Сама невинность

Натаниэль невиннен. Во всех смыслах. Художник не думал пошло, как многие. Не любил слушать о любовных и похотливых похождениях одноклассников. Терпеть не мог произношения вслух слов «дрочка», «киска», «трахать», «ебать», и прочее. А ещё боялся произносить вслух слово «секс». Куртцберг думает, что это грязно. Ну, так он предполагает со слов Нино, Адриана, Аликс, и прочих «уже не девственников». Засосы, пот, грязь на теле; громкие стоны и скрипы кровати — так это себе представляет невинный Натан. Все в округе уже хотя бы раз делали что-то грязное. Аля отсосала Нино на уроке, Маринетт подрочила Адриану член в мужском туалете, а Хлоя перешла все границы и занялась сексом с Кимом в мужской раздевалке во время урока физкультуры. Натану противно, но он молчит. Он всё слышит, да и видит. В один из дней Маринетт предлагает Нату свои услуги. Не за бесплатно, конечно же. «Мне же надо на что-то жить!» — говорить Дюпен-Чен, уже намереваясь задеть своими похотливыми ручонками член Натана. Куртцберг подаётся в бега. Бежит сломя голову; подальше от этих придурков. «А что? Вам уже всем по семнадцать» — говорит отец Натаниэля на заявления сына. — «У вас всё чешется. Вы хотите быть взрослыми. Иметь партнёра там, чуть ли не каждый день устраивать оргии на квартире… Сынок, не обращай внимания. Ты — не такой, как они, запомни. Я рад, что ты не похож на них. Мы всегда с матерью следили за тобой, и будем следить. Мы никогда не спустим с тебя своих глаз. Даже когда ты поступишь туда, куда ты хочешь, мы будем делать всё возможное, лишь бы с тобой всё было хорошо…» Каждый школьный день Натаниэль ненавидит всей душой. Это словно каторга. Натан — «Чужой» в своём классе. «А давайте на выходных устроим вечеринку у меня на хате!» — восклицает Адриан, и все, кроме Натана, дружно и весело гудят «Давай!» — А ты, Нат? Ты не пойдёшь с нами? — спрашивает Маринетт. Все поворачивают головы в сторону художника. Эти взгляды… Полные насмешки и похоти одновременно. Куртцберг от страха словно язык проглотил. Ноги онемели. Сердце готово сломать рёбра от хаотичного сердцебиения. — Я не пойду. — шепчет Натаниэль. Класс начинает смеяться: истерично, безумно. «Ну ты, конечно, и дибил, Нат» — говорит Адриан, — «Такое веселье пропускаешь!» Натан опускает голову и смотрит на парту. По его щекам потекли слёзы, полные отчаяния и боли. Но всё меняется, когда Натаниэль знакомится с Лукой. Лука сам подошёл к Нату и заговорил с ним. И всё завертелось. Свидания, объятия, поцелуи в щёку, держание за руки… Натан был рад, что Лука не такой. Он тоже не оценил похоти своих одноклассников и их страсть к экстремальному сексу. «Не колледж, а гребанное Чертаново!» — смеётся Лука на это. — «Самое главное нам до такого не докатиться…»

***

Проходит какое-то время. Лука и Натаниэль живут в съёмной двухкомнатной квартире. Дома юношей слишком далеко от колледжа, а им пригрозили, что если они ещё раз опоздают, то их исключат. Поэтому они решили жить недалеко, в съёмной квартире. Лука и Нат встречаются. Делят на двоих одну двуспальную кровать. Едят на одной кухне. Готовят всё вместе. Идиллия, одним словом… Но в один из дней случается то, чего Натан боялся больше всего в своей жизни.

***

В один из вечеров, Натаниэль решил принять душ, пока Лука повторял аккорды на своей гитаре; у Куффена скоро будет концерт его группы «Которвы». Куртцберг не до конца закрыл дверь в ванную комнату, поэтому Лука решил подойти и прикрыть дверь. Но Натаниэль вдруг увидел, что Лука смотрит на него. Голого. В пене, но голого. Куффен, как обычно, мило улыбался. — Ты дверь не закрыл. — говорит Лука, заходя в ванную и закрывая дверь за собой. Натаниэль застыл, словно статуя. Он и слова сказать не может. Даже пискнуть или вздохнуть нет сил. — Это не было предложением! — восклицает Натан, прикрывая ладошками свой член. — Уйди, пожалуйста! Лука словно не слышит… И начинает раздеваться: снимать футболку, шорты. — Т-ты что делаешь?! Я сказал тебе уйти! Лука! — переходит на крик Нат, прижимаясь к стенке душа всем телом. — Не кричи. Голова болит. — говорит спокойно Лука, оставаясь лишь в трусах. Куффен заходит в кабинку к Нату и закрывает дверь душевой кабинки. — Ты меня стесняешься? — спрашивает Лука, стоя под потоком воды и всё также улыбаясь. — Мне стыдно, что ты меня видишь… Таким! — визжит Натан, сильнее вжимаясь в стену. Ему страшно. И холодно. — В этом нет ничего такого, Лисёнок. — Лука одним шагом сокращает расстояние между ним и Натом. — Мы, в конце концов, друг другу не чужие. Натаниэль молча глядит в глаза Луки и ужасается. Тот самый взгляд. Тот самый взор: затуманенный, томный, влюблённый… Художник вспоминает, как он глядел на то, как Маринетт и Адриан жадно целовались у стены. Как пылали их глаза после поцелуя. Как пошло они ухмылялись. Как начинали целоваться вновь, с новой страстью. Натаниэль ни с чем другим этот взгляд не спутает. Это взгляд похоти. И Лука смотрит на Натаниэля. Вернее сказать, пялится. Изучает, оглядывает тело напротив него, и улыбается. Куффен не выдерживает и припадает лицом к шее Натана, коротко чмокая её. Куртцберг забыл, как дышать. Он замер. Он ждёт, что будет дальше. «Если что-то пойдёт не так, я ударю его и убегу!» — быстро, но чётко думает художник. Лука томно разглядывает Натана. Веснушки на плечах. Синяки на предплечьях. Мокрые красные волосы. Напуганные, но всё такие же прекрасные аквамариновые глаза. — Чёрт возьми, меня так и тянет к тебе прикоснуться. — шепчет Лука в ухо Натаниэля. В ответ он лишь слышит глубокий прерывистый вздох. — Ты же не против…? Ладони гитариста ложатся на бока художника. Влажные, немного липкие от пены. Но приятные. Будто сладкие, медовые. — Шампунь такой интересный… — тянет Лука, вдыхая в себя аромат мёда на шее Ната. — Мёд я люблю. Натаниэль держится; сбежать всё ещё хочется. — Поцелуешь меня, или мне опять всё делать самому? — говорит Лука, глядя в глаза Натана. Куртцберг не понимает, что с ним творится. Он толкает Луку в стенку и убегает. Находит полотенце в шкафу, вытирает своё мокрое тело и надевает на себя первый попавшийся на глаза халат. Натаниэль трясётся то ли от страха, то ли от холода. Или сразу и то, и другое. Лука выходит из ванной комнаты неспешной походкой, держась за нос ладонью. — У меня кровь из носа пошла. — коротко смеётся Куффен. — Где у нас аптечка? — На кухне. — бормочет Натан, разглядывая гитариста со стороны коридора. Лука дрожащими руками достаёт из тумбочки аптечку, открывает её и отрывает кусочки от мотка ваты. — Лисёнок, помоги мне, пожалуйста. Молчание. — Нат! — Л-ладно! Куртцберг заходит на кухню; Лука с удивлением глядит на юношу. Натан смачивает кусочки ваты перекисью и отдаёт их Луке. — Нам надо поговорить… — прерывает молчание Куффен. — И желательно не на кухне, а в спальне. Куртцберг кивает головой, уходя в спальню; Лука идет следом за художником.

***

Лука и Натаниэль никогда до этого не задумывались о сексе в их отношениях. Тему секса юноши обходили стороной. Словно табу, которое нельзя нарушать и даже упоминать. Но тут наступает момент, когда всё-таки «табу» придётся уничтожить. Лука и Натаниэль решаются начать этот разговор. Откровенный разговор. Натаниэль и Лука садятся друг напротив друга: один на кровать, другой на стул. — Я буду говорить откровенно, Лисёнок. Потому что поговорить о сексе нам всё-таки придётся. — Натан сглатывает слюну, — Не стесняйся говорить то, что думаешь… Пожалуйста, не молчи. — Я попробую. — вздыхает Натаниэль. — Кстати, ты в моём халате. — фыркает Лука. — В смысле?! Он твой?! — восклицает Натаниэль от испуга. — Ага. Но я могу отдать его тебе, раз он тебе понравился. — усмехается Лука, следом томно вздыхая. — Он тебе идёт… Определённо. Чёрный махровый халат с синими полосками вдоль пояса… Натаниэлю халат Луки и правда понравился: мягкий, толстый, уютный. Только вот под этим халатом ничего не было. Только голое тело, осыпанное веснушками. — Ладно… Так, тебе не понравилось то, что я делал? — осторожно начинает Лука, почёсывая затылок; гитарист начинает нервничать. — Мне было страшно. — признаётся Натаниэль, — Просто я думаю, что это грязно и ненормально. — Понимаю. — кивает Лука. — Но знаешь, «что естественно — то не безобразно», Лисёнок. Ты знаешь о сексе только с плохой, грязной стороны… Есть же и нормальная сторона. Лука подъезжает на стуле к Натаниэлю. — Если Адриан и Маринетт занимаются сексом в школе — это экстрим. А если они ещё и не подмывались недели три, то да, это грязно. — продолжает говорить Лука. — Как ты можешь с таким невозмутимым лицом говорить о таких вещах? — бормочет Натаниэль, прикрывая ладошками лицо. — Не знаю. — пожимает плечами Лука, усмехаясь. — Наверное, потому что я говорю тебе правду. Повисло недолгое молчание, но потом Лука продолжил говорить вновь: — Лисёнок, нам нужно снять напряжение. Мне мало поцелуев, честно. Да и объятий тоже. Я… Я люблю тебя, и хочу… Аргх, и правда неловко. — бормочет Куффен. — Ты хочешь… Меня? — шепчет Нат, тоже смущаясь. — Угу. — кивает Лука; лица юношей залились краской. — Если ты не хочешь, мы можем подожда- — Нет. Я тоже хочу… — Правда? — Да… — Лисёнок- — Да, я хочу заняться с тобой сексом! — тараторит через силу Натан и падает лицом вниз на кровать, следом скуля от стыда. Лука встаёт со стула. — Тогда тебе придётся подождать. — М? — Я пойду искупаюсь по-нормальному. Да и тебе тоже стоит. — улыбается Лука, не переставая краснеть. — Наш первый раз должен быть более-менее чистым. И так, и в физическом смысле. Натаниэль то ли скулит, то ли рычит. Но ясно одно: ему крайне неловко и стыдно.

***

Пока Лука мылся в душе, Натаниэль размышлял о разном. «Зато мне не стыдно будет сказать, что у меня нет опыта. Он же будет?» — спрашивает сам себя Нат. Лука более-менее успокоился, но всё же… Лицо всё такое же красное; руки так и подрагивают. Когда Куффен выходит из ванной комнаты и заходит в спальню, он видит лежащего на кровати Натаниэля. Юноша немного раскрыл халат; было видно, что художник водил рукой по своему члену и прерывисто дышал. — Я всё. Говорит Лука и Натаниэль взвигивает, следом прикрывая халатом свой уже стоящий член. — Б-блин… Неловко как. — бормочет Натан, из лежачего положения переходя в сидячее. Лука молча подходит к Натаниэлю и садится напротив него. Лука был в одном полотенце, что держалось у него на бёдрах. Натаниэль спешно пробегает глазами по телу гитариста. Белоснежная кожа, плоский живот, ключицы… — Что ты собираешься делать? — лепечет Натан, скромно отводя взгляд от тела Луки. — Не переживай, всё будет хорошо. Тебе понравится. — уверяет Лука юношу, — Для начала… Поцелуй меня. Натаниэль боялся этого слова. «Поцелуй»… Натан никогда не целовался. Да и некого было целовать-то… — Я не умею целоваться. — А просто чмокнуть можешь? Натан вздыхает, жмурит глаза и подаётся вперёд. Он касается губами подбородка Луки; разница в росте дала о себе знать. — Ты был близко. — фыркает Куффен. — Ладно, расслабься, Лисёнок. Натаниэль чувствует на своём лице ладони Луки; следом — тепло на губах. Лука целует Натана неспешно, чтобы не напугать юношу. Ноги Куртцберга начинают неметь; художник волнуется. Первый поцелуй, всё-таки. Лука вошёл во вкус: немного прикусил нижнюю губу Ната зубами, следом сладко начал посасывать её. Нат чувствует, как в животе приятно разлилось тепло. Из-за халата становится слишком жарко. Лука словно ощущает жар Натана и тянется ладонями к поясу халата, дабы развязать его, а следом и вовсе раздеть художника. — Не против? — спрашивает Лука, ненадолго отлипая от губ Натаниэля. Художник лишь молчит, часто дыша и подрагивая от волнения. Лука намеренно оттягивает момент: снимает халат медленно, касаясь плеч и ключиц Ната пальцами. Натаниэль не знает, что делать. Он словно в бреду. «Так… Хорошо…» — думает Натаниэль. Халат спадает с Натаниэля; взору Луки предстаёт столь желанное им тело. Невинное, чистое тело… Куффен готов слететь с катушек, но он держится. «Веснушки… Шея… Ключицы… Он так прекрасен. Хочу его. Сейчас!» — отрывисто думает Лука. Полотенце снимается с бёдер. Покусанные губы Луки прилипли к шее Натаниэля; гитарист целует нежную кожу медленно, сладко… Куртцберг тихонько ахает, дёргаясь. Он возбуждается. — Лука… — говорит на вздохе Натаниэль. Куффен отстраняется от шеи и жестом говорит Нату: «Ляг на кровать». Нат послушно ложится на спину на мягкую кровать. — Тебе хорошо, малыш? — шепчет в ушко художнику Лука, потянувшись ладонью к его паху. — Да. — тянет Натан, закатывая глаза от возбуждения. Ладонь Луки ложится на член Натана. — Знаешь, что такое «сумата», Лисёнок? — всё шепчет Лука, начиная водить рукой по члену Натана. — Н-нет. — отвечает Нат, подрагивая. — Секс без проникновения. Для нас с тобой это самый лучший вариант. Понимаешь, малыш? Этого не стоит бояться. Лука посасывает мочку уха Натана, пока его ладонь надрачивает член художника. «Мне неловко… Но это так хорошо…» — пролетает в голове Натаниэля. Лука отстраняется от лица Натаниэля, но продолжает при этом водить ладонью по члену юноши. — Ты так мило выглядишь сейчас… — горячо шепчет Лука, наклоняясь лицом теперь уже ко члену Ната. — Я не могу не сделать тебе ещё приятнее. Затуманненый взгляд Луки останавливается на головке члена; гитарист облизывает свои губы и следом начинает целовать её. Натан, как только Лука коснулся головки своими губами, громко охнул. Куффен хмыкает, начиная целовать член Ната уже полностью, иногда сладко всасывая кожу в рот и облизывая весь ствол кончиком языка. Натан кончает себе на живот; довольный Лука следом слизывает белесые капли языком с бледной кожи. Куртцберг получил такое удовольствие, которое он не может описать словами. Да, было пошло. Но Натан рад, что он и Лука искупались перед этим, то есть… Были чистыми. Лука садится на кровать и наконец-таки касается своего члена, что так сильно болел от возбуждения. Пару движений руками, и Куффен кончает. — Фух… — вздыхает Лука, улыбаясь и падая всем телом на кровать рядом с распластавшимся Натаниэлем. — Тебе понравилось? — Да… — шепчет Натан, поворачиваясь на бок; Лука тоже обернулся к Натаниэлю лицом. — Не страшно? — фыркает Лука. — Нет, но было неловко. Да и сейчас также. — признаётся Натаниэль. — Ну, по крайней мере, ты не убежал от меня, это уже хорошо. — коротко смеётся Лука. Юношам захотелось спать. — Встанешь ненадолго? Я нам расправлю кровать. — собрался встать Лука, как Натаниэль отстановил его, коснувшись руки. — Я не хочу вставать. Да и не смогу, наверное. — слабо улыбается Куртцберг. — А так мы замёрзнем. — отвечает Лука. — Накрой нас покрывалом. Оно тёплое. Куффен цокает с ухмылкой, достаёт из тумбочки покрывало и накрывает им Натаниэля. — Спасибо. — мило мурлыкнул Натан. — А боксёры мои принесёшь?

***

Натаниэль невиннен. Во всех смыслах. Но благодаря одному человеку, он теперь спокойно переносит произношение слов «дрочка», «киска», «трахать», «ебать»… А ещё может спокойно произносить вслух слово «секс». Теперь секс не кажется Натану таким грязным. Он узнал другую его сторону. И художник рад, что он получил свой первый опыт именно сейчас. А то он так бы и думал, что это — грязно и порочно. Во всех смыслах.