Let's go crazy

Во времена инквизиции его бы сожгли на костре как ведьму. И какая разница, что он не рыжий, не зеленоглазый, и вообще, не девушка. Ничем, кроме колдовства Хавьер это объяснить не мог. Иначе почему он не может отвести глаз от тонкой фигуры? Замирает, глядя на плавные движения рук? Любуется маленьким носиком и глохнет от шума крови в висках, видя, как острые зубки прикусывают в задумчивости пухлую нижнюю губу? Он серьезно опасался получить инсульт в один прекрасный момент. Собственное влечение к японскому ребенку становилось для Хавьера пугающе очевидным. И пусть тому уже исполнился 21 год, и по меркам всех стран он давно совершеннолетний, как ещё назвать парня, таскающего повсюду Винни Пуха? Причем, на полном серьёзе ведущего с ним беседы? Как говорится, не страшно, если вы разговариваете с неодушевлёнными предметами, главное, чтобы они вам не отвечали. Пока Пух-сан хранил молчание. Похоже, этот ребенок понятия не имел, какое впечатление производит на окружающих. Как собеседники ловят каждое его слово и хохочут над тем, как мило он смущается своего плохого английского. Как щёлкают вспышки фотоаппаратов каждый раз, когда он улыбается, давая интервью, заставляя его жмуриться от яркого света. Казалось, он не замечает, какими взглядами его провожают иностранные тренеры и другие фигуристы, когда выходит на раскатку одетый в такую облегающую одежду, что просто не оставляет простора для воображения. Хотя, у кого как, а у Хавьера эти одежки воображение очень даже стимулировали. Нельзя… Нельзя смотреть, а то голова закружится от недостаточного кровоснабжения. Но организм объявил ему войну: голова упорно не желала отворачиваться, а сердце работало с удвоенной силой, перекачивая кровь в тот орган, который совсем сейчас не должен был работать. Брайан все видел. Он понимал, но не жалел и не давал советов, лишь иногда позволял себе похлопать подопечного по плечу. Это была не любовь. Не мечта, не тоска, не похоть, а что-то настолько сильное, что не поддавалось описанию словами. Жажда, желание обладать, быть первым и единственным. Хавьер иногда жалел, что прошли те замечательные времена конкистадоров. Уж он бы не поехал ни в какую Америку, а поплыл бы прямо на Восток. ***  — Хави! Ты не представляешь себе, что случилось! Хавьер отвлекся от зашнуровывания коньков и поднял глаза на свою Немезиду. Глаза Юзуру горели праведным возмущением, щеки пылали румянцем… И, черт возьми, он был без рубашки. Хави мысленно отвесил себе подзатыльник и вернулся к шнуркам. Не в первый же раз видит, хватит уже так реагировать.  — Они украли мой костюм! Ты представляешь? — продолжал возмущаться Юзуру, не обращая внимания на скудную реакцию собеседника. Вообще, в беседах Юзу нужнее было высказаться самому. На самом деле, он мог болтать часами, главное, периодически подавать признаки жизни и вставлять глубокомысленные «да-да, я с тобой полностью согласен». Хавьер иногда думал, что если бы Юзу не стал фигуристом, то точно нашёл бы себя на поприще выхаживания реанимационных больных. Обездвиженные и молчаливые, всё как он любит.  — Я оставил его в шкафчике после короткой программы, а когда пришел на утреннюю тренировку перед произвольной, его уже не было! И ведь я закрыл дверцу на кодовый замок!  — Юзу, скажи мне, что твой код — не день рождения Плющенко, — вздохнул Хавьер, понимая, что от него не отстанут.  — Это было слишком очевидно? — Юзу в задумчивости пожевал губу.  — Думаю, ты бы заставил вора попотеть больше, если бы выставил дату Олимпиады в Турине, или что-то в этом роде.  — Это пароль от моего компьютера. Хм. Наверное, нужно придумать что-то получше. Парни закончили переодеваться и двинулись в сторону катка.  — Теперь придется срочно шить новый костюм, чтобы успеть до NHK-trophy. Но, наверное, это всё к лучшему. Белый плохо смотрится на льду. Нужно выбрать ткань поярче. Может, фиолетовый? *** В прошлой жизни Хавьер Фернандес явно был серийным убийцей или кем-то похуже, раз возмездие настигает его и в этой. Может быть, стоит сходить на исповедь? Ниже по улице недавно отстроили католический храм. Ханю обкатывал свой новый костюм, присланный по авиапочте буквально через пять дней. Нужно было проверить эластичность ткани, удобство кроя и прочность швов, и успеть устранить все недостатки, ведь до следующего этапа гран-при оставалось чуть больше двух недель. Костюм был… фиолетовым. И блестящим. И облегающим настолько, что любое белье будет проступать некрасивыми полосками на швах. Но ткань идеально плотно прилегала к коже, из чего следовал вывод… «Не смотри, не смотри…» Хави начал тренировку с ежедневной молитвы. Может, предложить Брайану новую методику тренировок — с закрытыми глазами? А что, вдруг это совершит революцию в мире фигурного катания? Они бы назвали метод в его честь. «Метод имени озабоченного Фернандеса» или что-то вроде того.  — Хави! Ты опять опоздал. Как тебе мой костюм? Юзуру чиркнул лезвиями, останавливаясь рядом, и принялся вертеться в разные стороны, изображая модель.  — Очень… Хм… Яркий. — Хавьер внимательно рассматривал флаги, вывешенные на стене. Кажется, у него задёргался глаз.  — Я поначалу сомневался, но Ито-сан заверила меня, что такая ткань будет потрясающие смотреться на льду.  — Уверен, все взгляды будут прикованы к тебе, — Хавьер говорил абсолютно искренне.  — Хави! Ты лучший! — с этими словами Юзу повис у него на шее, а Хавьер утонул в запахе его волос. От Юзуру всегда пахло какой-то модной фигнёй, которую он рекламировал, а спонсоры заваливали его мешками фирменной продукции. Тот регулярно раздаривал её всему тренерскому штабу, а Хави до сих пор приходил в себя после просмотра рекламного ролика, где Юзуру в клубах водяного пара лежит в ванне и расхваливает очередное японское чудо-средство. Остаток занятия прошёл спокойнее. Хавьер облюбовал себе дальний угол катка, отрабатывая вращения, не мешая Юзуру выкатывать программу, а когда тот покинул лёд, выдохнул и зашёл на первый прыжок. Но ведь всё не могло закончиться так просто? Войдя в раздевалку, он чертыхнулся себе под нос. Конечно, Юзуру был там. Конечно, кроме них двоих в раздевалке никого не было. Это явно испытание на веру. Наверное, после смерти его причислят к лику святых. Юзу совершал странные движения, подпрыгивая и пытаясь дотянуться руками до участка между лопаток. Обернулся на звук открывающейся двери и облегчённо воскликнул:  — Хави! Ты мой спаситель! Я уже пятнадцать минут пытаюсь снять этот чертов костюм. И никто не приходит. Почему в раздевалке всегда не протолкнуться, но когда мне нужна помощь, все куда-то испарились? «Что за дурацкий вопрос? Чтобы я помучался побольше» — подумал Хавьер, но вслух сказал:  — Давай помогу. Юзу расслабился, замер на месте, наклонив голову и уперевшись руками в подоконник. Хавьер приступил к делу как сапёр, имеющий дело с незнакомым взрывным устройством. Аккуратно разгладил ткань костюма, открывая спрятанную молнию, стараясь не заострять внимание на гладкости теплого атласа под пальцами. Бегунок зажевал сетку, поэтому у него и не получилось расстегнуть самостоятельно. Высвободив мешающий кусочек материи, Хавьер медленно, зубец за зубцом, стал расстёгивать молнию, по миллиметру обнажая нежную, чуть влажную от испарины кожу. Казалось, время замедлилось. Юзуру явно тоже это почувствовал, потому что стоял тихо как мышка, слышен был только звук его тяжелого дыхания. Посередине спины, прямо на чуть выпирающем позвонке обнаружилась маленькая родинка. Хавьер не удержался и слегка погладил её. Провел костяшками пальцев по обнаженной спине, возвращаясь наверх, и слегка приспустил ткань костюма с плеч, чтобы Юзуру было легче его снять. Черт, он уже забыл, когда в последний раз так возбуждался. Похоже, с ним сейчас случится конфуз, подобного которому не было с тех пор, как ему исполнилось семнадцать.  — Спасибо, — голос Юзуру был охрипшим. Он всё ещё стоял, глядя в окно, закрытое римской шторой, и не делал попытки повернуться.  — Не за что. Я лучше пойду… Мне надо… Взять… Что-то… Где-то… — кажется, в какой-то момент Хавьер перешёл на испанский, но все равно в его речи не было никакого смысла. В душ. Ему срочно нужен холодный душ.