Передай

Пузырился рассвет над повозками — маков цвет, облака разлетались и таяли над рекой. Я ль с твоим господином была не одних кровей, но сбежала однажды, не взяв с собой ничего, кроме звонких колец, что носила когда-то мать, и кинжала отцовского — в память, кто мы, кто он. Я искала приюта в узорчатых теремах, в жёлтых ханских шатрах, я клялась, что была княжной, но скрывала лицо обожжённое под платком. Говорила: сидит на престоле мой младший брат. Всё растёт его гордость, и зреет в стране раскол — а меня увезли прочь соратники до утра, положили в повозку, закутали в алый шёлк, чтоб никто на пути не сумел бы меня узнать. Это было бы трудно: вглядись в меня хорошо, ты дерзнул бы подумать, что это — твоя княжна? Младший брат мой нежаден и пламени не жалел, хоть нашлись позже те, кто решился меня спасти. Сколько зим утекло, кто пред ним не склонил колен, кто не славил его и на крови, и на кости? Я исчезла давно, и не спрашивай, где была, где я всё же жила эти без году много лет. Ничего, я спокойна, насмешливо-весела, даром что господин твой желал меня одолеть. Из ковыльных степей для него привезли жену — мол, шелковица глаз, золотого лица овал: передали, что свадьбу назначили на весну, господин твой, однако, меня позабыл позвать. Не хочу оправданий, оставим их на потом, завывают ветра, горько кличутся на беду. Передай господину почтение и поклон — и отцовский кинжал. Пусть он знает, что я приду.