Трудно быть влюбленным

Максу казалось, что у него сердце на миг остановилось, когда Костя заговорил о сайте. Скончаться хотелось от стыда и от мысли: "Что ОН обо мне подумает?". Они жили вместе уже чуть больше года, и за всё это время Малышев так и не понял, что нравился Максу. Нравился до головокружения, до дрожи в коленках, ещё с того момента, когда Максим увидел его на пороге их квартиры. Эта фигурка... Эти шикарные глаза и крышесносная улыбка во все тридцать два. В тот момент Максим поймал себя на мысли, что отдался бы ему в первый же день. Желание запрыгнуть на него появилось моментально, но так же быстро улетучилось, когда на лице нового соседа появилось выражение некой скрытой брезгливости. Хотя... любой нормальный парень так же отреагировал бы, мало того, ещё бы врезал, скорее всего, если бы увидел другого парня с маской из банана и клубники на лице, с полиэтиленовым пакетиком на голове, так как тёмные корни блондинистой шевелюры отрастали быстро, а денег на салон не было, и приходилось справляться самому. Симпатии к натуралам Максим пытался убивать ещё в зародыше, искренне считая, что невозможно из натурала сделать стопроцентного гея. Он всё равно захочет когда-то жениться и завести ребёнка, а лучше двоих и ещё большую собаку, с которой они будут вместе гулять. Елисеев же был геем до мозга костей и хотел, чтобы любимый разделял его влечения. Не хотел всю жизнь бояться, что его променяют на девушку, потому как конкурировать с любым парнем он мог, а вот с особой, способной подарить ребёнка, увы... И он пытался убедить себя, что это всего лишь физиология, влечение молодого организма на красивое тело, но Костя, сам того не понимая, рушил в корне все его планы. Был приветлив, всегда помогал и был отличным другом. Таким образом, в жизни Максима развивался самый худший из гейских кошмаров – он влюблялся в натурала. Безответно, безрезультатно, бесперспективно. И если первое время он и пытался не думать о нём и отвлечься на других парней, то окончательно его добил разрыв с Пашкой. Максим помнил тот день, как будто всё произошло вчера. День влюблённых, вечеринка в честь праздника и его Паша, трахающийся сразу с двумя парнями в одной из комнат общаги, где проходило сие действо. Макс тогда наглотался таблеток, всех, которые только были в аптечке, а он… Костя не отходил ни на шаг – держал волосы, когда его рвало, говорил что-то успокаивающее и гладил по спине. А Макс таял. Таял от его прикосновений и понимал, что попал. По самое не балуйся. Сердце замирало, когда он его касался, когда дружески обнимал или когда дурачились, валяясь на полу и, как два кретина, оставляли синяки друг другу. Из-за этого Макс так начал себя вести. Постоянно дразнился и злил, случайно спотыкался об него и пытался лишний раз ощутить тепло чужой кожи. Это было навязчивой идеей, болезнью, манией, но он не мог ничего поделать. Каждую ночь, представляя, как находится с ним в постели, как Костя ласкает его тело, покрывает поцелуями, как падает после безбашенного фееричного оргазма... Елисеев в какой-то момент понял, что если ничего не сделает, не попытается забить, отвлечься, то просто сорвётся. Тогда-то и бросился во все тяжкие. Ночные клубы, каждый раз новые парни, новые знакомства. Один урод краше другого. Позже он осознал, что это, скорее всего, его карма – вот так сохнуть от безответной любви и притягивать всяких дебилов. Но и здесь ему не везло. Даже эти самые дебилы надолго не задерживались, а загадочным образом пропадали после первой же встречи. Наверное, Макс и дальше занимался бы самокопанием и пытался понять, что же, чёрт возьми, с ним не так, но, возвращаясь вечером с дополнительного занятия, увидел, как его друг разбирается с потенциальным ухажёром. Он тогда не окликнул его, не дал понять, что знает, а просто пришёл в комнату, упал на кровать, зарывшись носом в подушку, и улыбался. Улыбался той мысли, что это он для него делает. Пытается уберечь, заботится, думает о нём. Костя, сам того не понимая, дал надежду. Маленькую, призрачную, почти незаметную, но её так хотелось лелеять. - Оглох что ли? - Макс сидел всё это время и смотрел на смеющиеся глаза напротив, которые и не подозревали, что кроме них, никто и не нужен. - Ой, Кость, да это же просто вирт. Я на такое не пойду никогда, - он попытался встать, но крепкие руки рывком усадили обратно. От тёплых прикосновений пробежали мурашки, захотелось поёжиться, глупо улыбнуться и коснуться его ещё. Только нельзя было, а Малышев наоборот, только хуже делал: сел рядом, прижавшись ногой к бедру, и внимательно, вполне серьёзно посмотрел в глаза. - Макс, - его рука держала тонкое запястье и обжигала. Обжигала так, будто его сковали раскалённой цепью. В глазах напротив было столько искренней тревоги, что хотелось прижаться к тёплой груди и не отпускать. Почувствовать себя в безопасности, как за каменной стеной. - Парень, ты же понимаешь, что это не шутки. Сейчас вычислить человека по электронному адресу, как два пальца обоссать. Меня может не быть рядом, пойми, - Костя говорил, а Елисеев земли под собой не чувствовал, будто летал и перепрыгивал с седьмого неба на восьмое, в перерывах между ударами сердца. Только… сказок не бывает. Это Костя дал понять, сказав последнее слово, которое тянуло на землю с мыслью о том, что рождённый голубым летать не должен, - ДРУГ. Мать вашу, друг. Друг! Да этот друг готов для тебя умереть, готов убить, готов украсть. Этот друг только тебя представлял в постели. И этот друг сходил с ума от мысли, что какая-то очередная шавка удосужилась твоего внимания и ласки, а он такого не получит никогда. И от этого хотелось выть раненным волком. Костя потряс задумавшегося Максима за плечо. Тут-то парня и понесло. - Знаешь что, мать Тереза недоделанная, засунь ты свою заботу в задницу. Ты мне мамочка? Ещё горшок, бля, за мной носи. Сам буду решать, с кем мне трахаться, как и сколько. Понял? И нечего на меня так пялиться! Рука была выдернута из рук Кости, да причём так резко, что даже больно стало. Но больнее было внутри. Схватив ветровку, он выбежал на улицу, оставив Костю удивлённо хлопать глазами в попытке понять, что именно нашло на его друга.

***

Макс вылетел из подъезда на полных парах. Руки зашарили по карманам в поисках сигарет, губ коснулась грустная улыбка. А ведь бросил. А из-за кого? «Да ты же силы воли не имеешь! - Костя вальяжно развалился на диване и нагло улыбался. - Да не сможешь ты бросить. - Пошёл ты! Всё я смогу! - рявкнул тогда Максим и… бросил». Из-за этого гада поправился на пять кило, так как жрать стал немерено. Но был довольный как слон после бани, когда Малышев его похвалил. Только в этот момент стало пофиг на всё. На обещание, на здоровье, на Костю. - Пиздец! – шептал он, идя по безлюдной тропинке в парке. - Он ещё мне будет указывать? Я же ему не говорю, каких девок пялить, а каких нет. Так почему сам должен слушать? В первом же ларьке были куплены пачка сигарет и зажигалка. Полгода пошли коту под хвост. - А, ну и пусть! – психанул Макс и щёлкнул зажигалкой. Щелчок, глубокий вдох и ... кайф. И хорошо так стало, и противно одновременно. Вот что за грёбанный парадокс? Елисеев даже улыбался своим мыслям, ибо с одной стороны хотелось напиться и забыться, а со второй… тоже напиться, но после этого набить смазливую рожу Малышева. Макс с каждой новой затяжкой всё больше склонялся ко второму желанию, мысленно перебирая возможные варианты развития событий, а ещё понимая, что не сделает он Косте ничего. Мелкий он напротив него, но так хотелось… И, наверное, он так бы и мечтал, сидя на скамейке, докуривая очередную сигарету и костеря себя за несбывшуюся мечту, пока над головой не прозвучал приятный, немного хрипловатый голос. - Может, поделишься сигареткой, и будем улыбаться вместе? – спросил незнакомец и по-доброму улыбнулся. - А то один с лыбой во все тридцать два смотришься как идиот. Максим на автомате, не отводя взгляда от парня, протянул ему пачку, щёлкнул зажигалкой и с какой-то не понятной жадностью наблюдал, как тонкие губы обхватывают фильтр, как прикрываются с блаженством чужие глаза и как собственное дыхание от чего-то сбивается…