Дорн согреет

      Лил дождь, звонко барабаня по земле. В Дорне такие ливни были не редкостью, но сейчас принц не мог думать о соленой воде. В его жилах кипела кровь, бурлила от предвкушения.       В висках пульсировало, когда он на ходу спрыгнул с коня прямо в лужу, испачкав сапоги из оленьей кожи. О, в этот день он обрядился, чтобы свершить чёртову месть.       Пот и капли дождя бежали по лицу, падая на ресницы, попадая в рот и нос, но он не замечал этого. Принц Оберин Мартелл пришёл за кровью. И кровь он получит сполна. Волчья кровь будет на руках Красного Змея, ибо он не оставит без ответа унижения его милой нежной Элии. Он убьёт чертова драконьего ублюдка, из-за которого все это развязалось, и его маленькую северную шлюху. Если встретится на пути, прикончит и сира Дейна. И в пекло, что тот лучший мечник Вестероса, даже если Оберин погибнет, Дейна он заберёт с собой, яда на клинке точно хватит. Гребаный сир Эртур должен был сейчас охранять его сестру, свою принцессу по статусу и крови, а не дикарку с Севера.       Мартелл добежал до Башни, и у каменной лестницы его встретил мужчина с клинком в руке наготове. Оберин не знал его имени, но это не имело значения. Этот человек стоит напротив, этот человек – враг. Со всей гноящейся в нём яростью принц ринулся в бой, их клинки звенели, сталкиваясь вновь и вновь. Это не было танцем, который любил Оберин. Здесь и сейчас была бойня без толики зрелищности и красоты, бойня, дышащая смертью в каждом движении. И противник это понимал. Оберин не смог бы точно сказать, сколько времени прошло, оно словно застыло, но в какой-то момент он все же вонзил прикрепленный к поясу кинжал в сочленение руки с туловищем соперника, и мужчина упал на колени. Сегодня яд убивал быстро, но мучительно. После того, как яд растекался по венам, легкие начинало сжимать с такой силой, что казалось, они вот-вот лопнут, а голова наливалась кровью. После невыносимых мгновений враг умер. Он был достойным противником.       Принц дорнийский в безумии бежал по этим лестницам, перепрыгивая через одну, сердце бешено рвало грудную клетку, моля остановиться, но он не мог. Адреналин бурлил в его крови после убийства. Навстречу выбежала какая-то рыжая молодая женщина, и он, не раздумывая, полоснул её тем же кинжалом. Попадались и другие пытающиеся его остановить люди, с которыми он поступал так же, но внезапно Оберин остановился. К своему сожалению, Змей понял, что ярость отступила, словно сдутый шарик. Но как хотелось вырезать это драконье отродье! Теперь же он чуть ли не падал от нахлынувшей усталости. Гадкое это чувство — когда убиваешь безоружных.       Оберину казалось, что он бежит по этим каменным ступеням уже целую вечность, пульс бился почти безостановочно, эхом отбиваясь в висках. Наконец, он дошёл до дубовой двери без замка. Дорниец толкнул её и оказался в просторной комнате с кроватью, решетчатым окном и полуразбитым мирийским зеркалом. Оберин чертыхнулся — в комнате никого не было. И тут же заметил движение с противоположной стороны от кровати. Мартелл наготове обошёл комнату, с удивлением остановившись около ребёнка, свернувшегося калачиком, и ему в нос ударил запах несвежей крови, пота и рвоты. «Лианна Старк», — с ужасом подумал принц, ожидавший увидеть что-то менее невинное и более... более взрослое, стоит сказать. Она была без сознания, но он попробовал осмотреть её в поиске раны с отвратным запахом крови, так не вяжущемся с этой девочкой. Оберин увидел, что кровь засохла меж бёдер, которые слабо прикрывало грязное платье, походившее скорее на оборванную рубаху, на шее и локтях. Когда Оберин попытался развернуть её к себе из любопытства, девчонка вскинулась и дернулась от его рук. В следующую секунду на него смотрели огромные серые глаза, полные странной смеси ужаса и упрямства. Он не совсем понимал причину её страха, но девица отползла от него назад, а в следующий момент в её руках оказался осколок того самого зеркала, северянка выставила его перед собой.       — Не подходите! Ваши шаги… это Рэйгар? — Лианна странно прищурилась, и Оберин внезапно понял, что глаза были помутневшими и покрасневшими от слез, а мешки под ними синели. — Не трогайте меня, прошу! — вскрикнула девчонка, когда он присел и протянул руку к ней. — Нет, ваши волосы… сир Эртур? — тихим, но твёрдым голосом спросила Лианна. Оберин внимательно наблюдал за ней. Если сейчас она и была волком, то напуганным, грязным и жалким, сломанным. — Нет, я вас не знаю. Зачем вы здесь? Я слышала звон стали. Вы пришли меня убить, верно? — напрямую спросила девчонка.       Но он молчал.       — Тогда сделайте это быстро, — гордо подняла подбородок девчонка. Оберин вздернул брови. Более ожидаемы были очередные слезы, мольбы. Он бы с удовольствием послушал эту песню из уст шлюхи Рэйгара.       — Ты выглядишь жалко, — выплюнул Мартелл, желая вывести девицу из себя или хотя бы добиться новой эмоции. Ему бы принесло это удовольствие, да. — Посмотри на себя: слабая, слезливая, грязная, бесчестная, опозорившая себя и свою семью…       — Опозорившаяся? Бесчестная? — в тонком голосе был яд. Оберин снова перевёл взгляд на низ её живота, кровавые пятна были размазаны по этой ткани, а сама девчушка съежилась и сжала бёдра, проследив за его взглядом. Острые локти, шея. Синеющие пятна.       — Можно сказать и так, — оскалился принц. Дорниец не хотел думать о том, что здесь было и как, он верил, что безмозглая северная дура с радостью прыгнула в постель слащавого кронпринца, не раздумывая о возможных последствиях. Что бы она ни получила — всё заслуженно.       — Плохо же вы знаете, а честь не об этом, — запальчиво произнесла девчонка, оглядев окровавленную ткань и кровоподтеки на бледной коже. Голос её был неровным, хриплым то ли от слез, то ли от криков, Оберин не мог знать. Не хотел. — Честь живет в человеке и не умирает вместе с ним. Так убейте же меня. Моя семья запомнит меня той, кем считала, пусть будет так.       — Тебе не кажется, что это слишком легкая смерть для северной потаскухи, развязавшей войну за отсутствием ума? — насмешливо поднял бровь принц. Злость опять подняла свою уродливую голову. Наглая девчонка! Подавай ей быструю смерть, а Семь Королевств и его Элия пусть горят в огне!       — Так вот, значит, что вы обо мне думаете. Вы считаете, я оказалась узницей по своей воле? — она немного запнулась и с горечью и злостью заглянула в его темные глаза. — Что я выбрала этот мерзкий путь, зная, что может случиться подобное? — последнее она выплюнула с презрением. — Семья для меня — всё. Вы считайте, мне нравится… надругательство? Я никуда не сбегала!       По спине Оберина прошёлся холодок. После своих слов Лианна вздрогнула и отвернула голову, закрывшись длинными спутанными волосами от него. Оберин не знал, что можно ей сказать, все слова разом исчезли. Он мчался сюда не ради того, чтобы утешать девчонку, а ради… да в пекло всё! Ненависть к драконьему ублюдку лишь возросла, в голове пронеслись пугающие мысли: «А что, если Элия терпела это всё так же? На протяжении многих лет… Боги, нет! Какой бы кроткой и мягкой моя сестрица не была, о подобном принцесса Дорна и остальных королевств молчать не стала бы. Или... нет. Нет». Но это предательское сомнение теперь выедало его голову и отравляло его решения, позже бы он назвал себя глупцом в бреду, в безумии, а сейчас...       — Я не стану тебя убивать, — наконец выдал он и не слишком осторожным движением приоткрыл „занавес” из каштановых прядей. Она отшатнулась от его руки и посмотрела на него с недетской обидой и осуждением, вздернула подбородок.       — Да вы считаете меня жалкой! Даже для смерти. Что ж, тогда я сделаю это за вас, мой несостоявшийся убийца.       С непонятно откуда взявшейся резвостью и ловкостью девчонка вытащила его отравленный кинжал из ножен и попыталась сделать все быстро, пока рука принца не сжалась на тонком запястье. Лианна вскрикнула, и кинжал с грохотом приземлился на пол. Только сейчас Оберин заметил отвратные ссадины на запястьях, он резко откинул её руку, и северянка прижала её к себе.       — Не советую тебе трогать кинжал, он не радугой мазан, — криво ухмыльнулся дорниец.       — Я умею с ним обращаться, — в бессилии прошептала Лианна. — Вы все испортили…       — Что же я тебе испортил, мне интересно?! А тем осколком не могла воспользоваться? — фыркнул Оберин.       — Это… предназначено для принца, — свела брови. Смутилась. Прекрасно, значит, сил и на месть хватало.       — Сколько ты здесь находишься?       — Повязку с меня сняли пару недель назад. Что было раньше – не знаю. Помню, как мы собирались покинуть Риверан после свадьбы Брана и вернуться в Винтерфелл, но… в день отъезда я прогуливалась по окрестностям с нашими людьми, всё произошло слишком быстро… — сбивчиво рассказывала Лианна. — Их всех перебили... Я понятия не имею, почему говорю вам это. Может, потому что никто, кроме него, со мной не разговаривал в этом месте. Выдрессированные твари!       — Когда здесь был принц?       — Пару ночей назад. Я не знаю, куда он уехал, но гвардейцы, кажется, ушли вместе с ним. Он безумец, помешанный на своих пророчествах и магии! В первый раз он только и рассказывал мне о них, а в последующие… вы, думаю, понимаете, — она снова отвернулась от него, запнувшись на последних словах. В этот раз Оберин жестко схватил её за подбородок и развернул лицом к себе; они все ещё сидели на полу. Девчонка опять его злила.       — Не стыдись себя, девочка, — отрезал принц, со сталью смотря в её глаза. Вырываться волчица не стала. — Я даю тебе выбор: ты можешь остаться в Башне Радости и дожидаться драконьего ублюдка с этим осколком; а можешь поехать вместе со мной в Солнечное Копьё.       — Значит, мы в Дорне? Стоило догадаться, — девица вдруг рассмеялась. Мартелл поежился. Смех был злой, безумный, на грани истерики. Ни одна девочка её возраста не должна так смеяться. — А что скажет вам ваш наниматель? — резко оборвав жуткий смех, Лианна задала логичный вопрос. Теперь он ухмыльнулся.       — Я сам себя нанял. Принц Оберин Мартелл, — величественно склонил голову Красный Змей, что выглядело немного комично, учитывая, что он сидел корточках. Лианна нахмурилась.       — Зачем вы мне помогаете? — подозрительно спросила девчонка. — С чего бы мне вам верить? Вы же брат принцессы!       — Тебе уже ничем не помочь, — выдохнул Оберин и взял Лианну на руки, встретив сопротивление и почувствовав, как под руками напряглась худая спина. — Я не похож как-то на Рэйгара, не находишь? — удивленно повёл бровью дорниец.       — Мне… холодно, — тихо сказала северянка, но не расслабилась в его руках. Ей было страшно. И, видимо, хотелось жить.       Дорниец снял с себя дублет с изображением солнца, пронзённого копьём, и накинул на худые плечи, совершенно не понимая себя и своих действий, ведь, казалось, совсем недавно он хотел убить эту девушку, а сейчас крепко держит и пытается дать ей немного тепла.       — Дорн согреет тебя.       И действительно, лёд в волчьем сердце растаял под лучами красного солнца.