачки, был тем, на кого можно было положиться. Он быстро понравился Чонгуку, так как тот всегда знал, где стоит Тэхен. И весь Тэхен был таким открытым и свободным, что Чонгук никогда не задумывался о том, что он пропускает — или пропускает ли он что-нибудь вообще. Так тихий парень и привязался к нему. Эти вечера в гараже стали частью его повседневной жизни. Сегодня вечером Чонгук включил подкаст для фона и устроился поудобнее со старой мангой в руках. Он поприветствовал пару знакомых парней и дальше продолжил находиться в своем собственном мире — что, в общем-то, подходило ему больше всего — пока пара чужих ботинок не остановилась прямо перед ним, шаркая по полу вместо вежливого кашля. — Эй. Чонгук, верно? Пальцы Чонгука замерли на половине предложения, а он слегка вздрогнул от звука незнакомого голоса. Похожего на голос Тэхена, но немного другого. Каким-то образом еще ниже, чем у его друга. Он не думал, что это вообще возможно. Чонгук кивнул головой в направлении незнакомца. — Ничего, если я включу музыку? Знаю, ты читаешь, так что- — Что за музыка? — перебил его Чонгук, слегка удивленный, что его вообще спросили, да еще и об его любимой теме. Не просто о его любимом школьном предмете. Теме. Очень часто он мечтал о том, чтобы просто лечь на свою кровать и слушать музыку часами напролет, разговаривать о музыке, петь в одиночестве в своей комнате и чтобы его совсем не донимали учебой. К сожалению, родители, казалось, всегда находили, как помешать сбыться этому желанию. Незнакомец удивил его своим смехом, однако тот совсем не был злым. — Моя, — выдал он с теплой хрипотцой. Мило. И все же Чонгук не мог поверить в то, что слышал. — Серьезно? — Ничего такого, просто микстейп с моим рэпом, — сказал незнакомец, будто в этом действительно не было ничего такого. — Парни хотели послушать, но я могу показать им его и в другой раз. Чонгук даже не подумал дважды, беря в руки закладку от манги. — Нет, нет- Я тоже хочу послушать. — Спасибо. Чон уловил улыбку в его голосе, а потом парень ушел, скорее всего, чтобы настроить колонки Тэхена. Чонгук остался сидеть на том же месте и размышлять, как кто-то их возраста может быть настолько крутым, чтобы писать рэп, не говоря уже о микстейпе. Наверняка он старше восемнадцати, может быть, он и вовсе не подросток. Если честно, этот парень кажется слишком зрелым, чтобы тусоваться с людьми вроде Тэхена. Так впервые за долгое время Чонгук осознал, что ему любопытно то, что происходило вокруг него. Ноты пианино нежно окутывали комнату, когда чья-то тушка приземлилась возле него на пол, слегка касаясь кресла-мешка. — Я Мин Юнги, кстати, — сказал тот же низкий голос, но уже ближе, чем раньше. По какой-то причине руки Чонгука начали теребить края манги на его коленях. За ним до сих пор наблюдала пара глаз этого нового парня по имени Мин Юнги, который внезапно занял слишком много пространства рядом с ним. Обычно друзья Тэхена не задерживались. Чонгук одарил его коротким поклоном, когда самая типичная фраза для представления слетела с его языка: — Я сосед Тэхена. — Да, он много говорил о тебе. Последнее, что я слышал, это то, что ты играешь в грубый дартс. — Это на него похоже, — Чонгук закатил свои глаза, хотя его тон был почти добрым. — Я чуть не ударил его, когда он втянул меня играть в это. — Может быть, это именно то, что он имел ввиду под грубым, — растянул Юнги. Его невозмутимый тон и сама неожиданность шутки заставили Чонгука рассмеяться. Искренний смех раздался в комнате и, казалось, не собирался останавливаться, пока его не услышат все, несмотря на попытки Чонгука сдержать себя, закусывая нижнюю губу. Это все же сработало, так что вскоре Юнги смеялся один. Звуки пианино продолжали нарастать на фоне грубого голоса. И чем дольше слушал Чонгук, тем больше проникался музыкой. — Что думаешь? — спросил Юнги через несколько минут после того, как половина песни уже успела сыграть. Казалось, он действительно хотел узнать его мнения. Чон слегка кивнул. — Мне нравится. По правде говоря, это тот жанр музыки, который Чон не был против послушать снова. Он слушал рэп только зарубежных артистов, и он хорош, но Юнги придавал такое звучание своей музыке, какое Чон еще ни разу не слышал до этого. Может быть, дело в лирике на корейском, композиции, подаче или пианино. Чонгуку всегда нравилось слушать пианино в песнях, в умелых руках это придавало звучанию мечтательность и силу. Он также всегда хотел научиться играть на этом инструменте, но его руки точно не подходили под это описание. — Так ты играешь? — спросил Чонгук. — На пианино? Не очень. Я давно не играл, так что немного сыро получилось. Если красивая мелодия, звучащая в ушах Чонгука, — это сыровато, то он только представить мог, какие песни Юнги создавал, когда он в своей лучше форме. — Будет ли… Ах, забудь. Чонгук мог почувствовать, как старший парень сместился, чтобы посмотреть на него, и это только усилило его смущение. — Будет ли что? Стесняясь, младший снова начал играть со страницами манги, а затем взъерошил свою челку. Это нервный тик, и единственное, чему он сейчас рад, что он хотя бы не склонен к самокопанию. — Будет ли странным просить копию? Микстейпа? Если ты не против. — Да? — Юнги звучал приятно удивленным, это придавало Чонгуку уверенности. — Да, — он кивнул, — Мне правда нравится. — Я могу принести на следующей неделе. Ты будешь здесь? — видя восторг младшего, Юнги не думал, что его просьба странная. Так же он и не думал, что сам Чонгук странный, даже несмотря на его неловкое бормотание (и это при том, что Мин остался тусить в гараже на весь вечер). И даже без всяких уговоров от его лучшего друга, Чонгук стал открываться старшему парню сам. Они прекратили свою беседу только один раз, когда Юнги спросил, хочет ли Чон чего-нибудь выпить, а затем и минуты не прошло, как Мин, всунув банку газировки в руку младшего, продолжил доказывать о том, что, объективно, андеграундная рэп-сцена в Тэгу абсолютно точно превосходит сцену в Сеуле, даже если здесь [в Сеуле] намного больше возможностей, чтобы стать успешным. Но также по этой причине он переехал сюда, собрал вещи и решил рискнуть вместе со своим лучшим другом, тоже рэпером. К этому моменту манга Чонгука была уже совсем забыта и валялась где-то в кресле. На слова же старшего Чон ответил, что хорошо, ладно, но как ты можешь знать о городе, если прожил здесь всего четыре недели? То, к чему ты привык, всегда кажется лучше, ведь так? И вообще, что место для него не имеет значения, а вот шоу, сам процесс и музыка — это да. Он хотел слушать все, он хотел знать все- И так даже без осознания, без предупреждения последние несколько месяцев вечера Чонгука стали походить на этот. Или: — Значит, красный твой любимый цвет? — Это один из немногих цветов, которые я помню, — объяснил Чонгук, наматывая брелок телефона на пальцы, хотя должен был решать математику. — Наверное, потому что у меня была игрушка в виде Железного человека, которая мне очень нравилась, когда я был помладше. Знаешь, я даже заснуть не мог без нее. — Железный человек, — медленно проговорил Юнги, обдумывая. — Это тот, который летает, да? — Все супергерои летают, — любезно напомнил ему Тэхен с другого конца комнаты, носясь туда-сюда с громкими воплями, пока не врезался в непонятный объект с характерным звуком. И Чонгук отвлекся бы на своего друга, если бы не был так потрясен одной ужасной мыслью, внезапно охватившей его. — Ты… не знаешь, кто такой Железный человек? — медленно спросил парень, надеясь, что он неправильно понял смятение Юнги. — Они все как-то похожи для меня. — Похожи? — отозвался эхом Чонгук, раскрывая глаза от удивления. — Хен, они все разные. У Железного человека даже есть своя трилогия. — Я не знаю, все фильмы про супергероев для меня как один, — отмахнулся Юнги, даже не подозревая, видимо, какое абсурдное заявление только что сделал. Чонгук уже не понимал, что слышал, но был уверен, что ему это не нравилось, и он точно не был намерен давать старшему продолжить. — Ты серьезно? — Ты выводишь Чонгука из себя, хен, — серьезно предупредил Юнги Тэхен, который, видимо, был жив и здоров после тяжелого столкновения, произошедшего несколько минут назад. — Лучше не наговаривай на его первую любовь. Чонгук почувствовал руку Тэхена на своей груди прямо над его раненым сердцем. Самое грустное, что слова друга не далеки от правды. Чонгук ужасно влюблен в эти длиннее-чем-жизнь доверие, юмор, поступки и голливудский оптимизм, что не угасает, даже когда нет ни малейшего шанса на спасение, и ты продолжаешь сражаться. — Присядь-ка, хен, — быстро кое-что придумал Ким. Потому что единственное верное решение — устроить марафон всех трех фильмов Железного человека прямо здесь и сейчас. Никаких вопросов и исключений, математика будет заброшена. Юнги согласился на это достаточно охотно, не то чтобы у него вообще был выбор. И наедине с этими двумя Мин чувствовал себя более расслабленным, он все же хен. Хотя все, что они делали — сидели в комнате на протяжении нескольких часов. Что, в принципе, и есть то, что ты делаешь в свое свободное время, напомнил ему Тэхен. — Ты же понимаешь, что я работаю в студии, да? Наконец, когда все было настроено, Юнги устроился и начал поедать попкорн из большой миски на своих коленях, Тэхен же не упускал возможности вбросить парочку своих комментариев — то, по сути, чем он занимался уже на протяжении нескольких лет; а Чонгук, в свою очередь, был более чем доволен, тем, что мог сидеть возле старшего хена, слушать его восторженные возгласы типа вау, случайно вылетевшие изо рта, легкие вздохи восторга себе под нос и смотреть на то, как он отдавал все внимание экрану. Иногда Юнги задавал вопросы и просил напоминания типа что случилось с его компанией? или напомни, почему этот человек так важен? И не то чтобы младший возражал. Он чувствовал, будто это была его маленькая личная победа — делиться чем-то любимым с детства с Юнги, зная, что тот наслаждался этим так же, как и Чонгук раньше. Он почувствовал немного другое, когда Мин оторвался от фильма, только чтобы прошептать чонгуку на ухо: — Ты выбрал отличную первую любовь. — Я знаю, — прошептал в ответ Чонгук, отдаляя свое лицо, чтобы прекратить поток мыслей о том, как приятно ощущать низкий шепот Юнги на своей коже. Кожа горела еще долго после того, как Мин отодвинулся. — А теперь смотри, эта сцена важная. Горсть попкорна прилетела ему прямо в нос. Или: — Что ты принес? — Черт, — удивленно произнес Юнги, вместо приветствия, — Как ты узнал? Чонгук кивнул на предмет, который старший положил на кресло-мешок рядом с ним. Соскользнув на пол, тот издал скрежет вместо привычного глухого удара от рабочей сумки Юнги, которую парень небрежно бросал на пол почти каждый вечер. Но с этим предметом он обращался по-другому, с какой-то большей осторожностью. — Это очевидно, — сказал Чонгук, слегка надуваясь. — По звуку. — Себе на будущее: никогда не планировать тебе сюрпризов, — рядом с Чонгуком приземлился Юнги. Он что-то ворчал себе под нос, поднимая предмет с пола, и это только усиливало любопытство младшего. — Тэхен пытается делать это почти каждый год на мой день рождения, но я всегда ловлю его, — он слабо усмехнулся, прежде чем перевести внимание на тяжелый прямоугольный предмет, который Юнги сейчас аккуратно положил на его колени, поддерживая равновесие на подлокотниках кресла. Чонгук не стал ждать и сразу же дотронулся до предмета. Он мог почувствовать нескончаемое количество клавиш под своими пальцами. Касаться их было гладко, немного холодно и, оу, так искушающе. Он нажал в самый центр, но ничего не произошло. Тогда, нахмурив брови, Чонгук поднял палец с клавиши. — Он еще не настроен, — успокоил младшего Юнги, садясь прямо перед ним. Он начал возиться с маленькими кнопками по ту сторону инструмента, которые Чон успел нащупать до этого. — Хен… это синтезатор, верно? — спросил Чонгук, нуждаясь в подтверждении. Он не мог скрыть восторг в своем голосе. — Ага. Затем Юнги положил руку поверх руки Чонгука, чтобы вернуть ту обратно на клавиши, и теперь кончики его пальцев слегка касались костяшек младшего. Они нажали на центральную клавишу вместе, и в этот раз она издала громкий и чистый звук. — В студии, в которой мы с Намджуном работаем, уже есть свой синтезатор, так что этот мне не сильно нужен. Подумал, что ты был бы рад одолжить его у меня на время. Рука Юнги все еще покоилась на руке Чонгука, водя по разным клавишам. И это звучало так легко, звучало, словно магия. Чонгук мог только выдавить: — Одолжить? — Ты же хотел научиться играть, да? Чонгук моментально замолк, пораженный сразу несколькими вещами одновременно: тем, что Юнги вообще запомнил его желание, которое тот бездумно кинул во время их разговора о музыке, тем, что старший прошел через столько проблем, только чтобы принести синтезатор к Тэхену, тем, что он доверяет Чонгуку свой синтезатор и позволяет забрать его. Тем, что Юнги уже помогал разобраться с музыкальным инструментом, хотя Чон даже не просил его об этом. Объяснял расположение клавиш, их номер, то, что каждая клавиша может издавать несколько разных нот. Он проговаривал имя каждой ноты, когда их все еще соединенные руки скользили по синтезатору, как единое целое. Нет, это не была песня, но Чонгуку нравилось то, что они создавали. — …Спасибо. Чонгук спрятал свое смущение, вызванное пальцами Юнги и своими же мыслями, опустив голову. К счастью, старший не обратил на это внимания ну или просто решил ничего не говорить. Вообще, Чонгук заметил, что парень никогда не дразнил его, совсем. Ни когда он неловко заикался, ни когда Тэхен пробовал на нем свои парикмахерские способности или когда он спрашивал с нескрываемым возбуждением, будет ли тот выступать где-нибудь на выходных. Я бы хотел послушать тебя. Я бы хотел, чтобы выступления были не в один день со школьными вечеринками. Я бы хотел, чтобы родители иногда позволяли ходить куда-нибудь одному. Юнги слегка сжал его плечо. — Давай не будем об этом. На следующее утро Тэхен получил новый сиди-диск с музыкой, но на этот раз список был короче: Piano collections Korean rap Или: — Воу, неплохо приоделся, Юнги. — Звучит больше как оскорбление. Чонгук сразу же поднял голову, услышав сухой голос, практически подпрыгивая к источнику возле входа в гараж. По звукам можно было определить, что Юнги стряхивал снег со своей обуви, впуская холодный ноябрьский ветер, от которого затылок Чонгука покрылся мурашками. Не то чтобы это была большая новость, но последние несколько часов Чон провел в беспокойстве: появится Юнги сегодня или нет. — Привет, хен, — выпалил он, опережая Тэхена. Кажется, поза Юнги поменялась, когда он обратил свое внимание на младшего, а голос смягчился: — Прости, что заставил ждать, Чонгук. Наши микрофоны сломались на первой песне, из-за этого концерт закончился позже, чем планировалось. Я не думал, что настолько позже. Чонгук только отмахнулся от извинений. — Все в порядке, я уже начал практиковаться. Ну, практиковаться и спрашивать у Тэхена время каждые пятнадцать минут. Чонгук услышал, как Юнги снял свою куртку и повесил на дверь. — Продолжай, я сейчас вернусь. Звук его шагов становился все тише и тише, пока совсем не стих когда, Мин оказался на кухне. Он наверняка собирался взять что-нибудь для перекуса из общего холодильника. И это давало Чонгуку достаточно времени, чтобы утолить любопытство, вызванное раннее сказанными Тэхеном словами, которые продолжали крутиться в голове младшего, соблазняя его. Неплохо приоделся? Чонгук дотронулся до входной рамы двери, пальцами передвигаясь к центру, пока не нащупал то, что искал. Сначала это не ощущалось как нечто особенное, пока Чонгук не сжал пальцами один из рукавов гладкой и изношенной кожанки. Он трогал кожаные куртки и до этого, но они всегда казались жесткими и неудобными, совсем не похожими на потрясающий мягкий материал, что сейчас был под его пальцами. После минутного колебания, Чонгук поднес рукав поближе и сделал короткий вдох, он был уверен, что это ужасно странно смотрелось со стороны. Парень молился чему бы то ни было святому, чтобы Юнги все еще был на кухне. Чонгук почувствовал, как внутри него разлилась нежная и почти неуловимая теплота. В голову пришло осознание, что запах, который он сейчас вдыхал, — это смесь одеколона и чего-то натурального Юнги. Затем Чонгук весь вечер сидел близко прижатый к старшему. И если Юнги не нравилось, то он не показывал этого. Он просто продолжал тот же урок, что и прошлые несколько недель, сфокусированный на том, чтобы помочь Чонгуку сыграть песню полностью. Конкретно — песню Юнги. Самую первую, которую младший услышал. — Ты до сих пор ее слушаешь? — спросил Мин, когда Чонгук пришел к нему, полный решимости, чтобы выучить мелодию из микстейпа. Он твердо стоял на том, чтобы помог ему именно хен. Чон не хотел признавать, что он до сих пор слушал все песни, когда он один. Он знал тексты наизусть, знал каждую мелодию. Он чувствовал боль в голосе Юнги где-то глубоко, будто что-то шевелилось у него внутри, когда он погружался в музыку. Песни старшего были единственными, под которые Чонгук мог заснуть, тренироваться, выполнять домашнее задание. Временами он ловил себя на мыслях о конкретных чувствах, заключенных в умные слова рэпера, и тогда он задавался вопросом, как тот мог понять что-то настолько личное, и мог ли он сам создать что-нибудь такое же классное. Чонгук оставил эти мысли на потом и продолжил в точности повторять за тем, что говорил Юнги. Почти каждый свободный час теперь был отведен на разучивание мелодии, с Юнги или без под боком. Он отдавал всего себя этому занятию, потому что не знал, как по-другому. Через некоторое время его пальцы, не знающие, куда себя деть, начали немного увереннее нажимать на клавиши. Чонгук запоминал больше, чем забывал, и теперь даже для самого себя он звучал неплохо. — Ты делаешь успехи, — подтвердил сам Юнги, когда младший сыграл всю песню без запинок и пауз. Они сидели в кресле-мешке, прижатые плечом к плечу, с синтезатором на коленях. — Я думаю, у тебя есть талант. Чонгук был в восторге от похвалы. — Ты когда-нибудь выступал с этой песней? — спросил он, внезапно охваченный любопытством, может быть, даже с надеждой. — Не уверен, что клубы, в которые я хожу, — хорошее место для такой песни, — ответил тот с кривым смешком, лениво играя мелодию вместе с Чонгуком. С каждым разом младший становился все лучше. — Ну, если ты все же выступишь… — Хочешь посмотреть, как я опозорюсь? — отшутился Юнги. — Я заставил тебя высидеть шесть часов моей первой любви, — напомнил старшему Чонгук, достаточно настойчиво, чтобы игнорировать странную нервозность, поселившуюся у него в животе. — Меньшее, что я могу сделать, — высидеть три минуты твоей. Юнги замолк. Синтезатор тоже. Чонгук запаниковал, он переживал, что где-то оговорился или перешел границы, сказав это. Его пальцы замерли на краю инструмента, а он тем временем спешил извиниться. — Хен- — Ты понял, — задумчиво произнес старший незнакомым голосом. Это одна из тех редких ситуаций, когда Чонгук мечтал иметь возможность прочитать эмоции на лице другого человека вместо того, чтобы все время полагаться на голос. — Это… оригинальное название песни. Первая любовь. Я просто удивлен, что ты понял. Затем Чонгук почувствовал облегчение. Его сердцебиение было таким частым, что он только после небольшой заминки смог обработать сказанное Юнги. Это ударило в голову так же как и запах парня — медленно, а затем все и сразу. Каждая песня в микстейпе Юнги без названия, это то, что вызывало вопрос у Чонгука, но который он так никогда и не задавал. В любом случае это бы мало что изменило. Для него смысл, заложенный в песни, и так понятен. Они [песни] сами говорят за себя. Может быть, Юнги не единственный, кто понимает. Или: — Нет, нет, нет. Нам надо сделать это правильно и провести голосование. Это научный метод. Чонгук только наполовину слушал спор на другом конце комнаты, голос Тэхена легко мог создать много шума. Он не мог точно сказать, о чем они спорили, так как на весь вечер уткнулся в выполнение домашнего задания по корейской литературе после того, как помог Тэхену с его. К счастью, у него есть тот, кто может быстро ввести его в курс дела. — О чем они? Юнги сделал тяжелый вздох, приглушенный из-за лежачего положения на кресле-мешке. Он недавно закончил писать лирику (он даже спрашивал советы у Чонгука) и. казалось, собирался теперь потратить весь вечер, лежа в одной позе, к которой Чонгук уже, кстати, полностью привык. Это просто немного другая версия позы, в которой он спит возле Чона, используя кресло-мешок как подушку и один из плэйлистов Чонгука как колыбельную, одалживая у того же младшего левый наушник. — Спорят о том, кто красивее, — сказал Юнги. По его голосу было понятно, что он готов на все, только бы не влезать в их разборки. — Между кем спор? — Юнги-ши, — будто по сигналу появился Тэхен, нависая над парой и обращаясь к старшему, будто собирался сказать что-то самое серьезное за всю их дружбу, — нам нужно, чтобы ты разрешил наш спор. Я или Сокджин-хен? — Никто, — не колеблясь ответил Юнги. — Да брось, — вздохнул Тэхен, — просто признай, что считаешь меня красивее, чем Сокджин-хена, и я наконец смогу вернуть свои пять баксов. Все это ради каких-то пяти баксов? Не мог не подумать Чонгук. — Пасс. — Ты не можешь спассовать! — Конечно же, я могу, — Юнги немного приподнялся, чтобы слегка похлопать Чонгука по коленке, сразу же вызвав его внимание. — Я передаю свой голос Чонгуку. — Ладно, но это так не- — Я выбираю Юнги-хена. Это все произошло так быстро: грубые, но уверенные слова, возмущенный ответ Тэхена, приятное касание Юнги; и Чонгук даже не знал, чем руководствовался, когда сказал такое. Но он не взял свои слова обратно, даже несмотря на то, что он не мог перестать поправлять свои волосы, и несмотря на своего лучшего друга, который вел себя так, будто только что случилось какое-то предательство века. (Настоящее предательство века — тот случай несколько лет назад, когда Чонгук был уверен, что надел футбольную майку Тэхена, но вместо этого случайно взял блузку его мамы. Это не его вина, материал на ощупь был почти идентичным, и он совсем не предвидел, что его тренер позволит носить ему блузку в желтый кружочек весь день.) — Это нечестно! — запротестовал Тэхен. — Ты даже не участвовал, и Чонгук не может знать, как ты выглядишь! — Просто позволь ему выбрать того, кого он хочет, — ответил Юнги. Он, похоже, был доволен. — Я полагаю, это ответ на ваш спор. Конечно, это никак не успокоило Тэхена, он весь вечер продолжал бурчать о том, что это все подстроено. Чонгук решил не подливать масло в огонь, убеждая его друга, что вообще-то это не так. Нет, конечно, он не мог видеть Юнги. И никогда не сможет. Но суть в том, что Чонгуку не нужно было видеть старшего, чтобы знать, как тот выглядел. Он абсолютно точно знал, что у Юнги нежные волосы, сонные глаза и добрая улыбка. У него ловкие тонкие пальцы и шаркающая походка, легкая и негромкая. Его кожа очень теплая, когда их пальцы встречаются на синтезаторе, и его запах очень уютный. И совсем неважно, каким он представлял его, точнее олицетворял, когда они болтали. Юнги так много знал и так многому учил его, а его голос заставлял все остальное в мире казаться таким унылым по сравнению, но также гораздо более красочным — такой же эффект имела и его музыка. По правде, Чонгук никогда в жизни не встречал кого-то настолько привлекательного в своей жизни, и это уже просто заставляло его хотеть блевануть, когда он думал об этом слишком часто. Он надеялся, что это нормально. И временно. Хорошо, что это признание ни на что не повлияло, не считая его смущения. Юнги вернулся обратно к отдыху, сам Чонгук вернулся выполнять домашнее задание, а Тэхен пытался вернуть свои деньги. И через некоторое время Чонгук почти уже забыл, что эта ситуация вообще произошла. Пока Юнги не собрался уходить, прощаясь, поднял свою куртку и сумку с пола. Чонгук поднялся в ту же секунду, немного переживая, что сонный Юнги теперь будет ждать автобуса так поздно. Это неразумное бейспокойство, и затем он сделал такое же неразумное, но благонамеренное предложение: — Я могу подождать автобус с тобой, если ты хочешь. Чужая рука дотронулась до уже и так растрепанных волос. — Спасибо, Чонгук-и, — ответил Юнги. И затем его слова вылетели так просто, будто не он сейчас заставил все тело Чонгука застыть: — Я доведу себя красивого до дома сам. Впервые за несколько недель Чонгук не слушал микстейп ночью. Или: — Иногда. Но больше меня это не расстраивает. Они вдвоем стояли возле гаража на сухой от снега дороге, близко прижавшись друг к другу и дрожа от холода. На улице, потому что Чонгук хотел почувствовать снег, а Юнги — посмотреть на лед. Чонгук собирал на своих протянутых руках нежные, но холодные снежинки, едва чувствуя их вес, пока ему не пришлось спрятать свои ладони обратно в карманы пальто, чтобы согреть. Ему всегда нравился снег, когда он был ребенком. Высунутый язык, махание руками, окрыляющее чувство счастья. Юнги спросил его, скучал ли он когда-нибудь по виду снега. Скучал ли он когда-нибудь по тому, чтобы видеть. — Расстраивает ли тебя что-нибудь еще? Сначала Чонгук ничего не ответил — нет, не потому что он не хотел говорить об этом Юнги, он просто никогда не объяснял такое видящим людям. Даже Тэхену. Он не знал, будут ли его слова иметь какой-то смысл для другого человека. Человека, который не прожил слепым на протяжении одиннадцати лет. — Не то чтобы расстраивает… наверное, больше тревожит. Мое будущее. Юнги что-то тихо пробормотал, соглашаясь. Чонгук уже привык к определенной реакции от людей в его маленьком окружении, но Юнги не сделал ничего подобного, он не давил на него и не отговаривал. Старший просто молча отдал свои перчатки Чонгуку, когда тот пытался согреть их своим дыханием. Никто из них не предложил вернуться в гараж. — Я просто не хочу ничего пропустить из-за этого, — добавил тихо Чонгук, грея пальцы в перчатках, что все еще хранили тепло Юнги. Иметь друга, на которого он мог положиться, который бы отводил и забирал его из школы, приносил разные штуки, которые бы заставили его улыбнуться, который бы давал ему почувствовать себя нормальным, — это здорово. Иметь поддерживающих, заботливых родителей — это здорово. Иметь место, где бы он чувствовал себя в безопасности, — это здорово. Но почему именно из-за таких вещей в его жизни, за которые он больше всего благодарен, он иногда чувствует себя так? Так, как будто он бежит на месте и так никуда и не добирается? — Если честно, — ответил Юнги после недолгой паузы, — я не думаю, что твое упрямство позволит этому случиться. Ты когда-либо вообще позволял чему-нибудь ускользнуть от тебя? Чонгук немного поразмыслил над этим, а затем качнул головой. — Вот видишь, — осуждение в голосе Юнги можно было счесть за некое подобие нежности. Чонгук хотел спрятаться в этом чувстве даже крепче, чем в перчатках. — Ты сильнее, чем ты думаешь. — Недавно ты сказал, что дело в моем упрямстве, — прошептал Чонгук, уголки его губ потянулись вверх, спрятанные за шарфом, что был обернут вокруг его шеи. А затем это превратилось в полноценную улыбку, когда старший в шутку ударил его плечом в плечо. Снег все еще продолжал идти. — Дело в обоих. Чонгуку больше не нравилось стоять и мерзнуть на улице или ждать, пока он совсем окоченеет. — Просто делай то, что ты хочешь, то, что делает тебя счастливым. Нахуй все остальное. Есть несколько вещей, что делали Чонгука счастливым. Музыка. Теряться в ощущениях. Петь. Преуспевать в чем-либо. Проводить время наедине. Снег. Ладони. Понимание. Но сейчас все, о чем он мог подумать, было: Ты. Это слово кололо кончик языка, пытаясь вырваться из его губ, но- — Давай вернемся, — вместо этого сказал он, и Юнги положил свое руку ему на спину, даже не задумываясь. Чонгуку не нужно было ничего говорить, просто позволить старшему аккуратно вести себя, обходя скользкий лед, обратно ко входу в гараж. Когда он пытался снять перчатки, его остановили. — Погрейся еще немного, — настоял Юнги, обдавая своим дыханием щеки Чонгука, когда они прошли через небольшой проем. — Ты весь красный. / Если Чонгуку и пришлось ждать Тэхена, то это хотя бы было в хорошую погоду. Еще не наступила весна, но на улице становилось теплее, и младший наконец смог отложить свое пальто подальше в шкаф. Сейчас он был просто одет в свою форму, прислонившись к стене возле входа в школу. Они встречались здесь уже так много, что, казалось, у этой стены для Чонгука было вырезано отдельное место под стать его росту. Закрыв глаза, парень подставил свое лицо солнцу, теперь нежась в теплоте и наслаждаясь тем, как лучи проникают под кожу. Это только больше подняло ему настроение, и мысли снова были заняты планами на выходные. Вечерника по случаю дня рождения Юнги обещала быть полным беспорядком, если он и Тэхен не вмешаются. (Они вмешались). Не то чтобы старший вообще хотел праздновать. Он только дал добро на домашний торт бабушки Тэхена и, может, пару поздравлений. Чонгук мог сыграть Первую Любовь. Мог сыграть и что-то свое. Вообще он планировал выступить с этими двумя песнями для Юнги завтрашним вечером, когда вечеринка закончится, и все разойдутся по домам. Подарок только для него одного. Он был уверен в своих музыке и тексте. Просто надеялся, что его голос не сломается на словах. Надеялся, что его живот не сведет от волнения. Надеялся, что не будет чувствовать пристальный взгляд Юнги на себе все восемь минут. Иногда это и правда очень везучая вещь — быть слепым. Ты когда-либо вообще позволял чему-нибудь ускользнуть от тебя? Чонгук думал об этом очень много в последнее время. Он не знал, когда их разговоры о всяких пустяках стали занимать что-то такое большое и громкое в его груди, когда они стали размером с горы, заполняя его кровь — он не знал, когда, но они стали. Может, так делают все значимые вещи. Он думал об этом много тоже. — Прости, прости! Тэхен положил свою руку на его плечо, хлопая по нему наполовину в приветствии, наполовину в извинении. Его дыхание было сбито: наверное, в последнюю минуту встретился со своими друзьями или опять выслушивал гневные лекции учителя о том, как заснул в классе. Чонгук сдвинулся, чтобы поднять свой рюкзак с земли. — Потом начнешь свою тираду об опоздании, когда мы вернемся домой, окей? Я все еще хочу оставить время на практику для- — Вообще-то, Чонгук, — перебил того Тэхен, и, может, его одышка было вовсе не от бега. Сейчас, казалось, это было больше похоже на взволнованность, — я не могу довести тебя домой сегодня. Слова не доходили до Чонгука так быстро, как вроде бы должны. — Что? — Эй, Чонгук-и. Чонгук застыл. Знакомый теплый голос каким-то образом заставил его замереть на месте. Затем внезапно его сердцебиение участилось. — Юнги-хен? — Он просто проходил мимо, — сообщает радостно Тэхен, — и я... вспомнил, что у меня тренировка после обеда, так что Юнги-хен мог бы проводить тебя. Не здорово ли это? Чонгук нахмурил брови, смятение заменило все другие чувства. — У тебя же никогда не было тренировок в пятницу. — Ну ты же знаешь, как Коуч любит переносить все. Важный матч будет на следующей неделе, так что нужно хорошо подготовиться. Это первый раз, когда он слышал, что Тэхен говорил о какой-либо игре на следующей неделе, не говоря уже о важной. Чонгук всегда стоял на трибунах и поддерживал его, слушал каждый матч, если он проходил в их школе, и Тэхен, который бы ничего не упомянул об этом, это просто... странно. Нет, подозрительно. — Так что, не против, чтобы сегодня провел тебя я? — Эм, — запнулся Чонгук, сейчас слишком волнующийся из-за Юнги. Юнги здесь. В его старшей школе. Смотрел на него, одетого в школьную форму, и наверняка в который раз убеждался в том, как молод Чонгук, в то время, как сам, наверное, одет в свою кожанку, весь такой красивый. И вообще это просто прогулка до дома, Чонгук, успокойся уже- — Конечно, нет, — кивнул Чонгук, слегка улыбаясь. — Спасибо, хен. — Значит, все улажено, —сказал Ким, снова хлопая друга по плечу. — Тогда я поспешу. На тренировку. Которую не могу пропустить. Увидимся на вечеринке года! Чонгук слышал, как тот убегает, и не мог ничего поделать, как моргать в его направлении, размышляя, какого черта вообще творилось с его лучшим другом. Когда рука снова легла на Чонгука, это уже Юнги, вежливо снимающий лямки рюкзака. Вес сразу же исчезает с плеч парня, такой немой жест заставляет его немного расслабиться, не считая странной новизны всего происходящего. — Готов? — спросил Юнги. Чонгук застенчиво прильнул к старшему, и провел ладонью вниз по его левой руке. Останавливаясь на локте, он слегка сжал пальцы, впиваясь в нежную изношенную ткань, что стала причиной его красных щек. Мышечная память заставила его придвинуться поближе, засунув другую руку в карман. — Готов. Гул, созданный учениками, потихоньку стих, пока Юнги вел его вниз по улице. Он достаточно легко отвечал на все вопросы Чонгука — Тэхен показал ему маршрут до этого — и младший мог сказать, что он идет по правильному пути, но это все еще- Что ж. Идти рука об руку с Юнги точно чувствовалось по-другому сейчас. Обычно дорога домой наполнена непрекращающейся болтовней, случайными толчками и совместным пением. Но сейчас было тихо. Чонгук более, чем привык к приятной тишине с Юнги, но прямо сейчас чувствовалось что-то другое. Какое-то другое чувство, спрятанное в изгибе кожанки старшего, прямо там, где лежали пальцы Чонгука. Это было похоже на предвкушение. — У Тэ нет никакой тренировки, ведь так? — К сожалению, — засмеялся Юнги. — И я сомневаюсь, что ты просто проходил мимо, — продолжил аккуратно давить Чонгук, — прямо возле нашей школы. — Мм, — промычал Мин, не звуча очень удивленным в том, что его разоблачили. Но и не собираясь сразу же раскалываться. — Опять очевидно, да? Знакомая улыбка прослеживалась в его словах. Чонгук взъерошил свои волосы свободной рукой и затем слегка пожал плечами. — Я просто наблюдательный. — Я тоже был наблюдательным. Они подошли прямо к шестому кварталу — квартал с клубничным запахом конфет из магазина, на-пол-пути-до-дома квартал — когда Юнги взял за руку Чонгука. ⠀⠀ Это случилось так небрежно и легко, что младший даже смог не споткнуться по пути. Он цеплялся за руку Юнги так, будто пытался заполнить все пространство, что открылось перед ним, и тогда старший сделал то же самое, переплетая их пальцы. Ладонь Юнги была невероятно теплой вокруг чонгуковой, и сам младший не мог не задаться вопросом, чувствовалась ли его рука такой же теплой для парня. Чувствовал ли Юнги то же самое, что и Чонгук на протяжении последних шести месяцев. Чонгук кусал свою нижнюю губу, мысли снова вернулись к завтрашнему дню. Он знал, что сыграть им же написанную песню — подростковое клише, но несмотря на смущение, и ранимость, и очень вероятное разочарование... Он также знал, что Юнги поймет. Даже если откажет. Но тогда почему это все так важно? Юнги не объяснился, не сначала. Он ждал, пока они сделают еще несколько поворотов, несколько шагов и пройдут через закрытый вход жилого дома. Адрес дома, выгравированный на железных воротах, был холоден на ощупь. И только после того, как они вошли, Юнги остановился и слегка сжал ладонь младшего парня. — Пришли? Чонгук кивнул. — Спасибо, что провел меня, хен, — сказал он, пытаясь звучать нормально, а не будто ему жарко и неудобно в собственной коже. Может быть, это потому что они до сих пор держались за руки или потому что он хотел бы, чтобы зайти внутрь не значило, что ему придется его отпустить. Они молчали несколько минут. Юнги гладил костяшки Чонгука своим большим пальцем. — Я уверен, ты приготовил для меня подарок, ты ведь так настаивал, чтобы я устроил праздничную вечеринку. — Это так, — ответил Чонгук, упоминание об этом заставило его сердце биться быстрее. Он как-то разузнал? — ...Но у меня есть для тебя кое-что необычное. Это точно не то, что Чонгук ожидал услышать. И еще Чонгук никогда не слышал, чтобы голос старшего звучал так. Юнги всегда был так сдержан, так уверен в себе, что без этого слышать его голос было куда удивительнее, чем неудачные попытки Тэхена в актерстве, переплетенные руки или быть здесь с Юнги. Из всех вещей Чонгуку это напомнило страстное желание, которое он впервые услышал в голосе Юнги, когда слушал песню старшего много дней назад, в тот момент это его удивило так же, как сейчас. — Ты сказал, чтобы больше не будешь устраивать мне сюрпризы, — попытался он отшутиться, поглаживая руку Юнги в ответ. Это значило: продолжай. пожалуйста, продолжай. Мин втянул воздух и выдохнул его так же быстро. — Пойдешь со мной на свидание завтра? Вопрос твердо засел в груди Чонгука, и его вес заставил стоять не двигаясь в течение нескольких минут. Какое бы выражение у него сейчас не было — а скорее всего его лицо полностью стало пунцовым — должно быть, было очень плохим, потому что Юнги начал оправдываться. — Все в порядке, если ты не хочешь. Я просто не могу перестать думать о... Я ведь не один такой, да? Чонгук схватил запястья Юнги в свои руки, его плечи, а затем и щеки. Желание охватило его, вырвалось, будто первая торжественная нота в песне. Ладони младшего так и остались на своем прежнем месте, потому что он поцеловал старшего парня в губы, и он ни за что в жизни не собирался позволить ускользнуть этому моменту. Они отстранились, ошеломленные и тихо смеющиеся между собой, только тогда, когда им обоим стало не хватать воздуха. Это значило: нет, не один. — Так ты хочешь погулять где-нибудь вне гаража? — Да, я хочу погулять где-нибудь вне этого чертового гаража, — подтвердил Юнги, снова притянув Чонгука за талию. Это было так приятно, что младший не мог думать трезво, не говоря уже о том, чтобы злиться на Мина за то, что тот испортил его так тщательно приготовленное признание своим тщательно приготовленным признанием. Ну, он подумал, что может подарить имениннику и это тоже. Сейчас: Чонгуку нравился голос Юнги. И его запах. И чувствовать его. И весь он. Но сейчас вкус его губ он мог любить чуточку больше. К счастью, у него есть куча времени, чтобы успеть насладиться этим, к тому же Юнги был терпелив и очень даже не против. Позже он все-таки спросил Тэхена, как прошел для него этот год. Они оба тусовались со своими выпускными букетами и дипломами в гараже, растянув конечности и поедая праздничный торт, вспоминали лучшие годы их молодой жизни. Чонгук завел парня. Тэхен потерял. Но они до сих были друг у друга. Не так уж плохо, согласились они. — Тэ, это просто сводило меня с ума. Как вы познакомились с Юнги? Он... ну ты знаешь, крутой. Внезапно в Чонгука прилетели липкие лилии, но он быстро отбросил их от себя. Смех Тэхена совсем не звучал сожалеющим, даже когда младший ударил друга в ответ своими цветами, усмехаясь сквозь мятые лепестки. — Мы встретились в музыкальном магазине прошлым летом, — сказал Тэхен, после их небольшой драки, — Он просто проходил мимо и увидел твой плейлист. Чонгук сразу же замолк, услышав это, что-то внутри начало разрастаться. — Сначала он подумал, что тот был мой, подумал, что у меня действительно неплохой вкус. С чем, знаешь ли, я полностью бы согласился, но я рассказал ему, что этот плейлист был моего друга. Он не переставал делать тебе комплименты, так что мне пришлось пригласить его увидеться с известным Чон Чонгуком, превосходным собой любителем музыки. Это ощущалось, будто падение. Это ощущалось, будто полет. — Полагаю, ему даже не нужно было видеть тебя, чтобы влюбиться.