Когда сильно хочется

Леон старший внезапно осознаёт, что на него в молодости, наверное, так же реагировали: сначала — Вау, какой красивый! — а потом пожирали жадным взглядом, мысленно раскладывая по всем поверхностям. Мальчишка светленький, более эмоциональный, чем Леон, улыбается чаще, да и смеётся громче, обнажая ряд не совсем ровных зубов. Чуть более активный, чуть более наглый, худощавый, гибкий… Такого грех не хотеть, — ловит себя на порочной мысли спецагент, а потом мысленно же отвешивает себе подзатыльника — ты сейчас на свою же детскую копию глаз положил, придурок. Мальчика прозвали так же, Леоном, только ударение в имени на другую гласную, не более, видимо, решив не заморачиваться. Вообще, старший давно уже в извращенца превращается — у него несколько месяцев никого не было, да и времени, впрочем, тоже не было, и порой из-за накопившейся злости и усталости до слёз хотелось трахаться. Поэтому, когда он ловит мальчишку в коридоре, их разговор невольно и совершенно незаметно почему-то перетекает в это русло. Тот рассказывает по секрету, что не один раз было, когда его вот так ловили солдаты и… Потом краснеет до кончиков ушей — боги, как же мило он смущается!.. — и поняв, что проболтал лишнего, поспешно сваливает. Леона отчего-то кроет от самого себя. Мужчина никогда себя нарциссом не считал, максимум пользовался своей внешностью, но для дела же!.. И вот когда у него встаёт на мысли о Леоне-младшем, понимает, что всё, это край. Леону, вообще-то, на вид не больше шестнадцати, у него даже голос до сих пор ломается с подросткового на мужской, и от этого кричит он чуть звонче, чем надо. У младшего глаза огромные, как блюдца, уже слезами наполненные, когда его хватают, прижимая к стене. Даже успокаивающие слова не помогают — на фоне пережитого тот автоматически ноги сводит, всем видом умоляя не делать этого. Леон целует мальчишку почти по-отечески в лоб, а потом нежно и порывисто в губы, отчего смотрится это так странно, что тот замирает, вцепившись тонкими пальцами мужчине в футболку. Спецагент успокаивает свою копию, шепчет что-то, прижимает к себе, гладит по волосам, шалея с того, что вообще творит. С того, насколько ему мозг отбили. Он уволакивает Леона за ближайшую дверь, усаживает на стол в углу, чувствуя, что ещё немного, и придётся онанизмом при мелком заниматься, ибо терпеть уже выше его сил — стояк каменный, больно трётся о жёсткую ткань джинсов. Тот, на удивление, тихо сидит, ждёт, дрожит только заметно, а так почти не сопротивляется, когда с него, отвлекающе целуя в шею, стаскивают штаны. Леону хочется рычать и вставить сразу, однако он смутно представляет, что на громкие крики сбежится как минимум половина отделения, а навредить себе же в детстве тем более не собирается. Поэтому приходится собрать всю выдержку в кулак и, хорошо смочив два пальца слюной, медленно протолкнуть сначала один, а после и второй в рефлекторно сжавшееся тело. По младшему Леону непонятно, что именно он чувствует или думает, по нему вообще ничего сейчас непонятно, только когда пальцы задевают простату, он ахает, прогнувшись, а из глаза снова слёзы текут. У него ещё губы дрожат, а ещё он, наконец, запоздало краснеет, заливаясь густой краской. Старший не выдерживает — тихо стонет от этого зрелища, всё-таки расстёгивая молнию штанов и приспуская их, потому что чёрт побери!.. Парень же высоко стонет, закусывая губу, а потом вдруг вздрагивает, когда чужие пальцы сильно по заветной точке проехались, и кончает, коротко вскрикнув. Его здорово колотит, а в глазах та самая пелена, когда тебя будто из реальности выбили; он сползает по углу стен, громко всхлипнув. Леон ждать уже не может — он прикусывает себе язык, ибо в глазах темнеет, боится контроль потерять, чтобы не начать вколачивать мелкого в стол, — но наклоняется к нему, целует, показывая, мол, всё хорошо, одновременно ноги тому как можно шире разводит, пристраивается, и, упёршись во вход, медленно проталкивается головкой, замирая, зажмурившись от узости. Второй Леон только тяжело, шумно дышит открытым ртом, краснея ещё сильней, хотя куда сильнее?.. — а потом смотрит так прямо, серьёзно, глаза в глаза. Это всё, это край, это последняя капля. Леону сносит крышу. Он просто, рыча, одним движением до упора входит, потом обратно, полностью покидая тело, и снова одним движением вгоняя так, что мальчишка под ним судорожно дёргается, прогнувшись и потеряв способность дышать. Леон старается следить за реакцией, но какой контроль, когда его подростковая копия обнимает мужчину за шею?.. Тогда-то просто все тормоза сносит. Наверное, Леон-младший ещё так не кричал. Пока спецагент двигался размеренно, пусть и сильно, тот пытался что-то сказать, из чего вышло нечто нечленораздельное, а вот когда ритм стал рваным, парень просто потерялся, не в силах уже даже стонать. Да что там стонать — он задыхался, бездумно ёрзая под мужчиной и царапая ему плечи. Леон просунул руку под мальчишку, кладя под голову, чтобы тот об стенку не бился, хотя, кажется, ему уже всё равно. Леон никогда бы себе не признался, что его так кроет от самого себя. Что он отымел самого себя. Блять. Он наваливается сверху, кусая за шею, острые ключицы, чувствуя, что скоро финал, причём не у одного него — мелкого кроет не меньше; у него от слёз покрасневшие дорожки, а на щеках слюни паутиной; его целуют так жадно, будто сожрать собираются — глубоко, мокро, пошло, по-взрослому, и вколачиваются настолько сильно, что, кажется, толчки где-то в горле аж ощущаются. Леон отрывается от припухших губ, и от них ниточка слюны тянется; смотрит на парня и понимает, что тот уже не здесь — Леона-младшего тут нет, он кайфует где-то в параллельной вселенной, смотря на фейерверки под закрытыми веками. Не удержавшись, мужчина, сцепив зубы, делает последние несколько мощных толчков, предварительно слегка придушив мелкого — у того на лице мелькает секундная паника, а потом он жалобно хрипит, закатывая глаза, повторно кончая с выламывающей тело судорогой, отрубаясь. Леон со странной смесью угрызений совести и самодовольства поздновато понимает, что слегка перестарался, и что для подростка это действительно перебор. Он ещё какое-то время просто стоит неподвижно, нависая над вымотанным Леоном, так и не вынимая члена из него, старается дыхание в норму привести, да и мысли тоже. И как теперь ему в глаза смотреть?.. К тому же, надо его как-то в порядок привести, ибо скоро Ася искать подопечного будет — кем она Леону приходится, непонятно вообще, её куратором называют, и это, насколько понял спецагент, что-то типа учёного-мамки, потому что Леон за ней хвостом таскается и любит как преданный щенок. Он пару раз видел, как они тренируются, а ещё знает, что Ася мелкого частично обучает, постоянно на ворох вопросов отвечая, а когда вопросы становятся из серии: «А почему небо голубое?» — того удостаивают мрачного взгляда, потому что парень не был настолько глупым, чтобы на полном серьёзе их задавать. В любом случае, легонько похлопывая по щекам, мужчина приводит в чувство своего двойника, у которого пиздец вид какой… затраханный. — Извини, — зачем-то вырывается такое тупое объяснение, и старший Леон многозначительно чешет затылок. — Бог простит, — буркает тот и, надо сказать, взгляд у него отсутствующий — то ли ещё в себя не пришёл, то ли хрен его знает этих подростков. Леон как-то поздно вспоминает, как мальчишка один раз в истерике бился — вот там действительно квест «Угадай эмоцию» называется, когда непонятно — смеётся ли он, плачет, или пытается что-то сказать одновременно. И сейчас так характерно-отсутствующий вид, максимально-непонятный, поэтому решает всё же сделать хоть что-то — обнимает, гладит по волосам, извиняется, а от следующей фразы просто в осадок выпадает: — Я хочу ещё связывание попробовать, — будто смакуя эти слова, выдаёт мелкий Леон. — Поможешь? После этого Леон идёт к Асе с парой вопросов о воспитании.