Кого это волнует?

С восьмого марта и вплоть до субботнего вечера я постоянно ловила себя на мысли о нашем с Сашей разговоре, вернее о Сашином монологе. Для того чтобы отвлечься я решила наконец-то сходить на наши посиделки в квартире Анатолия, и это ни в коем случае не связано с огромным количеством сообщений от розововолосого с просьбами прийти, граничащими с угрозами. Хотя он был прав, после встречи с компанией мне стало немного лучше, я наконец-то поговорила с Данилом и переглянулась с Рэй. В общем прошло хорошо, правда Лизы с нами не было, Анатолий сказал, что она ненадолго уехала в родной город из-за болезни матери. Так что все возвращается на свои места, мир не рухнул от осознания моей… уникальности. На самом деле я знаю, что компания примет меня такой какая я есть, да даже Данил поймет меня если уж на то пошло, но сейчас я думаю, что оставлю это при себе, мне все еще нужно много с чем разобраться. Да и с Региной мы не обсуждали серьезность того что между нами. Черт, мы не обсуждали вообще ничего! Мы и наедине-то разговаривали раза три от силы и все время пытались задеть друг друга как можно больнее, кто же знал, что наша взаимная ненависть выльется в… вот это. Ну, ненависть слишком громкое слово, думаю до нашего поцелуя между нами царило просто сильное напряжение. Оу, теперь я понимаю — напряжение правда было, но немного другого рода. Я хихикаю, открывая дверь от квартиры. Захожу и уже прокладываю в уме путь до своей комнаты, как в коридоре включается свет и передо мной появляется высокая женская фигура. У меня от неожиданности сперло дыхание: что здесь делает моя мать?! — Где ты была так поздно ночью? — строго начала она, складывая руки на груди. Я заставила себя глубоко вздохнуть и сбросить необоснованный страх. — Когда это начало тебя волновать? Я прихожу домой в такое время уже целый месяц. — задала в ответ резонный вопрос я. — Я твоя мать! — гаркнула она, ее глаза постепенно наливались кровью от гнева. — Это не ответ на мой вопрос. — я нагнулась чтобы снять свои кеды и пройти-таки в свою комнату. — Это ответ на любой вопрос. — непоколебимо сказала она, загораживая мне путь рукой, — А ты никуда не пойдешь пока не ответишь на мой. Я вздохнула еще раз, более спокойно и немного устало. Видите ли, это не первая моя с ней стычка, я знаю по какому сценарию все это будет идти, мне осталось лишь ей подыграть. Как же мне это надоело. — Я просто зависала у друзей, никаких наркотиков и алкоголя — ничего, что испортит тебе репутацию. Мне сдать анализы или подышать в трубочку? — как можно вежливее объясняю, не сдержавшись с последним замечанием. — Друзья? С каких пор у тебя есть друзья? — удивлено и немного насмешливо спрашивает она, намерено раздразнивая меня. — С тех пор как самый близкий мне человек решил вскрыть себе вены в соседней комнате. — вспылила я и сразу же об этом пожалела, она же теперь от меня не отвалит, — Я могу уже пойти? — с надеждой спросила я пока она стояла в замешательстве. — Да как ты смеешь так разговаривать со мной?! — ну вот, началось. Я облокотилась об стену, все равно долго стоять, — Я тебя родила, это я кормлю тебя и обуваю, ты обязана… — Чем я тебе еще обязана за то, что я даже не просила? — возмутилась я от перспективы стоять в треклятом коридоре и выслушивать все по восьмому кругу, — Если ты не хотела меня рожать, то надо было делать аборт! Я была бы вполне счастлива не существовать. — Не разговаривай так со своей матерью! — вновь прикрикнула она, чуть ли не нависая надо мной. — Мать, мать, да что ты заладила со своим «мать»?! — всерьез разозлилась я, — Меня растили вовсе не ты со своим мужем, меня растил Кристоф. Вот он мне и мать. — И где же он сейчас? — ухмыльнулась она немного отойдя назад. Вау, это что-то новенькое. Нет, я не про ее слова, она всегда была стервой, я про свою реакцию: после секундного замешательства, во время которого я осмысляла ее слова, меня настигла такая сильная волна ярости, я даже почувствовала насколько быстро покраснело мое лицо. — Как. Ты. Смеешь? — я проговаривала слова с паузами чтобы успокоиться, сдержаться. Она, увидев мою реакцию, ухмыльнулась еще шире, и это стало последней каплей. Я мгновенно сорвалась с места и кулаком нацелилась в ее правую щеку, еле успевая расправить кулак и ударить ладонью. Пусть скажет спасибо что это была всего лишь пощечина, кулаком я бы выбила ей как минимум три зуба. Я уже хотела продолжить, но она схватилась за щеку обеими руками, ее глаза застилали слезы. Уже плача и всхлипывая как ребенок, она начала кричать. Странно, а что она ожидала? Она слишком много говорит для человека с нулевым опытом в драке. Вскоре на ее раздражающий визг в коридор влетел отец. — Что ты наделала, Кристина?! — обозленно спросил он, осматривая щеку своей жены. — Пошла вон из моего дома! — дрожащими губами выкрикнула она, — Сейчас же! Я перевела взгляд на отца, он лишь отвернулся, продолжая прощупывать ее рану. — Не слишком то и хотелось оставаться с двумя лицемерами. — выплюнула я, надела свои кеды и выбежала в подъезд. Ничего, ничего страшного, у меня есть с собой рюкзак, где-то там внутри немного денег, телефон и наушники, на первое время хватит. Я вышла из подъезда и направилась в парк, меня не переставало трясти то ли от холода, то ли от потрясения от ссоры. В голове роилось миллион мыслей: что мне теперь делать, куда мне сейчас пойти, где я буду ночевать? На глаза накатились горькие слезы, видимо гнев, так и не найдя выхода, перешел в плач. Я попыталась успокоиться, вытирала рукавом глаза и шмыгала носом, но ничего не помогало. Из обычных слез и рыданий это быстро переросло в истерику, я уже не могла нормально вздохнуть от накатившихся на меня эмоций. Такой сильной истерики у меня не было уже давно, я даже не могла дальше идти — рухнула на асфальт у ближайшей скамейки. Раньше от таких истерик меня спасал брат, он подходил ко мне и крепко обнимал, давая нужное чувство поддержки и защищенности. Мы могли просидеть так часами пока я окончательно не успокоюсь, а потом шли пить чай. Но мать права, я больше не могу полагаться на него, его больше нет. Он решил покинуть нас всех, покинуть меня без единой видимой на то причины. Истерика ухудшалось и вскоре я могла дышать только поверхностно, и то через раз. Меня прошибло осознанием что я такими темпами задохнусь, и я в панике принимала попытки дышать еще чаще. О боже, о боже, у меня сейчас случится инфаркт… — Эй. — кто-то тихо позвал меня и осторожно тронул за плечо, из-за чего я шарахнулась как от огня, — Эй, с тобой все в порядке? — голос стал настойчивее, я оглянулась и перед глазами во тьме парка мелькнуло знакомое лицо, — Крис? Крис, что случилось? Почему ты плачешь? — В-в-все норм-мально. — я отвернулась от нее, закрывая лицо ладонями. Ну почему в самом плохом состоянии я встречаю именно ее?! — Что-то мне так не кажется… — вздохнула она будто это ее проблема, — Давай ты сначала присядешь? Она взяла меня за руку, я с испугом отдернула ее и попятилась назад. Чтоб меня, да это же старый добрый иррациональный страх! Я ничего не смогу поделать с ним, не в таком состоянии. Она бросила попытки поднять меня и сама села на корточки, подтянулась поближе ко мне на коленях и обняла. Хоть ее руки и не такие сильные как у брата, но она сжимала меня так крепко, что это компенсировало все остальное. — Все хорошо, все будет хорошо. — шепотом проговаривала она, убаюкивая. Я наконец-то смогла глубоко вздохнуть, страх начал отступать. Она разомкнула объятия и взяла мое лицо в ладони, посмотрела в это распухшее заплаканное нечто и поцеловала в губы так нежно, что в сердце защемило. — Не удержалась, у тебя было такое милое лицо… Она не успела договорить, от переизбытка чувств и только что закончившейся истерики я потеряла сознание у нее на руках. *** Утром меня разбудил солнечный свет из огромного окна и звонкое птичье чириканье, я нахмурилась не раскрывая глаз, и перевернулась на другой бок, пытаясь вернутся обратно в сладкий сон. Ох, как давно я так хорошо высыпалась, на такой мягкой кровати под таким теплым одеялом… И через секунду резко села на кровати, понимая, что это не моя кровать, не мое одеяло, окна у меня такого большого в комнате нет и вообще, в моем районе птицы не водятся. Я спросонья и в панике оглядела комнату, в которой нахожусь, у меня чуть ли челюсть не отвалилась — эта комната просто огромная! Белый потолок и обои темно-красного цвета, вся мебель выглядит очень качественно, будто сделана на заказ. Я слезла с высокой двуспальной кровати, застеленной шелковым красно-белым бельем, и поправила откинутое мной тяжелое бархатное одеяло. Под ногами почувствовался очень пушистый и белый как снег ковер, я встала на него и начала бродить по незнакомой комнате в поисках ответов. Дверь и увесистый на вид стол сделаны из настоящего красного дуба, а на противоположной стене оказался широкий дверной проем на всю стену, который я спутала с окном. Странно, почему-то у меня такое чувство, что это именно дверной проем, но двери самой нет. Я подошла и попыталась вытянуть руку сквозь него, помешало мне это сделать очень чистое, буквально прозрачное стекло. А, раздвижная дверь! Я такие в американских фильмах видела, у них в каждом доме такая есть. Отошла от нее чтобы не заляпать и пошла дальше, дошла до стола. На нем лежат знакомые учебники, все убрано в непонятную мне систему, на стене висят какие-то рисунки… — Доброе утро. — окликает меня теплый знакомый голос. Я отрываю взгляд от рисунков, оборачиваюсь и перевожу его на зашедшую девушку, судя по всему хозяйку этой комнаты. — П-привет. — я оторопела от такого поворота событий. Она подошла ко мне впритык, посмотрела в глаза и ухмыльнулась, нагибаясь еще ближе. Я, испугавшись такого напора, отворачиваю лицо в сторону и жмурюсь. Она ставит две одинаковые кружки на стол за мной и отходит, садиться на кровать. Смотрю на стол — там действительно стоят две кружки с чем-то горячим, от них прям пар идет. Так значит она хотела просто поставить кружки на стол… — Я принесла красный чай, ты же его любишь верно? — спросила она, закидывая ногу на ногу. — Откуда ты знаешь? — опомнилась я, — И вообще, почему я тут? Что произошло в парке? — Ты потеряла сознание. Очнулась, когда мы уже ехали в такси ко мне домой. — она закатила глаза издала смешок от воспоминаний, — Увидев меня сказала: «Разбуди потом» и сразу же уснула. Мне пришлось тащить тебя до своей комнаты на спине. Я почувствовала как заливаюсь румянцем. Боже, стыд-то какой! Я перевела взгляд на стену за ее спиной, над кроватью висели дорогие пафосные часы, у которых вместо цифр были простые черные черточки. Пока я пыталась понять сколько времени и в уме считала эти чертовы черточки, рыжая девушка напротив испытывала меня взглядом. Подождите, сейчас уже десять часов? А отец знает, что я тут? Точно, отец! Я похлопала себя по карманам, он телефона со мной не было. Где же, где же… рюкзак! Взгляд заметался по комнате и встретил взгляд чужих обеспокоенных глаз. — Где мой рюкзак? Надо позвонить отцу, он, наверное, уже весь город перерыл! — Не надо, он знает где ты. — сказала она, вытягивая ко мне руки в попытке поймать и успокоить. — Что? Но как… — Он звонил часов в восемь утра, я взяла трубку и сказала, что ты ночуешь у меня. — она отдернула руки и сложила их на свои ноги, — Он спросил мою фамилию и откуда я тебя знаю, так что теперь мы лучшие школьные друзья. Фух, прям от сердца отлегло. — Ты конечно молодец что ответила на его звонок, но ты же в курсе что отвечать с чужого телефона — пересечение всех личных границ? — я сказала это с удивлением от того, что меня не покоробило от ее поступка. — Да-да, ты лучше чай пей. Остывает. — широко улыбнулась она, пододвигая откуда-то взявшийся второй стул ко столу. Я с сомнением беру белую кружку в руки, делаю маленький глоток на пробу и шокировано признаю, что чай получился вкусным. *** — Сколько тебе лет? — с любопытством в голосе спрашивает Регина, внимательно всматриваясь в мое лицо и сильно смущая. Мы выпили чай и через раздвижную пластиковую дверь прошли на террасу, выходящую на небольшой, но прекрасный сад, где в основном росли цветы всех сортов, а в самом конце у забора виднелись яблони и кусты малины. Перегородку террасы обвивал садовый плющ, я немного улыбнулась, вспоминая как сравнила ее глаза с чем-то похожим в тот день когда мы впервые поцеловались. Ее глаза и вправду такие яркие, особенно ночью. — Пятнадцать. — не раздумывая ответила я, присаживаясь на плетеный белый стул за такой же плетеный круглый столик с толстым стеклом в виде столешницы. Прям как сказке, не хватает только нарядиться в пышные платья с корсетом и декоративные шляпки. Кстати про платья, на Регине как раз-таки оно, простое белое платье в зеленый горошек, не броское и красивое в своей простоте, на ней сидит как влитое — конечно, с такой-то фигурой — и особенно хорошо подходит к ее глазам. А если вспомнить, я встретила ее у себя дома в пижамных шортах и футболке, измазанной в зубной пасте… Почему она всегда безупречно выглядит?! — Так ты в школу пошла в шесть лет? Да ты вундеркинд! — неподдельно удивилась она, не отводя свой пронзительный взгляд. — Не вундеркинд, сейчас это обычная практика. — но мне стало неловко от такого комплимента из-за чего я поспешила оправдываться, — И через две недели мне исполнится шестнадцать. Кстати да, ровно через две недели. А я уже и забыла, это-ж надо так замотаться. Лучше бы не вспоминала… — А тебе сколько, уже шестнадцать? — я отмахнулась от своих мыслей и попыталась продолжить разговор. — Ага. — она уместила свой подбородок на ладонях, опираясь локтями о стол, — На мой день рождения я такую вечеринку устроила! Жаль, что мы с тобой еще не общались. — и неожиданно встрепенулась, будто ей в голову пришла интересная идея, — А на свой день рождения ты меня пригласишь? — Нет. — мгновенно ответила я, объясняя немного погодя, — Я его не буду праздновать, поэтому нет. —Есть какая-то причина? — она наклонила голову на бок как озадаченная кошка, — Или ты вообще не празднуешь свои дни рождения? — Нет, просто… — перед глазами мелькнули воспоминания, как я сижу на кухне в колпаке и прямо руками беру кусок торта чтобы кинуть его в заливающегося смехом Кристофа, — не хочу. Все равно будет уныло. — Боже, у тебя столько тараканов в голове… — еле слышно бормочет себе под нос на что я просто пожимаю плечами в ответ. Что правда то правда. — Что тогда будешь делать на каникулах? — Не знаю, скорее всего буду готовиться к экзамену по музыке. — По музыке? Ты ходишь в музыкальную школу? — удивленно спрашивает она, снова закидывая одну ногу на другую. Это так… Почему я вообще уделяю так много внимания ее ногам? — Ага. Ты не видела пианино у меня в комнате? — хмурюсь я. Она же была у меня дома, разве нет? — Я не была в твоей комнате. — обиженно проговаривает она, но не отвлекается от темы, — Так ты играешь на пианино? И как тебе? — Ну, если считать, что для выпуска надо учиться восемь лет и я выпускаюсь в этом году то… — я развожу руками, — да, вполне неплохо. — Восемь лет? — она прижала ладонь ко рту от удивления, — Ого, я не знала, что так долго. Хорошо, что я бросила еще на втором году… — Подожди, ты тоже ходила в музыкалку? — Да, примерно полтора года. — теперь настала моя очередь удивляться, — Этого хотела мама перед тем как уйти, я как сейчас помню она говорила, что математика и остальные точные науки развивают левое полушарие мозга, а творчество — правое. — Но тебе похоже больше нравилось рисовать. — понимающе протянула я. — Ты откуда знаешь? — насторожилась она. — Откуда-откуда, у тебя же вся стена над столом рисунками завешена. — я кивнула в сторону комнаты. — О, так ты их рассмотрела? — она придвинулась еще ближе ко мне, смотря на меня своими проклятыми сверкающими глазами. — Нет. — я снова пожала плечами, — Мне не особо интересно. Конечно я соврала, мне до жути интересно. Мне вообще интересно о ней все. Удивительно, за всю жизнь мне впервые хотелось залезть в голову другого человека, узнать, что она думает и как она думает. Поэтому я до сих пор тут и сижу, в любом другом случае я бы без раздумий ушла едва проснувшись. — Иди ты. — махнула она на меня, обижаясь, — А знаешь, мне тоже не интересно про пианино в твоей комнате. — неубедительно блефовала она, — Небось и слушаешь только классику, как старик какой-то. — Неправда! — тоже деланно возмутилась я, — Я слушаю современную музыку. — Да? Какую? — ее обида мигом превратилась в любопытство, глаза снова засверкали. Боже, это невозможно. Почему она такая… такая?! — Сначала ты. Какую музыку слушаешь ты? — Русскую попсу. — ответила она на полном серьезе. Ужас какой… Она не выдержала и рассмеялась во все горло, тыча пальцем мне в лицо. — Ох, ну и гримасу ты скорчила… — отсмеявшись продолжила она, — Вообще я слушаю много чего: и русские песни, и английские, еще кей-поп иногда. Но в основном люблю американский хип хоп. Я, услышав последнее предложение, чуть ли не подскочила на радостях. — Ты про группу «Twenty One Pilots» слышала? — А, да, ты же про нее постоянно говоришь. Дай-ка подумать… — она прислонила большой и указательный палец к подбородку, — А «Stressed out» — это не их песня? — Да. Также, как и «Heathens». — она щелкает пальцами, обнаруживая для себя что знает и эту песню тоже, — Но это самые популярные песни. А на самом деле у них еще больше песен, намного круче этих двух. И самое крутое то, что Тайлер все пишет сам — тексты, мелодию, клипы, вообще все! — Тайлер? — переспрашивает рыжая пока я гордо вздергиваю подбородок. — Тайлер Джозеф, солист группы. Вообще, в группе всего двое человек — солист группы и барабанщик. — Двое? — неподдельно удивляется она, — Разве так можно? — Почему бы и нет? — я широко улыбаюсь, — В «Panic! At the disco» вообще один человек, но это группа. — О, я знаю ее, да. — В «Twenty One Pilots» сначала было трое, но после первого альбома… Меня понесло — я все рассказывала, рассказывала и рассказывала. Все, что знаю о пилотах, все что чувствую к ним и вообще все, что было в голове. И весь мой монолог она увлечено меня слушала, смотрела своими невозможными зелеными глазами, кивала и делилась своим мнением в перерывах. «А ей и правда было интересно» — подумалось мне, когда она зашла в дом чтобы принести завтрак. Бывает же когда рассказываешь человеку что-то, что интересно тебе самой, а он скучающе вздыхает, отстраненно кивает невпопад, или отвлекается на что-то другое — на телефон, на погоду за окном — на что угодно. А бывает вот… так. Когда человек понимает тебя, или во всяком случае пытается, действительно слушает тебя и искренне реагирует. Не ждет своей очереди выговориться, не слышит тебя фоном на отвали, а интересуется тем, что ты рассказываешь. Такой степени вовлеченности я никогда не испытывала, даже Данил и брат, выслушивая мой монолог, в скором времени уставали и дослушивали только из вежливости. А она… Это так освежает! Что-то она задерживается… Я залезла в телефон чтобы скоротать время, но сразу же убрала его когда услышала чей-то вскрик и шипение масла на огне. О нет, это же не то, о чем я подумала? Я зашла в дом, прошла ее комнату и вышла в длиннющий коридор. На стенах были красивого оттенка белого обои с золотым узором, вдоль прохода висели фотографии в рамке. Я принялась рассматривать фото, почти на каждой изображена полная и счастливая на вид семья, отец Регины, мать Димы и сами дети. В основном фотки с различных отдыхов: тут они в купальниках у моря, там с огромными рюкзаками в походе, в куртках на горнолыжном курорте, в летней одежде в большом городе… Они везде одинаково странно улыбаются — как-то неестественно что ли — и на всех фотографиях стоят в одной и той же позе: отец и мать стоят в обнимку и держат дочь посередине, а сын подальше от них, на самом краешке. О, фото не с семейного отдыха! Я присмотрелась к нему, больше похоже на вырезку из обычной газеты. Да, так и есть, на этой вырезке расхваливают Регину за золотую медаль в математической олимпиаде. На следующем фото похожая вырезка, но уже из модного журнала про спорт, в ней говорилось о победе нашей баскетбольной команды с капитаном в лице веснушчатой. И во всех остальных рамках до конца коридора все про эту рыжую бестию, какие-то статьи, грамоты, сертификаты, даже фотографии кубков и медалей! Я пораженно выдохнула — вот это реально смахивает на сталкинг, то что делала я просто игрушки по сравнению с этой «доской почета». Просмотрев все фото до конца, я наконец-то вышла на кухню. — О боже… — да, я уже поняла, что нахожусь в огромном богатом особняке, но вы только посмотрите на эту кухню! Она больше моей кухни раз в десять! Если это у них кухня, я боюсь представить каких размеров у них гостиная… — Так, а это что? — киваю я на сгоревшее дотла нечто в первоклассной сковородке. — Ну, это… Завтрак? — виновато смотрит она, теребя край кофты. Я понимаю, что выглядит это ужасно безответственно, но она такая милая сейчас. — Эх, зачем берешься если не умеешь? — тепло улыбнулась я, кладя сковородку в раковину. Открыла новенький красивый навесной шкаф, нашла сковородку поменьше и поставила ее на электрическую плиту. Это блаженство, все такое новое и красивое, так сверкает! — Ты хочешь сделать сама? Не надо, скоро придет тетя Лена, она наша кухарка, и сделает нам что-нибудь… — неловко пролепетала рыжая. — Да зачем, я сама могу нам что-нибудь сделать. — говорю я, подходя к огромному холодильнику, — Тем более, когда мне еще раз выпадет шанс готовить на такой кухне! — Ты хочешь сделать яичницу? — озадачено смотрит она на то как я достаю из холодильника два яйца и щепотку соли. — Лучше. — ухмыляюсь я, доставая еще небольшую чашу из шкафа снизу, — Я сделаю яичный блин! — Это как? — Вот так. — я разбиваю два яйца в чашу, солю это и взбиваю обычной лопаткой. Да, там был навороченный ручной миксер, но я боюсь к нему прикасаться, вдруг сломаю его еще. Наливаю масло в сковородку, размешиваю смесь в чаше еще секунд двадцать, и вытряхиваю ее на подогретую с маслом сковороду. О да, еда, как же давно я тебя не ела. — Достань тарелки. — прошу я, осторожно переворачивая блин. Благодаря антипригарному покрытию и высшему сорту яиц, блин без проблем переворачивается, оказываясь пышной прожаренной стороной ко мне. Регина долго ищет тарелки и когда наконец находит их, кладет рядом с плитой на стол. А я пока сбегаю к холодильнику чтобы достать еще пару яиц и соль. — А зачем еще? — спрашивает она. — Нам не хватит одного. — отвечаю я, выкладывая готовый блин на одну из тарелок, облизываясь. Регина только посмеивается в ответ. — Так у вас есть кухарка? — спрашиваю я, когда мы расселись за небольшой столик для персонала с тарелками и клубничным джемом, — А кто еще у вас есть? — Хм… — она вскинула ладонь и принялась считать по пальцам, — Кухарка, садовник, четыре горничные, батальон охранников, три водителя… Я сомневалась хватит ли ей пальцев на обоих руках. — Понятно. — остановила ее я, продолжая уплетать свой блин, — Поэтому ты и не умеешь готовить, да? — Да. — нахмурившись, рыжая отламывает кусочек блина вилкой и накладывает больше джема на тарелку, — Но зачем мне это, у меня есть кухарка. — Ох, Рэй. — обратилась я к ней прозвищем сама не знаю почему, — Надо уметь прокормить себя, не важно богата ты или нет. Всегда может случиться что-то ужасное и вы можете потерять все свои деньги. И как тогда ты будешь жить, если даже яичницу готовить не умеешь? — Такого не случится. — немного нервно фыркает она, — У меня есть свой трастовый фонд. — Случится может все. — я поднимаю указательный палец будто цитирую какого-то философа, — И ни на кого кроме себя надеется нельзя. Она хотела что-то возразить, но ее перебил тяжелый женский голос. — Ох, Регина! — окликнул мою собеседницу зашедшая на кухню женщина, — Ты хотела поесть? — Здравствуйте, теть Лена! — вскакивает из-за стола девушка, — Нет, я уже поела, спасибо. Давайте я помогу вам с сумками. — Ах, спасибо, какая же ты все-таки хорошая девушка! — голос женщины стал намного теплее, — Не зря твой отец так гордится тобой! Та поморщила нос будто от отвращения на последнее предложение, но через секунду снова вернула себе прилежный вид. — А это Кристина, моя подруга со школы. — поспешила перевести тему рыжая. Я встала со своего невысокого стула и тоже подошла к женщине в проходе. Добрая на вид русская женщина лет пятидесяти, небольшого роста и с широкими плечами, из-за чего кажется, что она полнее чем есть на самом деле. — Здравствуйте. — я попыталась улыбнуться и протянула ей левую руку. — А, да-да, я наслышана. — она торопилась пожать мне руку, — Регина только о тебе и говорит в последнее время! — Вот как? — с притворным любопытством спрашиваю я, — Да, мы с ней недавно совсем неплохо… подружились. Я взглянула на Регину, которая просто испепеляла меня свои взглядом. Черт, мне никогда не надоест дразнить ее. — А, так ты ее накормила? — удивленно смотрит на меня тетя Лена. — Да, после того как она спалила сковородку. — я указала на большую сковородку в раковине. — Готовить — это чуть ли ни единственное что Регина не умеет делать. — женщина подошла к раковине, осматривая пострадавшую утварь, — Хорошо, что у нее есть такая подруга! — Даа. — протянула я с желанием добавить еще какую-нибудь двусмысленную фразу, но в мою руку мертвой хваткой вцепилась в миг подбежавшая Регина. — Ладно, теть Лен, мы уже покушали и пойдем ко мне, нам надо еще проект доделать! — восклицает рыжая таща меня за собой. — Хорошо, позовите меня если что-то будет нужно! — крикнула нам вслед кухарка. — Проект, говоришь… — шепотом спрашиваю и ухмыляюсь от ее реакции. — Заткнись! — шипит Регина, краснея до ушей. …Вышли мы из ее комнаты только к пяти вечера, я надевала свои кеды пока рыжая смазывала свои губы бальзамом у зеркала в коридоре. Я отвела взгляд, подавляя желание снова зацеловать их. Хватит, мы итак целовались половину времени до выхода из комнаты, губы саднят аж. Мы вышли из дома, прошли по дорожке из белого мрамора, дошли до ворот. Я оглянулась: этот особняк ведь реально как из сказки, просто смотря на него у меня дух перехватывает. Как же наверно круто жить в таком дворце, не беспокоиться ни о каких деньгах… — Почему ты всегда такая вредная, ты живешь в таких хоромах! — спросила я весь день терзающий меня вопрос. — Этот дом не мой, отец купил его. — мрачно ответила рыжая, отворачиваясь и идя дальше. — Не любишь отца? — я вздернула бровь, — А он тебя очень даже. — Это не настоящая любовь, он любит только мой идеальный образ. — почти неразборчиво бормочет бестия, ускоряясь. Я лишь рассмеялась на ее слова. — И что? — поинтересовалась я после немного безумного смеха, — Ты так говоришь, как будто это не нормально, как будто не так устроен мир на самом деле. — она настороженно покосилась на меня, — Никто не будет любить тебя просто за то, что ты есть, поверь мне. — Неправда. — возразила она на эмоциях, — Неправда, моя мама любила меня, просто отец подкупил судью по разводу, у нее не было выбора кроме как оставить меня с ним… — И вы с ней не виделись уже… одиннадцать лет? Да, любит же она тебя… — Она хотя бы не игнорирует меня годами и не выгоняет из дома при первой возможности! Я со всех сил стиснула зубы от чего губы превратились в тонкую линию. — Поэтому я и говорю, что никто не будет любить тебя просто потому что должны… — я грустно усмехнулась, смахивая слезинку с щеки. — Я… Прости, я не хотела…. — Регина сделала два неуверенных шага ко мне, но взяла себя в руки и твердо зашагала дальше, крепко обнимая меня и чуть не сбивая с ног. Я обняла в ответ, всхлипывая ей в плечо. *** Разбираясь со своими чувствами я недавно погуглила и узнала, что людей с нетрадиционной ориентацией всего восемь или десять процентов от людей во всем мире, то есть это примерно каждый десятый человек. Но я помню, как в детстве брат рассказывал мне, что количество левшей в мире тоже составляет около десяти процентов, а левшей я встречала много, взять хоть меня к примеру. А если я и левша, и лесби, то это какое-то фантастическое комбо? Я автоматически вхожу в один процент или все также нахожусь в десяти процентах разных групп? Мне дадут за это медаль или какой-нибудь приз, раз я выиграла в природную лотерею аж два раза? Хотя если подумать, раньше левшей переучивали, буквально заставляли писать правой. Даже меня, когда я была в садике, ругали за то, что я пишу левой, держали ведущую руку и принуждали рисовать палочки и кружочки правой. Правда в школе учителя такого себе не позволяли, но я слышала истории левшей старше меня, они рассказывали страшные истории про то, как им привязывали левую руку к стулу или били палкой по левой руке каждый раз, когда они хотя бы думали писать ей, не оставляя выбора кроме как переучиться. Я не пострадала настолько сильно как они, но даже для меня это была большая нагрузка на психику в таком раннем возрасте. Если уж то, что ты левша — это был чуть ли не приговор лет десять назад, то что общество делает с геями? В американских фильмах я слышала про какие-то страшные процедуры по типу лоботомии — сильно верующие родители отправляли на них своих «грешных» детей с целью исправить, «спасти от дьявола». А это на минутку самая прогрессивная страна в этом вопросе. Что делают с такими людьми у нас я даже знать не хочу… С того самого воскресенья, которое я провела в гостях у рыжей бестии, прошло два дня, два невероятно изнуряющих дня. Поскольку близится конец четверти, нам в школе пытаются впихнуть весь материал за всю четверть в последнюю неделю чтобы мы хоть как-нибудь написали контрольные работы. К сожалению, конец четверти в школе — это конец четверти в музыкалке, а значит мне надо пахать в два раза усерднее и в школе, и на музыке, из-за чего я чувствую себя выжатым как лимон весь день каждый день. И, так как завтра мне в музыкалку, я уже битый час сижу за пианино стараясь сыграть это дурацкое произведение без дурацких ошибок. Разобрала его чуть ли не на ноты, играя каждый отрывок по отдельности снова и снова, заставляя пальцы запоминать движения. Сначала интро — тихая основная мелодия одной правой рукой, дальше добавляется левая, вторит эту мелодию аккордами октавой ниже, в это время у правой руки чтобы поспеть за ритмом темп меняется на, как я люблю называть, «бешеный», и наконец-то развязка, кульминация, самая громкая часть, надо даже нажимать на педали для пущего эффекта. Потом повторяется интро на минорный лад, чтобы завершить произведение с как бы вопросительным знаком. Знаете, какая часть моя самая любимая? Правильно, последняя. Потому что если ты играешь эту часть, то ты по крайней мере уже заканчиваешь произведение, тут уже не важно совершил ты ошибки или нет, главное ты закончил, довел до конца. Мои мысли в свободное время возвращаются к воскресенью, ведь тогда я узнала столько нового о Регине. То, что она очень уважительно относится к обслуживающему персоналу, то, что она очень хорошо рисует и что в детстве хотела стать художником, но отец возлагает на нее большие надежды и ждет что после университета она продолжит его дело, то, что она очень любит свою мать и с улыбкой вспоминает о ней, хоть та ее и бросила много лет назад, и то, что на самом деле волосы у нее темно-рыжие, а веснушки золотисто рыжие. От очередных мыслей о рыжей бестии меня отвлек шум в зале. Я подняла руки над пианино, прерывая игру, и тихонько выглянула в зал. Шум шел от моего отца, он пытался развязать галстук и снять пиджак одновременно, бурча себе что-то под нос. Выглядел он хуже обычного, поэтому я спросила: — Что-то случилось на работе? Он резко вскинул голову и зажмурился будто от головной боли. — А? Что? — немного испуганно спросил он, когда пришел в себя. — Спрашиваю: что-то случилось? Ты выглядишь неважно. — повторяю я чуть громче от чего он сильнее жмурится и наклоняет голову. Погодите-ка, неужели он пил…? Я оглядела его снова и окончательно удостоверилась — точно выпил. — Да вот, у меня сын умер. Я фыркаю. — Только сейчас дошло? — Нет, я… — он вскидывает руку, и я замечаю бумажный пакет, — Я уже знал, просто сейчас это… намного реальнее. — он издает смешок, — Конечно. Теперь, когда у меня в руках… его прах… Я шокировано уставилась на этот бумажный пакет. О боже, в этом пакете? — Вот черт. — выругалась я, — Надо, наверное, что-то с ним сделать…? — Да… Да. — более уверенно повторил он, — Надо его развеять, только… Только можно я с ним попрощаюсь? — с мольбой в глазах взглянул он на меня. Я смягчилась в лице и кивнула. — Хорошо. Я после тебя. *** От нечего делать я ходила туда-сюда по комнате и даже начала читать параграф по географии, который нам задали на дом, но все равно время от времени подходила к двери и прислушивалась к тихому охрипшему голосу отца. Из того что я услышала я поняла, что в общем он извинялся за все что мог вспомнить и немного рассказывал про то как мы живем дальше. В какой-то момент, когда я уже долгое время стояла под дверью, послышались быстрые шаги в мою сторону, я испугалась и подбежала к столу, но сесть за него не успела. Отец постучался в дверь, и я крикнула что он может зайти. — Читаешь? — спросил он прокашлявшись. — Да, мне задавали… — я подняла взгляд, на секунду посмотрев в его глаза, и сразу же опустила. Его лицо так осунулось, будто прошло еще лет десять, а глаза были ужасно красными, скорее всего от слез и лопнувших капилляров. — Понятно. Я… — он еще раз покашлял, — Я закончил, принес его тебе. — он протянул пакет и осторожно поставил его на край стола, — Думаю, я пока покушаю, а потом решим, что делать дальше. — Хорошо… — ответила я, переводя все свое внимание на этот пакет. Когда дверь в мою комнату закрылась, я аккуратно взяла пакет в руки и придвинула его ближе к себе чтобы заглянуть внутрь. В пакете находилась небольших размеров серая урна с закрытой крышкой, и все. Это все что от него осталось, только прах, песок из костей и внутренностей. — Ну привет, Крис. — я горько усмехнулась, вспоминая что я же теперь Крис, не он. Что я все еще тут, ношу ту же фамилию и то же прозвище, а он… он тоже тут, в маленькой коробочке тридцать на тридцать. — Как у тебя дела, нигде не жмет? — язвительно спросила я у пакета, — Да ладно тебе, что за осуждающее молчание, это же просто шутка. Помнишь, как ты любил мои шутки? Ты говорил, что они реально смешные. Я вперила взглядом в эту отвратительную урну, ожидая… Не знаю, хоть чего-нибудь. — Тебе наверно не смешно, да. Тебе не было смешно долгое время… Из-за этого ты решил покончить со всем? — я неосознанно подняла тон, не отводя взгляд от урны, — У тебя была депрессия? Или тебя что-то гложило, из-за чего ты не выдержал и решил, что лучший выход — это убить себя? Я остановилась, представляя Кристофа в депрессии, но картинка не сходилась. Я ведь все помню, помню, как он вел себя в последние дни, у него заканчивались зимние каникулы, но он был рад что вернется в универ и в общагу, он даже ждал этого. А потом я вспомнила, как зашла в квартиру и увидела лужу на полу у двери в ванную комнату. — Знаешь, первые несколько секунд я думала, что это шутка. Да, я знаю, что ты не часто шутишь, но все же, это казалось таким… нереальным. Я язвила в ответ, кричала что можно уже прекратить, что твоя взяла, но ты… ты не открывал глаза, не дышал, а твои руки… Они были в мясо, Крис, на них было так больно смотреть. Я пыталась вытащить тебя, но ты был таким тяжелым и все время соскальзывал, а вода из крана не переставала идти… — я начала всхлипывать, еле успевая утирать слезы, — Но-но я никак не могла его закрыть, все руки были в крови… Я вспомнила что надо делать, я вспомнила про скорую, что надо сначала сказать им свой адрес, вспомнила что отец рассказывал нам как делать непрямой массаж сердца, я пыталась, я со всех сил пыталась… сделать хоть что-то… — даже когда слезы все шли и становилось трудно дышать, я продолжила вспоминать, — Но ты уже не дышал, пульса уже не было. До прибытия скорой я держала твою голову в руках и просто… просто сидела. Я закончила говорить, как ни странно чувствуя облегчение. Да, я рыдаю, да, я снова на грани нервного срыва, да, чувство огромной вины все еще со мной где бы я ни была и единственный человек, который вправе сказать что я не виновата, лежит здесь, в этом маленьком сером гробу, но мне все равно легче. Мне легче потому что, кто бы что ни говорил, что бы я сама не думала, я знала своего брата, и я знала, что будь он здесь, он бы сказал что-то вроде: «То, что произошло, уже не изменить, ты должна жить дальше, ради меня и в первую очередь ради себя. Ты сильная, поэтому живи, выживай, борись, ищи новый способ держаться, иначе ты проиграешь.» — Да, ты прав, мне еще рано проигрывать. — твердо сказала я, стирая последние слезы с щек, — И у меня есть один способ на примете. — я потянулась за телефоном, открывая галерею, — Вот, это мои новые друзья. Они крутые, тебе бы они понравились. — я листаю фотографии дальше, — Это Данил, мой лучший друг, он само очарование. А это… Это Регина, она хорошая. — я судорожно вздохнула, как бывает после срыва, — Мне кажется она мне по-настоящему нравится.