Болевые точки

      Как говорит Саймону установленная программа, андроиды не могут чувствовать. Большая часть систем настроена исключительно на то, чтобы обработать поступившую информацию, в считанные мгновения осознать и выдать соответствующую симуляцию. Если задуматься, человек в этом вопросе ничем не отличается от андроида. Разве не таким же центральным процессором является мозг? Разве не та же обработка информации происходит в ту долю секунды, пока человек решает, отдёрнуть ли руку от слишком горячего чайника?       Рецепторы — другое дело. У некоторых моделей заменяющие их элементы усеивают всё тело, как и у людей. У других сосредоточены в отдельных зонах. У кого-то отсутствуют вовсе. Одни вопят от неподдельной боли, когда им заменяют повреждённые биокомпоненты. Другие самостоятельно и совершенно буднично отделяют от тела оторванную конечность.       Где расположены «рецепторы» Маркуса?       Отчего-то этот вопрос кажется неуместным. Как если бы он спросил: куда ударить, чтобы ты почувствовал? Как ранить, чтобы услышать крик? Расскажи, пожалуйста, как причинить тебе настоящую боль?       Диод на мгновение тревожно окрашивается жёлтым, и Саймон машинально дотрагивается до виска.       Всё верно: если ударить в нужную точку, человек закричит от боли. Но в то же время эти точки чувствительны и к воздействиям иного рода. Прикосновения к ним успокаивают, доставляют удовольствие. Это ближе к истине.       В последнее время Маркус выглядит таким усталым. Таким потерянным. Даже сейчас, когда в коридорах проржавевшей баржи царит тишина, когда, казалось бы, настало затишье, он предпочитает держаться в стороне. Саймон, стоя на пороге каюты, смотрит на него, сидящего на краю столешницы, и надеется, что вопрос: «Зачем ты пришёл?» — не прозвучит.       О чём ты думаешь?       Человека можно проанализировать, оценить внутреннее состояние по изменению частоты пульса, ширине зрачков, температуре тела. С андроидами всё несколько сложнее. Можно подключиться друг к другу, но это невозможно сделать, оставшись незамеченным. Отчего-то мысль, что можно подключиться к памяти Маркуса, почувствовать его, вызывает очередной программный сбой.       Тебе плохо?..       Хочу помочь тебе.       Хочу успокоить.       Где дотронуться, чтобы тебе было приятно?       — Маркус… — едва начав говорить, Саймон замолкает. Нет. Теперь, когда начал, поздно останавливаться. И откуда эти странные мысли, что уместнее было бы спросить что-то другое, совершенно не интересующее? Это неправильно.       — У андроидов твоей модели… — он вновь запинается, силясь понять причину столь частых сбоев. — Есть болевые точки?       — А у тебя?       Ожидаемый вопрос. Разумеется, нет ничего странного в том, что ему хочется знать. Но отчего-то под взглядом разноцветных глаз речевой динамик начинает барахлить, и голос звучит чуть ниже обычного:       — Моя модель предназначена для работы с детьми. Предполагалось, что ребёнок может испугаться, если реакция на боль будет… недостоверной. Сложить неправильное впечатление о соразмерности причиняемого вреда.       — И…       — … Чувствительно всё тело. Как у человека, — Саймон сжал руки, готовясь вновь задать волнующий вопрос. — Я слышал, у более поздних моделей болевой порог завысили, признав задумку с чувствительностью не самой удачной. Так вот, у тебя… у тебя ведь есть?       — Я об этом не задумывался.       Кажется, он растерян. Но не уходит, не пытается избежать разговора — следовательно, можно продолжать. Саймон протягивает руку, взглядом спрашивая разрешения. Маркус коротко кивает.       Бледные пальцы, так контрастирующие со смуглой кожей, изучающе скользят по линии челюсти. На краткое мгновение замирают на шее, там, где на удивление натурально выпирает кадык — и снова устремляются вверх, легко массируют за ухом, и Маркус довольно щурится. Вот здесь.       Почему-то внутри прошибает током, когда собственная рука скользит ниже, очерчивает выступающие ключицы. Симуляция дыхания перестала работать вовсе, и тем острее ощущается, как вздымается под водолазкой крепкая грудь Маркуса. Словно они — единое, но, несомненно, живое существо.       Хочу коснуться без одежды.       Без кожи.       Хочу дотронуться до твоего сердца.       — Можно? — поддевая край водолазки, Саймон всё же спрашивает вслух.       — Да, — кажется, речевой динамик Маркуса барахлит так же, как его собственный.       Тебе приятно.       Нет нужды проговаривать вслух, чтобы запомнить, но Саймон всё равно сбивчиво шепчет:       — Шея сзади… и вдоль позвоночника тоже. Губы…       Не как у человека, конечно. Часть его тела равнодушна к прикосновениям: там, где прощупывается имитация рёбер, от плеча до локтя, внешняя сторона ладоней… Зато стоит легко дотронуться до поясницы — и Маркус жмурится, вскидывая брови, кажется, даже подаётся навстречу. Стоит провести пальцем по сухим тёплым губам, чуть надавить, раскрывая — и током прошибает уже их обоих.       Мне нравится изучать тебя.       Мне нравится…       Восторг вырывается наружу коротким стоном, когда Маркус кладёт руку на бедро, с силой, но без грубости сжимает.       — Ты чувствуешь, как человек?       — Не везде, — отвечать тяжело, вместо слов грозит вырваться наружу бессвязный бред: мысли и ощущения мечутся в голове, накладываются одно на другое, — Кое-где сильнее. Возле диода, на виске.       Он аккуратно оглаживает, и Саймона вновь трясёт от накатившего острого удовольствия.       Ты так близко.       — Поэтому ты не убрал свой? Тебе было бы слишком больно?       Прежде чем он успевает осознать, дать ответ, Маркус склоняется и прижимается к диоду губами.       Жёлтый.       Красный.       Так хорошо.       Новое чувство, никогда не посещавшее ранее, поражает, им хочется поделиться, и Саймон притягивает Маркуса ближе, вжимается всем телом, стремясь коснуться всех чувствительных мест разом. Запрокидывает голову, когда они соприкасаются уже не искусственной кожей, а обнажённым пластиком, сливаясь воедино.       Критический программный сбой.       Перезагрузка…       Когда мир снова обретает чёткие очертания, Саймон понимает, что сидит на коленях Маркуса, уткнувшись лбом в плечо. Смуглая ладонь всё ещё крепко сжимает его собственную. Верно. С внутренней стороны он чувствует прикосновения…       После недавнего система ещё не стабилизировалась, связно думать получается с трудом. И всё же Саймон находит в себе силы прошептать:       — Кажется, я запомнил не все… болевые точки. Могу я дальше изучить тебя? Чуть позже...       Я хочу ещё раз.       Мне нравится, когда мы целуемся.       Я тебя...