Мой верный Туман

— Ему снится сон, — сказал Твидлди, — и как ты думаешь, что он сейчас видит во сне? — Никто не может этого знать, — ответила Алиса. — Представь себе, тебя! — воскликнул Твидлди, торжествующе хлопая в ладоши. — И если он перестал бы видеть тебя во сне, как ты думаешь, где бы ты оказалась? — Там же, где и сейчас, разумеется, — сказала Алиса. — А вот и нет! — снисходительно возразил Твидлди. — Тебя бы нигде не было. Ты ведь только кусочек его сна! — Если бы этот Король проснулся, ты бы исчезла — пуфф! — как догоревшая свечка! … — Но я настоящая! — сказала Алиса и заплакала. — Плач не сделает тебя ни капельки более настоящей, — заметил Твидлди, — да и плакать тебе совершенно не о чем. (Л. Кэрролл «Алиса в Зазеркалье»)

Мукуро все чаще думалось, что та девочка ему только приснилась. Не бывает на свете таких светлых людей. В памяти осели пушистые волосы, пронизанные насквозь зимним солнцем Италии, отчего казалось, будто вокруг головы сияет нимб. Она улыбалась, как святая, протягивала руки, принимая всех и каждого, а вокруг падал снег, крупный, пушистый, легкий-легкий, как смех той девочки. — Ты хороший! Не обращай внимания на то, что говорят другие! Я вот чувствую, что ты хороший. Тогда они только-только сбежали из лаборатории и жутко мерзли под мостом в тонких больничных одеяниях. Несмотря на то, что зимы в Италии теплые, пальцы не сгибались вокруг рукояти трезубца, иллюзии никак не хотели приходить в реальность. Их планы по внедрению в мафиозную семью грозились пойти прахом. — С вами все хорошо? Девочка на пару лет младше самого Рокудо, в смешной шапке в виде какого-то диковинного монстра, в пушистых рукавичках — каждая черточка в ее облике кричала о домашнем уюте, заботе, которой окружают малышку. Рокудо ненавидел подобных людей, потому что жутко им завидовал. Потому что те не способны были понять, как тяжело ему пришлось, как пахнет кровь, пропитавшая руки. — Хии! — издала та смешной писк, затем быстро подошла ближе, сверкая большущими карими глазами. — Вы же замерзнете! Мама говорит, что зимой надо одеваться тепло! Мукуро хотел огрызнуться, что у них нет мамы, которая могла бы сказать так, хотел натравить напряженных, агрессивных из-за страха Кена и Чикусу, выглядывающих настороженно из-за спины предводителя, но замер, пораженный. Девочка стаскивала шапку, перчатки. Дыхание белыми облачками вырывалось из приоткрытых губ, когда она деловито принялась разматывать длинный шарф. — Вот, — малышка нахлобучила шапку на Мукуро, шарф отдала Кену, Чикусе досталась кофта — сколько всего было на ней надето? — Хии! Да у тебя руки синие! Мукуро в прострации наблюдал, как чужое дыхание касается озябших пальцев, как склоняется по-смешному пушистая голова. Девочка напоминала цыпленка, самоотверженно тянущего червяка из-под земли. Маленький, очень смелый цыпленок. От пальцев по телу разливалось тепло, в глазах щипало… Мукуро непроизвольно шмыгнул носом, за что тут же получил куртку на плечи. Маленькую, узкую даже для худощавого иллюзиониста, но… такую теплую! Девочка тем временем, пыхтя от натуги, пыталась натянуть рукавички. Те не поддавались, упирались — Мукуро втайне гордился длинными, аристократично гибкими и худощавыми пальцами, но сейчас отдал бы многое, чтобы они стали маленькими, короткими. Чтобы рукавички налезли… — Ну, это лучше, чем ничего! — решительно кивнула малышка, разгибаясь и вытирая со лба трудовой пот. — Простите, у меня совсем нет еды, но в кармане куртки должны были оставаться конфеты. — А ты? — первое слово, произнесенное Мукуро, отдавало хрипотцой глубинного потрясения. Девочка сморщила крохотный носик. В тонкой блузке, в юбочке она совсем-совсем не мерзла, лишь улыбалась так, как улыбаются в рассказах добрые феи или святые: тепло, мягко, с неким духовным пониманием. — Ничего страшного, у меня мама с папой неподалеку, так что я быстро добегу! Она остановилась на границе света и тени, волосы ее сияли серебром и золотом, пухлый ротик произнес самые важные для Рокудо слова. Эта картинка врезалась в память, когда остальное позабылось. Когда память о прошлом растравливала душу, он представлял себе крохотную незнакомку, чья доброта шла от сердца, не была наигранной или фальшивой. Девочка, которая отдала собственную одежду просто так, без двойного умысла, коварных мотивов, просто не могла быть злой. Мукуро прижал руку к кровоточащему боку, без сил прислонился к оплетенной вьюном ограде. Интересно, почему он вспомнил ее именно сейчас? Перед смертью? Она ведь не должна ждать его там, красивые добрые девочки не попадают в Ад. Ланчия сумел вырваться из-под контроля, убил Кена и Чикусу, а после пробил бок самому Мукуро, заставляя бежать, бежать как можно дальше. Мукуро прикусил губу. Несколько лет, проведенных в мафиозной семье, не стали самыми лучшими, но определенно превосходили годы в лаборатории. Однако он все равно убил своих «благодетелей», потому что те спонсировали Эстранео. Смогла бы она сейчас сказать, что он хороший? Сознание медленно уплывало, у него не было сил даже подняться. Ланчия, скорбящий, ненавидящий его Ланчия, шел по пятам в надежде выгрызть горло и отомстить за босса, а Мукуро даже пошевелить пальцем не может. Кровь пропитывала рубашку на боку, соленая, пахнущая железом и почему-то лотосами. Неужели он так пропитался собственными иллюзиями, что теперь пахнет ими? — Хии! На миг летнее солнце затмил силуэт с пышными волосами, пронизанными золотым сиянием. Мукуро слабо улыбнулся, приветствуя фантазию. Даже если это предсмертный обман зрения, он благодарен разуму за этот последний дар. Он так сильно хотел бы встретить ее вновь…

***

Она почти не изменилась. Подросла, конечно, уже не та пухленькая малышка, а прекрасная девушка, но волосы остались по-прежнему пышными, а глаза — добрыми и наивными. Совсем как в детстве. Очнувшись в мягкой, свежей, пахнущей цветами постели, Мукуро не ожидал увидеть рядом ее. С тарелкой ароматного куриного бульона, в котором заманчиво плавали золотистые сухарики, в домашней одежде. Уютная, милая… Своим присутствием, прикосновениями она согревала его сердце. Мукуро чувствовал, как рушатся глыбы льда, что сковали его. — Ты на землях Джинглио Неро, — девушка протянула еще ложку, сам иллюзионист не сумел бы удержать ее позорно дрожащими пальцами. — Ты из мафии? — вскинулся в ответ Рокудо. Ему не хотелось верить, что этот грязный, полный крови, подлости и ничтожеств в человеческой оболочке мир затянул и ее тоже. Девушка улыбнулась, помешала бульон в тарелке, гоняя сухарики. Взгляд ее сделался печальным, носик задергался, как будто она хотела заплакать. — И да, и нет. Мой отец — Внешний советник семьи Вонгола, но я… я родилась с даром ясновидящего. Семья Джинглио Неро забрала меня в качестве возможного будущего Аркобалено Неба, — она обвела невидящим взглядом дом, пустой, одинокий. Здесь никого не было, кроме нее и Мукуро. — Я живу тут и надеюсь, что им никогда не понадобятся мои услуги, потому что не хочу быть втянутой в мир мафии. Мукуро обрадовался было, а затем поник. Как можно от провидца скрыть свою низкую натуру? Убийства, грехи, взятые на душу, руки, омытые кровью… Как можно… если она… Теплая ручка, маленькая, с короткими ноготками, легла поверх его, узкой, но сильной. Девушка заглядывала в глаза с беспокойством, а затем просто обняла его. Мукуро застыл, чувствуя, как небесное пламя… это небесное пламя… Проникает в него, просит, спрашивает, но не требует. Привязывает к себе с полного разрешения иллюзиониста. Его Истинное Небо. Его прекрасный небесный атрибут. — Здесь ты в безопасности, — улыбнулась она, отстранившись. — Меня, кстати, зовут Тсунаеши Савада. — Рокудо Мукуро. — Мукуро? Красивое имя. Иллюзионист несмело улыбнулся. Им было дано так мало времени, чтобы узнать друг друга. Так… слишком мало! Вендиче ворвались в дом внезапно, выломав двери. С поминальным звоном цепи сковали упавшего на пол Мукуро, его иллюзии не помогли ни капли, он оказался бессилен, когда… Охваченная оранжевым пламенем ручка разбила оковы, Тсунаеши встала между ним и тюремщиками, между стражами самой страшной тюрьмы мафии. — Вы не получите его! Он — мой Туман! Сердце зашлось от звонкости голоса, непреклонности интонации. Мукуро застонал, присутствие тюремщиков охватывало ужасом, парализовало его. Он не в силах защитить свое Небо… Центр своей маленькой Вселенной… Девушку, что придавала смысл его жизни. Он больше не хотел мстить мафии, он хотел стоять за спиной будущего Аркобалено, развеять печаль в ее глазах, придать улыбке прежнюю детскую безмятежность. — Савада Тсунаеши, не противьтесь аресту преступника! — Мукуро не преступник! Тсунаеши, ты не права, ты так катастрофически не права… Он преступник, матерый, убивший множество людей. Нужно уйти с Вендиче прежде, чем Небо узнает о преступлениях. Но маленький силуэт смело стоял против затянутых во мрак и бинты фигур, сбивал их пламенем, атаковал, не обращая внимания, что ранит себя. С решимостью, упорством, достойными лучшего применения. Она сражалась за него, изменника, предателя, убийцу так, словно он стоил ее усилий, словно он стоил целого мира. Мукуро пытался колдовать, пытался навести иллюзии, но они не действовали против странного черного огня тюремщиков. В конце концов, Небо и Туман… они были слишком слабы против опытных врагов. Мукуро, обмотанного цепями, с застегнутым ошейником, утащили, а он мог только смотреть, как бессильно корчится его Небо на полу, тянется вслед уходящим дрожащей рукой… Тсунаеши плакала, он улыбался, ведь Вендиче оставили ее в живых. В конце концов, это самое важное.

***

Во тьме самой страшной мафиозной тюрьмы мира у него появилось немало времени, чтобы спуститься в Ад, пройти пути снова, овладевая ими так, как не снилось смертным. Бессилие перед лицом врага душило, пробуждало гнев. Он должен стать сильнее, чтобы постоять за себя, за свое Небо, к которому тянулась не гаснущая оранжевая нить в кружевных витках Тумана. Тсунаеши не отказалась от него, она продолжала поддерживать, тянуться к своему первому и единственному Хранителю. Только благодаря ей Мукуро раз за разом выбирался из Ада целым и невредимым, только благодаря ей он сохранил свои душу и разум практически не поврежденными. Чуть-чуть не считается, ведь это нужно для безопасности его Неба. Он выберется, он обретет свободу и вновь встанет подле Тсунаеши. Больше никто не посмеет даже пальцем тронуть ее нежные скулы, ее хрупкие руки — он помнил кровоподтеки, оставленные Вендиче, синяки, ссадины… Она выжила и она… — … выпустить под залог… — Отказано! И она борется за него. Порою до него, спящего в своей стеклянной колыбели, доносился звонкий голос с верхних этажей. Тсунаеши снова и снова приходила в Вендетту, не страшась ни темного пламени, ни тюремщиков. -… определить срок наказания, а после — отпустить… — Отказано! Все ее усилия разбивались о волну непреклонности, но она не сдавалась, его глупое, упрямое, бесконечно любимое Небо. Рокудо Мукуро не был уверен, что вообще может любить, что его душа, опаленная Адом, способна на подобное, но вот он, живой пример его привязанности, нежности, попыток исправить свою натуру. Ланчия… сильнейший человек Италии умер. Так безмятежно — во сне. Но сон его не был спокойным. Мукуро не простил того, кто убил его друзей. Кто навел Вендиче на его Небо. Рокудо Мукуро не способен прощать и забывать обиды. Разве что от своего Неба, но Тсунаеши… Тсунаеши просто не умеет обижать. Она создана не для этого. -… передать на поруки… — Отказано! Ее усилия бессмысленны, волны могут сколько угодно штурмовать скалу, но та не опадет. — Вендиче следят за соблюдением Омерты — это так? — Да. Мукуро проснулся, когда в очередной раз ледяной голос главы Вендетты ответил мягкому, утратившему звонкость юности. Его Небо быстро повзрослело, хотя прошло не так много лет. Шелест бумаг… она пыталась казаться уверенной, непоколебимой. — Омерта регулирует взаимоотношения между теневым миром и законом? — Да. — Каким же образом ее нарушил Мукуро? Он не выдавал свою семью полицейским, не сливал какую-либо информацию правительству. — Он привлек внимание убийством семьи! — Вонгола привлекает подобное внимание сотней раз за год! Но все живы и на свободе! — воскликнула Тсунаеши, откашлялась и вернула себе деловой, уверенный тон. — По закону, в отношении поступка Мукуро суд вершит только семья… — От семьи никого не осталось… — Ланчия! Вы лишили его законного права на месть! Вы вмешались во внутренние дела мафиозной семьи… Мукуро не мог не восхититься наглостью своего Неба. У Тсунаеши много сюрпризов. — Сейчас Ланчия не может вершить правосудие. Он мертв, — наконец возразили Вендиче. Им не хотелось отпускать заключенного, но и допустить, чтобы информация именно под таким углом разошлась по теневому миру, стражники не могли. — Мукуро понес достаточное наказание! Тишина разрывала сердце Мукуро, он прислушивался, слился с тенями, сознанием присутствовал со своим Небом, когда… — Отпустить! Тсунаеши не сдержала радостного крика. Руки его Неба, теплые, ласковые, нежные, вливающие щедро пламя; взгляд его Неба, мягкий, любящий, счастливый… Мукуро был рад, что первым ощутил именно это, а не лед и снег окружавших тюрьму гор. Его, ослабленного длительным бездействием, практически комой, погрузили в машину. Тсунаеши сидела рядом, смотрела в окно, не отпуская руки своего иллюзиониста. Такая взрослая, такая… наивная, по-прежнему невинная. Не сердящаяся, не ненавидящая, хотя должна была знать, что именно он натворил. По-прежнему принимающая… Именно поэтому, когда Тсунаеши пожелала снять проклятие с Аркобалено, Мукуро беспрекословно последовал за ней. И сгорел в огне, ни на шаг не отступая от своего Неба. Это была самая лучшая смерть. Но хотелось бы, чтобы они жили. Мукуро пожелал этого с отчаянной силой.

***

Обучение в Аду, его исследование не проходит даром. Мукуро показалось, что он попал на какой-то из кругов Преисподней, когда вновь очнулся в лаборатории, в детском, слабом теле, с только-только имплантированным проклятым глазом. Но потом, как ни пытался, не смог найти в Италии Тсунаеши, а вместо Юни, которая возглавляла Джинглио Неро в его времени, все еще правила Ария. Другой мир, другая возможность… Вот только шанс на свободу один и тот же. Он убивал, снова и снова. Эстранео, семью Ланчии… О, на этот раз он учел предыдущие ошибки и подчинил себе сильнейшего человека лучше. Тот никогда не сбросит поводок. Рокудо Мукуро не наступает дважды на одни и те же грабли. Иллюзионист пошел за наследником Вонголы, чтобы увидеть и убить того, кто осмелился в этом мире носить имя его драгоценного Неба. Уничтожить насмешку над ее мечтами, планами, стремлениями. Савада Тсунаеши, претендент на роль Десятого Вонголы. Его драгоценное Небо в гробу перевернулась бы. Она всем сердцем ненавидела мафию, и Рокудо теперь мечтал уничтожить мафиозный мир. В память о ней. Плевать, что мальчишка виноват только в собственной крови! Он не достоин… Иногда Мукуро казалось, что он сходит с ума, уже сошел… Его психика… его логика… Немного отличались от нормальных… но ясно мыслить удавалось только в присутствии Неба. С Мукуро вновь были Кен и Чикуса, он не допустил их смерти. Чужие, не понимающие, но все равно… его. Их присутствие немного затмевало тоску по Тсунаеши. Заброшенный кинотеатр стал идеальной сценой. Вендиче уже близко, но он успеет удрать, а если даже поймают — невелика цена за голову фальшивки. Он все равно сбежит. Теперь знает, как. — Не стоит, Кея-кун, — улыбнулся Мукуро, покачал пальцем, дразня нового злейшего врага. Этот мальчишка весьма… занятный. Так забавно пытался «загрызть до смерти» иллюзиониста. Мукуро уже мертв. Умер в тот момент, когда рассыпалась звездной пылью рука его Неба в ладони. Хибари Кея попробовал подняться, но не смог. Ноги не держали его, болезнь подкашивала. Как мило — аллергия на сакуру. Есть в этом что-то… извращенно-печальное. Мукуро развалился на диване. Ему не доставляли удовольствие пытки врага, но держать мальчишку на поводке жизненно необходимо. Не хотелось бы, чтобы тот порушил красивую финальную сцену своим вмешательством. — Куда ты идешь, Никчемная Тсуна? — послышался недовольный писклявый голосок Аркобалено. Как же раздражали Мукуро проклятые малыши. Они стали причиной смерти его Неба, они… — Джудайме, осторожнее, там может быть опасно! Ах, да, тот мальчишка, что поцапался с Чикусой. Жив еще и даже ходит… занятно. Они зашли в пустой зал заброшенного кинотеатра одновременно: Аркобалено, сидящий на голове бейсболиста, мальчишка с дымовыми шашками и… Мукуро, до этого лениво покручивающий трезубец в руках, развалившийся на продавленном, старом диване, выпрямился, словно его ударило током. Он не мог поверить… не мог оторвать глаз. Савада Тсунаеши — единственный, чьей фотографии он не видел. Боялся струсить, ведь, как в том мире, наследничек приходился отпрыском Внешнему советнику. Мальчишка и мальчишка, без лица… Так менее больно. Теперь его неосведомленность обернулась благом, ибо вряд ли Мукуро поверил бы глупой, бездушной картонке. Савада Тсунаеши — девушка. Со светлой улыбкой, добрым взглядом и пушистым нимбом вокруг головы, в котором застревало солнце. Даже здесь, в потемках заплесневелого кинотеатра, она словно светилась, впитав дневную ясность. — Никчемная Тсуна, что ты творишь?! Аркобалено пытался остановить ученицу, шагавшую прямо в пасть льву. Тсунаеши шла, позабыв про друзей, наставника, не обратив внимания на раненого Хибари или Кена с Чикусой. Она не сводила глаз с главного противника, у Мукуро сердце билось с перерывами, кровь двигалась болезненными толчками. Так всегда смотрело его Небо. Это было выражение лица его Неба. Такое не подделать. Поэтому он поднялся навстречу, спустился. Как он мог забыть? Тсунаеши едва доставала худощавому иллюзионисту до плеча. Маленькая, светлая девочка. Ради этой сладкой иллюзии он принял бы и нож в сердце, но Тсунаеши обняла его за шею, прижалась всем горячим телом. Такая незнакомая — в школьной форме. — Ты хороший, Мукуро. Помнишь, я говорила? Ты хороший. Трезубец со звоном упал на пол, Мукуро обхватил свое Небо, прижал со всей силы, пряча исказившееся лицо в изгибе тонкой шейки. Связь вибрировала, звенела. Как он сразу не обратил внимания на нить? Слишком поглотила его жгучая боль потери. — Джудайме! — Никчемная Тсуна! — Тсуна! — С-Савада! Плевать, плевать на остальных. Он их заткнет, как нечего делать. — Тебе надо бежать! — Тсунаеши заглянула в глаза. — Вендиче уже близко, я не уверена, что смогу вытащить тебя второй раз. Глаза переливались янтарем, снова провидица, снова — не как все. Его исключительное Небо. — Нет, — Мукуро рассмеялся. От его коронного смеха у неподготовленных волосы вставали дыбом, но Тсунаеши только улыбнулась. — Нет, я не сбегу. Плевать… Теперь ты снова со мной. Здесь и сейчас он счастлив, держа ее в руках, чувствуя, как нить завивается, превращается в канат. Он не один в этом мире, он часть чего-то большего… — Значит, придется торговаться… — внезапно улыбнулась Тсунаеши. Мукуро склонил голову. Кому доверять, если не своему Небу? Повеяло мраком и холодом, отдаленно зазвенели цепи. Высокие фигуры Вендиче появились внезапно, угрожающе воздели руки. Мукуро приготовился сражаться. Он больше не слаб, он сумеет защитить Тсунаеши. Ей не придется, как в прошлый раз, страдать и выкручиваться. — Рокудо Мукуро, мы пришли забрать вас в Вендикаре за свершенные вами преступления. — А, может, мы сумеем договориться? — неожиданно звонко разнеслось под сводами зала, развеяло мрачную атмосферу. Лица «друзей» Тсунаеши разгладились, ведь невольно они все же испугались стражников. — Что если я скажу вам, как можно снять проклятие Аркобалено, а вы сотрете любую информацию о преступлениях Мукуро и его друзей? — Это… — Ведь… — Тсунаеши показательно задумалась. — По сути, семью убил Ланчия, Эстранео находились вне закона. Кто знает, кто их на самом деле ликвидировал. Может, сбежавший образец? Мукуро рассыпался тихим смехом. Тсунаеши неподражаема! Она все-таки научилась выкручиваться, пусть даже ей ужасно стыдно. Так мило пунцовели щеки. — А школьные потасовки вряд ли могли заинтересовать Стражей могущественной мафиозной тюрьмы. Глава Вендиче задумался, все невольно затаили дыхание, даже Тсунаеши. Особенно Тсунаеши. Лишь Мукуро не беспокоился. Связь с Небом не прервется, на какой бы уровень ни запихнули иллюзиониста. — Но вы передадите нам Ланчию. Тсунаеши пожевала губу, но в конце концов кивнула. Приоритеты она тоже умела расставлять. — Идем, — один из Вендиче протянул руку. — Тсунаеши… Девушка обернулась, улыбнулась, напоследок растрепав хохолок на макушке иллюзиониста. — Подожди меня дома, я скоро вернусь. И растворилась в темном пламени, прихваченная стражами. Мукуро сжал трезубец. Если через двое суток не вернется, он пойдет за нею. Даже на край света за своим Небом. — Рокудо Мукуро, у меня возникла к тебе пара вопросов. — Зато у меня нет желания отвечать тебе, Аркобалено. Тсунаеши попросила меня подождать у нее дома. Самое время познакомиться с матерью моего Неба. Мукуро тоже умел перемещаться с помощью пламени, поэтому прихватил товарищей, привычно оставив разгребать проблемы посторонних. Ничего, Вонголе полезно. Через двое суток, когда он был уже готов сорваться с места, и даже Нана-сан начала волноваться, Тсунаеши вернулась. Улыбнулась устало матери, прижалась лбом к плечу своего признанного Хранителя, первого и пока единственного. Судя по всему, переговоры прошли успешно. — Я вернулась. Мукуро рассыпался своим странным ухающим смехом. — С возвращением!