Аромат ландыша

POV Лили Эванс. Я сошла с ума. Совершенно серьезно. Окончательно и бесповоротно. Виной тому — Джеймс Поттер. Его глаза, цвета карамели, его милые ямочки на щеках, его волосы, жесты, слова… Все это похоже на сон… на чудесный, волшебный и прекрасный сон. Или на погружение в воду. С головой. И не хочется просыпаться или выныривать. Есть лишь желание утонуть в этих мыслях. Мыслях об одном единственном человеке… Это самый лучший день. Честно. Эти взгляды и прикосновения. Боже, можно умереть? Это слишком… чтобы быть правдой. Перед тем, как зайти в дом, я обернулась, не в силах удержаться. Мне нужно было еще разок заглянуть в эти глаза. Увидеть улыбку, и понять, все хорошо. Я открыла входную дверь, и тут же захлопнула её с обратной стороны. Затем оперлась на дверной косяк и сползла на пол. Я зажмурилась, пытаясь убрать с лица эту идиотскую улыбочку, но ничего не вышло. Вскинув голову я прокричала: — Мама! Я дома! Ноги гудели, от продолжительной ходьбы, но боли я не чувствовала. Голова кружилась так, как будто я не раз вертелась в бешеном танце. А сердце билось где-то в горле. Черт… Всего лишь Джеймс Поттер? Такая буря эмоций? Да да, Эванс ты окончательно съехала с катушек. — Лили, девочка моя! — мама появилась в проеме, между кухней и коридором. И увидев меня сидящую на полу вскинула брови вверх. — Лили Элис Эванс, все хорошо? Я кивнула. Кровь забила по вискам. Губы — предателя сами собой растянулись, как говорится «от уха, до уха». Эти самые уши уловили мелодичную и знакомую мне песенку, которая играла из приемника на кухне. Эд Ширан. «Cold coffee».Ноги сами собой подняли меня. She'll make me shiver without warning. Я начала подпевать, щелкать пальцами, и топать босой ступней в такт музыке. And make me laugh, as if I'm in on joke. Танцующей походкой я подошла к маме, которая тоже улыбалась, но в глазах играли капельки подозрения. — Все прекрасно! And you can stay with me forever Я взяла маму за обе руки и начала кружить. А сама танцевала рядом. Or you could stay with me for now. Я крутила головой, заставляя яркие волосы прыгать на плечи и спину. And tell me if I'm wrong. And tell me if I'm right. Мама засмеялась. Наверное со стороны я была похожа на ребенка, которому отдали долгожданную игрушку. Я засмеялась вместе с ней. Внутри появилось какое-то осязаемое счастье. Оно наполняло все тело и душу. Так и мы и танцевали несколько минут, и лишь когда песня закончилась остановились. Посмотрели друг на друга. Обе раскрасневшиеся, счастливые и растрепанные. — Чего вы такие радостные? — удивленно спросила Петунья, которая по всей видимости половину сего действа наблюдала собственными глазами. Я заметила, как она усиленно теребит край своего нового платья. На секунду я отвернулась от сестры и позволила себе скривиться. Стиль Петуньи Эванс. Однозначно. Рюшечки, кружева, и тому подобная кутерьма. — Не знаю, Туни. Это Лили, — мама подмигнула мне и лукаво улыбнулась. — Встреча с одноклассниками удалась. — еле выкрутилась я. Надо срочно свернуть тему. — Папа! Он скоро будет! Мне надо… переодеться! Не дождавшись ответа я забежала на второй этаж, в ванную комнату. Боже, что с моими волосами?! Девушка в отражении мне совершенно не знакома. Горящие щеки, глаза блестят, веснушки стали ярче… ну разве что рыжие волосы все портят. Пока прыгала под музыку они сбились в комок, на них появились узлы… ох чертики в моей голове, что будем делать? Думай… думай… точно! Лосьон для волос! МакКиннон, я тебя обожаю (ведь это она запихала мне его в рюкзак, когда увидела, что творится с моими «чудесными локонами», пока я сижу в библиотеке. Я забежала в комнату. Куда я могла его деть?! Судорожно перебирая баночки и склянки, я отбегала от одной полке, к другой. Нечаянно я ударилась ногой об угол комода. Зашипела, и потерла ушибленное место. Но вот взгляд сам собой упал на бутылочку-распылитель. Он! Чеерт. Валяется себе на полу. Быстро обрызнув им волосы я открыла дверь своей комнаты. И врезалась в Петунью. — О, — Я удивленно посмотрела на сестру. — Туни? — Лили, можешь не притворяться. Я видела этого… парня — Туни сделала вид, что её взор заинтересовал рисунок на обоях. Как будто она не живет здесь с рождения. Усмехнулась я (нежданно-негаданно) вслух. Обошла сестру, словно та, фонарный столб и зашла ванную. Но Петунья конечно пошла за мной. Она смотрела на меня выжидающе, кажись она дрессировщик, а я медведь. Ну уж нет, Туни. Детство кончается. — Что-то еще? — спросила я смотря на нее через зеркало. После лосьона волосы стали послушными и я принялась их расчесывать. — То есть… тебя это совершенно не волнует? Ты шатаешься с левыми парнями, и не боишься, что отец узнает? И вновь этот долбанный взгляд. — Туни, во первых — «левые парни» — это разряд тех, с кем ты знакомишься в клубах. Иногда разумеется! Не хотела я его представлять… Джеймс Поттер — мой одноклассник, ему семнадцать, отличник, капитан футбольной команды нашего курса (семнадцатилетки), один из главных заводил школы, добрый, умный, вихрастый — на последнем слове я усмехнулась, вспоминая его ураган на голове. И подумав добавила — те мои серьги, что тебе понравились, и тот плюшевый гризли (который до сих пор мирно спит на моей кровати) его рук дело. И да, Туни. Папа знает гораздо больше тебя. Перебор. Петунья чуть не задохнулась от возмущения и пока она не могла справиться с собой я схватила резинку для волос и выбежала в гостиную. — Чёрт! — девять сорок. АААААААААА. Метнувшись обратно в комнату я чуть не сшибла дверь, хлопая ею. Я открыла шкаф… Ох тараканчики моей головы, как сложно. Ладно, ладно. Всего лишь папа. Не чужой человек. Ну что ж… Драные, светло-серые джинсы, футболка черного цвета."The Beatles» гласит надпись на ней. Да да, я поклонница Битлз. Вдев ноги в любимые тапочки (И папе они тоже нравятся) — А это прикольные «котята» белого цвета я отправилась вниз. Я спустилась тихо, и мама меня не заметила. Лицо у нее было почти мрачным. — Мам, — негромко позвала я и она сию же секунду переменилась в лице. — Задумалась. — объяснилась мама и теперь улыбалась. Я хотела сказать что-нибудь еще, но в кармане заиграл мобильник. Песня «All my loving». Даже название о многом говорит. Схватив телефон я выбежала во двор. Жму на зеленую кнопочку… И его голос. — Привет, Эванс. — Привет, Поттер. Давно не слышала тебя. — он рассмеялся и перед глазами у меня поплыло. — Прости. Не помешал встрече с отцом? — голос серьезный, но мягкий. — Нет! Его еще нет. — Эванс. Глупый вопрос для тебя, но завтра будешь в школе? Теперь моя очередь смеяться. — Конечно, Поттер! Могло быть по-другому? — Просто после твоего признания об ужастиках я уже ни в чем не уверен. Мы говорили максимум минут пять и тут к гаражу подъехала машина. Сердце пропустило удар. Золотистый БМВ × пять. — Поттер! Папа приехал! Спокойной ночи! До завтра! Бросив телефон на мягкие качели около дома я побежала к машине. Но не успела сделать и четырех шагов как из машины вышла девушка… следом за ней отец. Он взял её за руку. Страх захватил меня. Какой-то детский. Но все же. В детстве я всегда учила себя идти навстречу опасности. Если побежишь, то обязательно споткнешься. Вот и сейчас… Шаг… два…три… Я сразу пошла в атаку. — Папа, кто это? — Веснушка… давай зайдём в дом… это сложно… Я видела, он волнуется. Но страх снедал каждую клеточку тела. Молча я бегом пересекла двор и вошла в дом, через открытую стеклянную дверь кухни. — Мама, что за чёрт? Она молчала. Но я видела, она знает! К страху прибавилась обида. Что такого можно мне не говорить?! Отец зашёл. Рядом девушка. — Папа! — крикнула Петунья. Вот момент она как раз спускалась со второго этажа. Она ринулась к отцу, но заметив девушку остановилась рядом со мной. — Совушка… — то самое милое прозвище Туни больно резануло где-то внутри. Я быстро взглянул на нее. Она переодела это чертово платье! О чем я думаю в такой момент?! Спортивные штаны, футболка идентична моей, только надпись отличается. Лишь слово «love». Туни была на полголовы выше меня. Правда тогда все это было не так важно. Страх усиливается с каждой секундой. Я схватила Петунью за руку, так, как не делала этого лет пять. Как тогда… в детстве. Он посмотрела в мои перепуганные глаза, и в голове проскочила мысль, что будь её глаза такого же, изумрудно-зеленого цвета, то были бы одинаковыми сейчас. Тот же страх, тоже удивление. — Девочки… — мы резко обернулись на мать. — Что происходит? — вымолвила Петунья, загораживая меня спиной. Такой детский, и в тоже время мужественный жест. Я вышла вперед, словно напоминая, что уже не та пятилетняя девочка, что боится хулиганов. — Это сложно, мы поняли, — сказала я. Голос дрогнул. От недовольства на саму себя хотелось биться головой о стену. Девушка вышла ближе к нам, и только тогда я позволила себе посмотреть на нее. Она была такой смутно знакомой. Будто я видела её лицо. И не раз. На протяжении нескольких лет точно. Блондинка. Не такая солнечная, как Марлин. Пепел. Почти белые волосы, длиной до плеч. Бледная кожа. Среднего размера глаза, карие. Ни теплые, как у Доркас Медуоз, ни карамельные, как у Джеймса… тупо коричневый цвет. Но что странно… Я узнала в них что-то… Короткое платье, оранжевого цвета и босоножки. — Я — Стейси. Ваша сестра. Молчание. Шок. Тупое молчание, и тупой шок. Петунья была готова заплакать. Я решительно подошла к отцу, пройдя мимо… Стейси. — Это правда? — это прозвучало громче и жестче, чем мне хотелось. Но так даже лучше. Папа… Он опустил голову, как это делают Джеймс или Сириус, когда их отчитывает наш классный руководитель Минерва МакГонагалл. Как провинившийся школьник. Он поднял взгляд на мои яростные глаза. — Веснушка… — У меня имя есть! — и кажется из — за столь сильного потрясения и веснушки спрятались глубже в кожу.  — Лили. Это правда. Стейси моя дочь… как ты и Туни… — Что… — выдохнула я. В горле не хватало воздуха. — Ты… ты… Давно знаешь? — С момента моего рождения. Я обернулась. Злость. Это все, что я почувствовала, при взгляде на Стейси… Ни родственной связи… ничего… Лишь злость. — А ты? — Я оглянулась на маму. — Знала, да? — голос становился все яростнее и злее каждую секунду. И я не могла его контролировать. Слезы застелили глаза. Не слезы боли. Ярости. Обиды. — Лили. Я знала. У Стейси… скончалась бабушка… И… — Ну, я понимаю, она будет жить с нами! Чудесно! — обычно от упоминания чьей-нибудь смерти мне становилось не хорошо. Сочувствие было… раньше. Сейчас мне было как — то наплевать. И это пугало. — Это не меняет того факта, что вы врали все это время! Я посмотрела на Туни. Она кивала. Сейчас я говорила за двоих. — Лили… Я понимаю… Не думай, что я буду сильно мешать. — «Сестричка» выглядела грустной. ДА МНЕ МАТЬ ВАШУ ПЛЕВАТЬ НА ТО, КАК ОНА ВЫГЛЯДИТ! — Мне очень хочется тебя слушать! — прозвучало слишком зло. — Лили! Прекрати так разговаривать! Умерь свой пыл! — Отвали. — процедила я сквозь зубы, смотря прямо в глаза отцу. Сама от себя такого не ожидала… честно… И вновь это тупое молчание! Я схватила Петунью за локоть и потащила наверх. Отпустила лишь оказавшись у себя в комнате. Захлопнула дверь. И закрыла на ключ. Мы молчали. Говорить было как-то глупо сейчас… — Я иду к Марлин. Можешь со мной. — сама от себя в шоке смотрю на мою (МОЮ, ЛЮБИМУЮ) сестру и она несогласно крутит головой. — Я п-позвоню Л-лалисе… Она приедет. Лалиса это подруга Петуньи. Ей 21, живет она одна, и очень хороший друг. И мне не раз помогала. — Неожиданно, да? — горько хмыкнула я и достала свой почти безразмерный рюкзак. — Ты что насовсем? — испуганно прошептала она. — Хрен его знает. — Когда ты так выросла? — слезы вновь заблестели в её глазах — Без сантиментов. Петунья. С тобой я буду видеться. Я принялась разрывать скрытую молния на плюшевом медведе. Открыв её достала все деньги, что копила с того момента, как Поттер подарил мне эту игрушку (лет с двенадцати). Времени пересчитывать не было, но пачка была внушительной, и я думаю, хватит. Я замотала её в шарф, и кинула на самое дно рюкзака. Я швыряла всё: учебники и тетради, пеналы, косметички, всевозможные вещи, нижнее белье, обувь, и когда поняла, что еще одна вещь и мой «чемодан» разойдется по швам, остановилась. Глянула на часы, и поняла что мне хватило десяти минут. Я быстро натянула толстовку, кеды, которые обычно не носила (но выхода не было), и открыла окно. — Ты прыгать будешь?! — Петунья взвилась как ужаленная. Я хмыкнула. Потянула веревочку, и из-под карниза вывалилась лестница. Разумеется детская. Две длинные веревки и дощечки. — Туни. Звони, ладно? И затяни вон ту веревку. Петунья кивнула. Я быстро спустилась вниз, побежала под окнами, схватила телефон и выбежала за калитку. Ярость остыла. Осталось чистая злость. Обида. Я дошла до дома МакКиннонов и позвонила. Открыла Марлин. Я глубоко вздохнула, ведь уже придумала, что пришла на «ночевку к лучшей подруге!». — Лили?! Что случилось? Черт! Заходи скорее. Я вошла внутрь, скинула кеды и тяжелый рюкзак в сторону. Стянула с себя толстовку, и бросила на пол. Сама села на кресло. Марли присела на пол, рядом со мной. — Что случилось, Мандаринка? Я грустно ухмыльнулась. Подняла взгляд на Лину… такую родную, такую чудесную… — Поздравь меня, крошка Лин. У меня есть еще одна сестрица.