When Violet Eyes Get Brighter

На часах 1:15 ночи, и Ацуши нужно будет работать ранним утром, но до его мозга это, по всей видимости, не дошло. Он устал и хочет спать, но его разум предпочёл бы переворошить всё, что он когда-либо сделал в своей жизни, а это совсем уж за гранью возможного. Он переворачивается, зарываясь лицом в подушку и пытаясь игнорировать тоненький голосок в голове, что, кажется, задался целью напомнить ему каждый промах, который он когда-либо совершал. Стук в дверь прерывает его размышления. Он со стоном поднимается, потирая глаза, и плетётся к двери. «Иду», — бормочет парень, разрушая тишину своего жилища, больше самому себе, на самом деле, чем для того, чтобы оповестить неожиданного гостя. У Ацуши не бывает много посетителей даже в допустимое время суток; он может только предположить, что Дазая выгнали из комнаты, которую он делит с Куникидой, и ему нужно где-то переночевать. Накаджиме требуется секунда, чтобы справиться с замком, но он наконец-то отпирает его и открывает дверь, находясь в полной готовности отругать Дазая за всё, что бы он ни натворил. Акутагава — не тот человек, которого он ожидает увидеть у себя на пороге в час ночи. Дело не в том, что он против его присутствия здесь — это бы сделало его лицемером — ведь так Ацуши может тайно видеть его хоть какое-то время. Также дело не во времени суток; Акутагава придерживается странного расписания, к которому Ацуши начинает привыкать. Скорее в том, что это визит без предупреждения, что очень непохоже на Рюноскэ. Это застаёт Накаджиму врасплох. Сперва он захотел испустить испуганный визг, который он быстро заглушает ладонью. Второй мыслью — затянуть Акутагаву в комнату, чтобы никто не наткнулся на одного из сторожевых псов мафии посреди ночи. Акутагава шипит, когда Ацуши бесцеремонно дёргает его внутрь, и Накаджима предполагает, что это ответ на проявленное невежество. Потом он переводит взгляд вниз и с нарастающим ужасом замечает, что белая рубашка Акутагавы окрашена кровью в темно-красный. Кровью, которая, если судить по тому, как он шатается на ногах, скорее всего является его собственной. — Боже мой, — выдыхает Ацуши, чувствуя приближение паники. — О Боже мой, — в этот раз это больше похоже на шёпот, и он дрожит всем телом. — Ацуши, — Акутагава говорит тихо, но чётко, — мне нужна твоя помощь. — Х-хорошо, — он заикается и мысленно даёт себе пощёчину. Помочь кому-то — это то, что он может сделать. Наверное. — Эм-м… — он беспомощно затихает, поднимая взгляд на Акутагаву. — Бинты, иголка, нитка и алкоголь, если у тебя он есть, — Акутагава, к счастью, кажется, чётко знает, что нужно делать в данной ситуации, даже если он едва стоит на ногах. — Сейчас! — Ацуши спотыкается о себя же, второпях добираясь до ванной комнаты, чтобы взять всё то, что попросил Акутагава. Его движения неуклюжи, и его руки трясутся, но ему удаётся собрать швейный набор для чрезвычайный ситуаций, что он хранит у себя в ванной. После некоторых тщательных размышлений он также хватает и антибактериальные салфетки. Он мчится назад в гостиную, где Акутагава пытается держаться на плаву, сидя на старой софе, которую Ацуши «спас» из мусорки. Он протягивает их парню. — Прости, у меня нет ничего спиртного. — Всё в порядке, — бурчит Акутагава. — После паузы следует тихое бормотание: — В любом случае было бы больно, — он, пошатываясь, поднимается с софы. Ацуши бросает охапку медикаментов на диван, чтобы поддержать Рюноскэ. Акутагава обхватывает рукой Ацуши за плечи, и им вдвоём всё-таки удаётся с трудом добраться до кушетки. Акутагава медленно снимает плащ, шипя от боли. «Не прикрытая плащом рана выглядит ещё хуже» — замечает Ацуши, когда тот стягивает рубашку через голову. Ацуши резко вдыхает, стоит лишь лучше увидеть повреждение. Темнота усложняет обзор, но он может разобрать темную глубокую кровоточащую рану, тянущуюся вдоль его бока. Это создаёт резкий контраст к бледной коже Акутагавы, и Ацуши становится плохо от этого вида. — Расслабься, всё не так плохо, как выглядит, — голос Акутагавы мягок, и Ацуши знает его достаточно хорошо, чтобы понять, что он пытается спрятать умиление в угоду Ацуши. Накаджима не понимает, что такого забавного в этой ситуации нашёл Акутагава. Тот фыркает. — Я выглядел хуже после той битвы на корабле, — говорит он, слегка наклоняясь назад, чтобы иметь возможность осмотреть свою рану. Он, должно быть, понимает, как ужасно прозвучало сказанное, потому что оборачивается назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ацуши сгорбил плечи. — Не стоит, — говорит он резко, и Ацуши моргает в удивлении. — Мы делали то, что должны были в то время; в этом нет ничьей вины. — Акутагава неловко прочищает горло и отводит взгляд в сторону. — Ты так и собираешься там сидеть или всё-таки поможешь? Ацуши приходится склонить голову, чтобы спрятать улыбку, начавшую появляться на его лице. Акутагава сверхнеловок в словах — побочный эффект его взросления в мафии. У него есть трудности с выражением того, что он имеет в виду, на словах, и он всё ещё с трудом борется с понятием, что демонстрировать привязанность — ненормально, но и Ацуши тоже не идеален. Зато теперь он уже может читать между строк. — Что мне нужно для тебя сделать? — он двигается ближе к Рюноскэ, складывая руки на коленях. Акутагава спокойно оценивает ситуацию, и Ацуши не может не восхититься тем, как хорошо он себя контролирует даже несмотря на боль. — Тебе — не дать мне вырубиться. — А потом Акутагава разрывает упаковку одной из спиртовых салфеток и прижимает её к своей ране, прежде чем Ацуши успевает спросить еще что-нибудь. Акутагава не издает ни звука, а вот Ацуши взвизгивает. — О Боже мой! — хныкает он; сколько раз за ночь он собирается говорить эту фразу? — Ацуши, — голос у Акутагавы напряжен, и говорит он сквозь зубы. — Прости! — спешно извиняется он. — Я, эм-м… был не готов. — Это касается нас обоих, — Акутагава испускает дрожащий вздох и выбрасывает грязную салфетку. Порез (выглядит, как порез? Ацуши не уверен) выглядит немного лучше без запекшейся крови вокруг. Всё ещё не отлично, но лучше. — Из тебя не очень хороший помощник. Поневоле Ацуши чувствует укол раздражения: — Прости, я не знаю, как себя вести, если мой бойфренд-мафиози, истекающий кровью, появляется среди ночи на пороге, — огрызается он, и на этот раз Акутагава действительно улыбается. Ацуши со вздохом сдувается: — Как именно я должен не давать тебе отключиться? — Разговор был бы неплохим началом, — Акутагава сейчас возится со швейным набором, открывая его и ловким движением втягивая нитку в иголку. — Могу я начать с «Что ты собираешься с этим делать»? — спрашивает Ацуши, чувствуя, как его желудок ухает вниз. — Не лучший вариант, — Акутагава бледнее обычного, и Ацуши на такое не подписывался. — Если ты такой нервный, можешь не смотреть. Ему не нужно повторять дважды. Потолок жилища Ацуши не представляет собой ничего особенного, но он определенно лучше альтернативы. — Ладно, не спрашивать, не говорить, я понял. — Следует ещё один более тихий и быстрый вздох Акутагавы, и Ацуши поспешно заставляет себя продолжить: — Стоит ли мне спросить, как это всё случилось? — Задание вышло неудачным, — Рюноскэ дышит тяжело, и Ацуши сжимает руки в кулаки. — Не рассматривал ли ты какую-нибудь менее опасную профессию? Акутагава издаёт странный звук, и он не уверен, от веселья это или от боли. Скорее всего, это комбинация этих двух чувств. — У меня весьма ограниченные навыки. — Я не знаю… «Я знаю, как заштопать себя в полевых условиях» звучит как отличный навык для твоего резюме. — Акутагава издаёт короткий стон, и Накаджима вздрагивает от боли в его голосе. — Хотя криминальное прошлое лучше не упоминать. Нынешний работодатель хотя бы предоставляет тебе хорошую медицинскую страховку? — Я сделаю вид, что ты этого не спрашивал, — голос у Акутагавы подрагивает, слышится напряжение, и Ацуши правда надеется, что он закончит накладывать швы на рану как можно скорее, потому что он не уверен, что кто-то из них продержится чуть дольше. — Это был серьёзный вопрос, — настаивает он. — Но хорошо, я задам другой. Какой твой любимый цвет? — совсем не оригинально, но это лучшее, что пришло ему в голову в данный момент. — Чёрный, — ответ следует незамедлительно, и Ацуши удивлен этому. Как правило, Акутагава не тот, кто любит делиться чем-то, но также обычно он не объявляется в час ночи, истекая кровью, поэтому Накаджима думает, что это вполне нормально в данной ситуации. — Конечно, — его парень зашивает свою собственную рану, и в этой ситуации нет ничего смешного, но Ацуши не может удержаться от того, чтобы наигранно возмутиться его ответом. — Мой — синий, — рассеянно добавляет он. — Синий? — следует вопрос. Акутагава дышит чуть более равномерно, и голос его звучит увереннее. — Да, но не бирюзовый или голубой, а именно тёмно-синий, — подтверждающе тянет Ацуши. Слышен тихий щелчок ножниц, и Ацуши решается глянуть вниз. «Акутагаве удалось зашить рану очень даже аккуратно для человека, вынужденного делать это на себе», — думает Накаджима. Рюноскэ дрожит, и его дыхание срывается на порывистые вздохи, но кровотечение остановилось. Ацуши издаёт вздох облегчения. — Я очень рад, что ты не отключился, иначе я бы точно не смог этого сделать. В тишине Акутагава протягивает ему моток бинтов, и Накаджима берёт их. Он приступает к работе, обматывая ими торс парня, стараясь не затягивать слишком туго. Ацуши прекрасно осознает, как близко он к Рюноскэ, как его руки продолжают прикасаться к его бледной коже, и как он практически обнимает того, чтобы иметь возможность и дальше заматывать бинты вокруг Акутагавы. Это и благословение, и проклятие в одном флаконе, когда он заканчивает, отрывая бинт от мотка и закрепляя его. Его перевязка не идеальна, но она весьма аккуратна и сможет справиться со своей задачей. Акутагава выглядит изнеможенным, и Ацуши может лишь представить, что и сам сейчас выглядит не лучше. Он кучей сваливает все оставшиеся бинты на близстоящий столик, чтобы разобраться с ними утром, и встаёт. — Ну же, — бормочет он, протягивая Рюноскэ руку. Уставшие серые глаза недоуменно моргают. — Ты не в состоянии идти куда-либо сейчас, и мы оба очень устали. Поэтому сегодня ты разделишь со мной кровать, и нет, мы не будем об этом спорить. Акутагава в кои-то веки, кажется, прислушивается. Он принимает руку Ацуши, позволяет себе быть аккуратно утянутым с софы и приведенным обратно на футон Ацуши. Он осторожно укладывается на футон, и Накаджима следует его примеру, следя за тем, чтобы оставаться на своей половине. Ацуши планировал оставить немного пространства между собой и Акутагавой, чтобы не задевать его повреждение, но у Акутагавы другие планы. Рука оборачивается вокруг Ацуши и притягивает его к себе, так, что он наполовину лежит на Рюноскэ. Он бессвязно бормочет слабые протесты, когда Акутагава натягивает одеяла на футон. Ацуши собирается возмутиться, но Акутагава прерывает его вопросом: — Значит, тёмно-синий? — мозг Ацуши, выдернутый из дрёмы, не срабатывает ещё минуту, пока до него не доходит, что Акутагава имел ввиду. Он улыбается, расслабляясь в его цепких объятиях. — Ага, — Акутагава рассеянно проводит рукой по его волосам, и Ацуши ощущает, как его глаза сонно закрываются. Он осознает, что, если Рюноскэ в порядке несмотря на то, что он спит прямо на нём, значит, и он тоже. — Я запомню. Его «спасибо» остаётся непроизнесённым, но понятым.

***

Кто-то шуршит в его комнате, и это будит Ацуши. Его первой мыслью становится то, что кто бы это ни был, его нужно остановить, потому что ему тепло и комфортно, и двигаться — последнее, что ему хочется сделать именно сейчас. Второй — чёрт возьми, что делает ещё один человек в его жилище? Ацуши вскакивает, ну, или, во всяком случае, пытается это сделать. Его останавливают руки Акутагавы, что всё ещё крепко обнимают его. Он откидывается назад на матрас с широко раскрытыми глазами. Дазай стоит прямо перед его футоном, держа руки в карманах и с широкой ухмылкой на лице. — Доброе утро, Ацуши-ку-ун, — бодро произносит он. — Д-доброе утро, — заикаясь, отвечает он, чувствуя возрастающую панику в груди. — Ацуши-кун, ты не говорил мне, что у тебя гости! — слегка упрекает его Дазай, обидчиво надувая губы. — Это было незапланированно, — быстро произносит он, и это ведь не ложь. Акутагава реагирует на посторонний шум, пододвигаясь ближе к Ацуши. — Как мило, — воркует Дазай, и Ацуши может почувствовать, что неумолимо краснеет. Он в полной мере осознает, что Рюноскэ всё ещё не дает ему уйти и пытается притянуть его обратно. Шевеление будит Акутагаву полностью, и он медленно распутывается от Ацуши и садится. Его глаза расширяются, и он может ощутить напряжение своего парня, стоит ему уставиться на своего бывшего наставника. — Дазай-сан, — вежливо приветствует его Акутагава. — Доброе утро, Акутагава-кун! — Дазай выглядит запредельно довольным тем, что завалился к Ацуши в комнату, чтобы найти обоих своих учеников, вместе свернувшихся калачиком в постели. — Вы что-то хотели, Дазай-сан? — спрашивает Акутагава, и вау, он справляется с этим намного лучше, чем Ацуши. — Ну, я заглянул, чтобы узнать, может Ацуши хочет выпить кофе по пути на работу, но, как я погляжу, он занят. — Его глаза осматривают их двоих с ног до головы, подмечая бинты, Акутагаву без рубашки, сидящего очень близко к сонному растрёпанному Ацуши. — Очень занят, — добавляет он, и Накаджима заставляет себя вспомнить, что его наставник на самом деле как гигантский пятилетка. — Что ж, думаю, мы увидимся на работе, Ацуши-кун, — продолжает Дазай. Он разворачивается, чтобы уйти, и его плащ взметается за ним. — И не волнуйтесь: я никому не расскажу, — тон Дазая неожиданно серьёзен, его глаза мерцают, а улыбка пропадает. Это длится своего секунду, и этого как хватает Ацуши, чтобы убедиться, что это не его воображение, а затем исчезает. — Берегите себя, вы двое! — произносит он и оказывается за дверью, вероятно, чтобы создать проблемы где-нибудь ещё. Ацуши и Акутагава остаются, ошеломлённые, в тишине. — Что… что только что случилось? — удаётся спросить Накаджиме спустя пару секунд. Акутагава пожимает плечами, кривясь от того, что это движение бередит его рану. — Дазай-сан случился, — звучит ответ, и самое печальное то, что Ацуши вроде как понимает, что он под этим подразумевает. — Но я не верю, что он сдаст нас, если ты об этом волнуешься. Это не первый раз, когда Акутагава заставляет Ацуши думать, что он умеет читать мысли, но он благодарен в любом случае. Он позволяет себе положить голову Акутагаве на плечо, находя его руку под одеялом. Акутагава переплетает их пальцы вместе, и Ацуши поражён тем, насколько мягкая у того кожа. — Нам нужно вставать, — в конце концов говорит Акутагава, хоть и сам не выглядит хотя бы немного настроенным на это. Ацуши тоже не слишком хочет подниматься, но ему правда нужно добраться на работу, особенно если он не хочет, чтобы Дазай дразнил его целый день. Со вздохом он тянет Акутагаву вверх, и они оба встают на ноги. Они одеваются в тишине, стоя бок о бок в ванной, ходя вокруг друг друга с непрактичным синкретизмом*, что кажется таким правильным в тот момент. — Ты будешь в порядке? — спрашивает Ацуши, провожая Акутагаву к двери. Его парень удивлённо приподнимает бровь, и Ацуши старается не думать о том, каким взволнованным становится Акутагава, когда Накаджима демонстрирует искреннюю привязанность и обеспокоенность. — Да, — наверное, дело в утреннем свете, но кажется, что шея Акутагавы слегка розовеет. — Я буду в порядке, — мгновение он мнётся, и Ацуши принимает решение за него. Он делает шаг вперёд, оборачивая свою руку вокруг его шеи, и легонько целует в губы. — Хорошо, — выдыхает Ацуши. — Тогда увидимся позже.

***

Когда в тот день Ацуши приходит домой поздно ночью, он направляется прямиком к своему футону, собираясь рухнуть лицом на него. Дазай безжалостен, когда дело доходит до того, чтобы подразнить кого-нибудь, и ему пришлось целый день справляться со скользкими намёками и наводящими шутками. Впрочем, как и сказал Акутагава, кажется, никто не знал о его незаконных отношениях, а это, по крайней мере, уже что-то. Впрочем, он не может упасть лицом на кровать, потому что на ней уже сидит маленький плюшевый тигрёнок с тёмно-синим мехом. К его шее привязана бирочка с подписью Акутагавы на ней. Он может ощутить, как его лицо растягивается в широкой улыбке, а сердце трепещет. Той ночью Ацуши без проблем засыпает, крепко сжимая тигра в руках. В конце концов, поступки ведь красноречивее слов.